Снова Костя вскочил с кровати до рассвета. Что за ерунда? Опять страшный сон, опять Алена в опасности. Гнать эту чушь из головы, гнать. Жара, эта чертова жара виновата в этих чудовищных снах. Костя сел на край кровати, провел рукой по влажной от пота груди. Если сейчас сходить в душ, то потом точно не уснуть. Немирович взял одеяло, скрученное в ногах, подушку и вышел на балкон. Все же здесь воздух. Он бросил одеяло на пол, замял под голову подушку и, устроившись на боку, попытался заснуть. Получилось. Проклятый сон про Алену и убийцу в таксофоне в эту ночь больше не приходил.

Разбудил дворник. Громко шаркая метлой по асфальту, он звонко разговаривал сам с собой.

– Мети не мети! Мети не мети, один черт! – причитал пожилой поджарый мужчина. – Этот мерзкий песок никогда не закончится. Задрал!

Немировичу неохота было слушать возмущения дворника, он собрал вещи с пола и ушел в комнату. В этот момент радиоточка разразилась боем курантов, дружно подхваченным хором. Шесть утра. Надо собираться. Костя убавил громкость радиоприемника и пошел в ванную.

…Не успев войти в фойе отдела, Немирович услышал громкий оклик дежурного:

– Товарищ капитан, товарищ капитан, вас просила зайти Мохова.

Костя тут же повернул в сторону кабинета Веры. Это отнюдь не праздная просьба. Видимо, у Веры есть важная информация для Немировича.

– Вот. – Вера протянула Немировичу плотно исписанный на печатной машинке лист бумаги. – Из области пришло вчера вечером. Я пыталась вчера найти вас, капитан Немирович, но бесполезно. У вас, видимо, есть более важные занятия по вечерам.

Костя пропустил мимо ушей язвительное заключение Веры. Он бежал глазами по тексту. Это было заключение о том, где и когда был изготовлен теннисный шарик, осколок которого Костя нашел недалеко от места убийства Пурловой.

– Получается так, – сказал Немирович, – если я отправлю запрос на эту фабрику, то могу получить список торговых организаций. Правильно?

– Возможно, – ответила Мохова.

– Спасибо, Вера. – Немирович поделился своей обворожительной улыбкой, сводящей женщин с ума. – Ты замечательная.

Мохова неожиданно для себя покраснела. Засмущалась и, видимо, то ли от испуга, то ли от досады, завизжала:

– Пошел ты, Немирович! Убирайся!

– Мне нравится, когда ты злишься, – не унимался Костя. – Возбуждаешь!

Вера быстрым движением сняла с ноги туфельку и кинула ее в капитана. Костя поймал предмет и осторожно поставил его на пол.

– Я все понял, – сказал он. – Удаляюсь.

То, что сообщила Вера, было с утра хорошим сюрпризом. Костя шел в отдел, еще не зная, какие другие сюрпризы его сегодня ожидают. Все началось со сводки по области, которую притащил Волков. Слава положил на стол Немировича бумагу. Костя в этот момент составлял запрос на фабрику спортивных изделий.

– Что это? – не поднимая головы, спросил капитан.

– Арданян разбился в аварии.

Костя положил ручку и поднял голову.

– Где?

– Трасса на Ростов. Двести километров от нас. Машина пробила заграждение на мосту и упала в реку. И он и жена погибли. Там местные работают.

Костя встал из-за стола и заходил по кабинету. Как же все было некстати. Немирович посмотрел на часы. Без десяти восемь. Сейчас придет Бауэр. Резонно было взять Витю и рвануть туда, на место аварии. И вместе с местными операми осмотреть «Волгу» Арданяна. Это, пожалуй, надо сделать. А запрос на фабрику поручить Славе.

Дверь распахнулась, и вошел Витя. Немирович хотел было сразу озадачить молодого опера, но, взглянув на мрачное лицо Бауэра, пока передумал.

– Привет, Витя! Что с тобой? Что случилось?

Бауэр ответил не сразу. Он прошел к своему столу, небрежно бросил на него папку и сел. Костя и Волков ждали. Первым не выдержал Слава.

– Ну ты чего, Витька, веревку проглотил? Что, опять убийство? Говорить будешь?

– Константин Сергеевич, – наконец-то разродился Бауэр, – вас начальник отдела вызывает.

– Ильин вернулся, что ли?

– Вернулся. – Виктор опустил голову и продолжил: – Только не Ильин. Там Мантуленко. Он теперь начальник милиции.

И Немировичу, и Волкову теперь стало понятно уныние молодого коллеги. Для них не было секретом, что Бауэр сильно недолюбливал Мантуленко. Собственно, это чувство было обоюдным.

– Ну что ж, пойдем налаживать отношения с новым начальником, – попытался разрядить мрачную атмосферу Костя.

– Не выйдет, – все так же хмуро возразил Витя. – Этот еще хуже Регинского.

– Против лома нет приема, – не унывал Немирович, – если нет второго лома. А у нас он есть. Ждите меня здесь. Пойду пообщаюсь.

Немирович таким образом скорее настраивал сам себя. Он еще ни разу не видел и не разговаривал со своим предшественником Сан Санычем, так называли его в отделе. Теперь пришло время.

Инна Васильевна, как и прежде, восседала на своем месте. Все такое же нечитаемое выражение лица, тот же сверлящий взгляд.

– Доброе утро, – поздоровался Немирович.

Секретарь повернула голову в сторону Кости и какое-то время смотрела на него молча. Затем, несвойственно для нее, тихо спросила:

– Вы уверены?

– Если честно, то нет. Я вижу, вы тоже не в восторге.

– Мой восторг в работе отдела не играет никакой роли. Не ищите во мне союзника. Я человек нейтральный.

Костя подошел близко к Инне Васильевне.

– Я вам не верю, – сказал Немирович.

– А я вам, – парировала женщина.

– Вот и поговорили. Я зайду?

– Заходите.

За столом Ильина сидел большой, грузный мужчина. На круглом, с розовыми щеками лице красовались совсем неаккуратные усы а-ля «Песняры». Того и гляди сейчас встанет и высоким тенором завопит: «Косiy Ясь конюшiну…» Это и был Сан Саныч. Перед ним лежала большая стопка картонных папок. Он брал по одной, раскрывал их, быстро просматривал и перекладывал на другую сторону стола.

Немирович вошел в кабинет и встал, разглядывая грузного Мантуленко. Сан Саныч продолжал заниматься своим делом. Он скользнул взглядом по вошедшему, но никакой заинтересованности не выказывал. Константин, как хороший оперативник и не менее хороший психолог, понял – маринует. Буквально через секунду резко отворилась дверь, и в кабинет влетел Глущенко. Надо было видеть счастливое лицо Валентина. Он прошел мимо Кости и, расставив руки, двигался навстречу Мантуленко. Новоиспеченный начальник тут же продемонстрировал теплые отношения к сослуживцу. Глущенко вцепился обеими руками в огромную кисть Мантуленко и запричитал:

– Наконец-то, Сан Саныч. Я думал, больше не свидимся. Образ твой уже стал забывать.

Мантуленко, широко улыбаясь, со всего маху зарядил Глущенко по плечу, да так, что Валентин чуть не отлетел к стене.

– Я те дам, – забасил Мантуленко, – образ мой он захотел забыть. Запаришься забывать.

– Рад! Рад, что ты вернулся.

– Не просто вернулся, а вот сюда вернулся. – Сан Саныч обвел рукой вокруг стола начальника.

– Че, серьезно? – не скрывая своего восторга, спросил Валентин. – Навсегда?

– Хорошо будем работать, Валя, надолго здесь засяду.

Они разговаривали так, будто в кабинете больше никого не было. Но Константина это никак не напрягало. Он спокойно смотрел на эту встречу на Эльбе и делал нужные для себя выводы. Братание затянулось, и Немирович решил поторопить события. Он громко закашлял, напомнив и о себе, и о приличии. Мантуленко и Глущенко как по команде посмотрели на Костю.

– Капитан Немирович? – басом спросил Мантуленко.

– Капитан Немирович, – повторил за Сан Санычем Костя.

– Вот ты какой, – Мантуленко произнес эту фразу нарочито пренебрежительно. Провоцировал.

– А ты, я вижу, обо меня уже наслышан? – в том же тоне, с акцентом на «ты», ответил Немирович.

Щеки Мантуленко покраснели. Он взглянул на Глущенко. Валентин еле заметно пожал плечами.

– Ну хорошо, – как-то угрожающе сказал Мантуленко и хлопнул рукой по стопке папок. – Сюда мне все дела по убийствам женщин. И быстрее.

– Это сейчас не совсем главное, – спокойно возразил Константин. – Бумаги могут подождать…

– Это я буду решать! – громко крикнул Мантуленко и выбил облако пыли огромным кулаком из бумажной стопки. – Дела сюда, сейчас!

Сила действия равна силе противодействия. Непреклонный физический закон. У Кости даже не дрогнул ни один мускул. Он подождал, пока облако бумажной пыли развеется, и объявил:

– Арданян погиб вчера в аварии. Надо ехать осматривать его «Волгу».

Мантуленко перевел налившиеся глаза на Глущенко.

– Это подозреваемый, – пояснил Валентин.

– Ни хрена не понимаю, – пробубнил себе под нос Мантуленко.

– Время терять нельзя, – наседал Немирович. – Надо срочно ехать. Возможно, хоть что-то найдем.

Мантуленко побарабанил кулаками по столу и выдал решение:

– Валентин поедет. А… вы, капитан Немирович, подготовьте дела. Мне надо войти в курс дела. Идите.

Уже выйдя из кабинета нового начальника, Костя дождался в коридоре Глущенко.

– Если бы ты, Валентин Гаврилович, думал о деле, – Немирович встал на пути нерадивого опера, – мы уже могли бы раскрыть убийство.

Глущенко ехидно улыбнулся:

– Чего ты из себя корчишь, москвич? Валил бы ты домой. Мы тут и без тебя все раскроем.

Вот она, вся сущность Глущенко. Вся его шакалья натура. Что можно было на этот выпад ответить? Вступить в перепалку? Нагрубить? Дать по наглой роже? Нет. Надо дать ему себя проявить. Пусть едет и ищет улики в утонувшей машине. А потом, по результатам, Немирович примет решение, как с этим быть. Костя отошел в сторону, пропустив Глущенко.

Собрав все документы, через полчаса Немирович опять вошел в кабинет нового начальника. Положил бумаги на стол и отошел к двери. Косте очень хотелось уйти.

– В двух словах объяснить можешь? – обратился к Немировичу Сан Саныч.

– В двух словах не получится, – дерзко ответил капитан. – Читай. Что будет неясно, поясню. Я у себя.

Костя открыл дверь и вышел. Но через непродолжительное время в кабинет операм позвонила Инна Васильевна и сообщила, что Немировича вызывает начальник.

– Я слушаю, – третий раз за день войдя к Мантуленко, сказал Костя.

Мантуленко молча указал Немировичу на стул, предлагая присесть, а сам приоткрыл дверь и велел секретарю никого не пускать. Костя предположил, что разговор будет долгим.

– Здесь, – Сан Саныч указал толстым бугристым пальцем на бумаги, принесенные Костей, – мне все понятно. Мне непонятно другое. Почему, капитан, так непрофессионально ведется розыск? Такое ощущение, что вы не хотите раскрыть эти убийства. Регинский мне сказал, что ты ищешь причины оправдать Нечипоренко. Он бандит, и ему вообще не место в городе. На зоне его дом. На зоне!

Костя исподлобья бросил взгляд на Мантуленко.

– Ты на меня так не смотри! Ты лучше скажи, почему упустили Арданяна?

Это уже перебор. Мантуленко прекрасно был осведомлен, что Арданян исчез с легкой руки Глущенко. Костя понял, куда клонит Сан Саныч, и не ошибся.

– Почему, – продолжал свои вопросы Мантуленко, – не поставили на уши всех? Всех до последнего патрульного? Почему? Надо было брать его сразу.

– А Глущенко об этом не спрашивал? – задал встречный вопрос Костя.

– Не вали с больной головы на здоровую! Кто начальник отдела, ты или Глущенко?

– Я начальник.

– Теперь уже нет. – Мантуленко стукнул кулаком по столу. – Я отстраняю тебя. Сегодня же подпишу приказ о взыскании и сообщу в управление. Пусть они принимают меры. Мне здесь такие временщики не нужны. А пока начальником назначу Валентина. Он лучше справится.

Костя поднялся, аккуратно задвинул за собой стул и спокойно, ничего не отвечая, пошел к выходу.

– Я еще не все сказал, – остановил Немировича начальник. – Если считаешь, что я неправ, возрази.

– Я возражу. Только не сейчас. Позже. Если у тебя все, я пойду?

– Не доводи до греха, – прошептал Мантуленко. – Со своими бабами будешь так разговаривать. А я ведь могу и в рыло дать.

Костя остановился у двери и повернулся, он принципиально ничего не отвечал. Он бы уже ушел, но Немировичу стало интересно, до какого уровня хамства и невежества опустится этот человек.

– Хочешь проверить? – также шепотом спросил Мантуленко.

Костя улыбнулся. Ему вдруг захотелось поиграть с этим грузным самоуверенным невеждой.

– Понятно, – с улыбкой произнес Немирович, – откуда ветер дует. Чтобы ты знал. У нас с Верой ничего не получилось. Мы, было, попытались, но не срослось. Так что поляна свободна. В этом деле я тебе мешать не буду.

– Вот же ты сука! – Мантуленко двинулся к Немировичу, сжав от досады кулаки. – Непуганый, да?! Ничего не боишься? А зря. Ты еще не знаешь, с кем войну затеял.

Сан Саныч подошел совсем близко к Косте. Немирович чувствовал, как от этого большого тела исходит жар, словно от доменной печи. Мантуленко был выше Константина и грозно смотрел сверху.

– Заметь, не я эту войну начал, – парировал Немирович. – А значит, с моей стороны она справедливая. А из этого исходит что? Правильно. То, что я ее выиграю.

Мантуленко продолжал стоять в угрожающей позе, но ничего не предпринимал. Только громко сопел.

– Вижу – убедил, – издевательски произнес Костя. – Так я пойду и займусь делом?

– Ты пришел в чужой дом, – с обидой в голосе заговорил Мантуленко, – в грязных сапогах и натоптал. Ты по нутру моему прошелся. Нагадил. Вера для меня… Вера… тварь ты, Немирович.

Мантуленко развернулся и пошел к своему столу, выдвинул стул и сел лицом к окну. Он взялся за краешек своих длинных усов и начал накручивать их на палец. Костя подумал, что перегнул палку.

– Сан Саныч, это я… – Немирович не договорил. Мантуленко резко поднял вверх руку, давая понять, что надо замолчать.

– Я сразу и не понял, – после паузы сказал Сан Саныч, – чего это с Верой. Она какая-то чужая. Другая совсем. А оно вон что. А она на тебя запала.

Мантуленко резко встал и, засунув руки в карманы, начал мерить шагами кабинет. От окна к стене и обратно.

– Уходи, капитан, – сказал Мантуленко. – Уходи. Видеть тебя не хочу.

Костя понимал, что сейчас не лучший момент что-то объяснять, и вышел. Не успел он за собой закрыть дверь, как услышал крик Мантуленко:

– Ты больше не начальник розыска, понял?!

Немирович закрыл за собой дверь и в эту минуту увидел вопросительный взгляд Инны Васильевны. Секретарь наверняка слышала рев своего нового шефа. Костя картинно развел руками.

– Вот так, Инна Васильевна. Так что оставайтесь в нейтральном статусе. Может, тогда и сохраните место до пенсии.

Инна Васильевна нахмурилась, что-то пробормотала себе под нос. Что именно, Константин не расслышал.

День прошел бездарно. В конце рабочего дня вернулся Глущенко. Он сразу направился в кабинет начальника. Провел там минут пятнадцать, а потом, вместе с Сан Санычем, заявился к оперативникам. На лицах оперативников радости от этого визита не прибавилось.

Мантуленко встал посередине помещения. По нескольку секунд задерживал взгляд на каждом. Последним объектом был Немирович.

– Учитесь работать, товарищ капитан, – обратился начальник к Косте. – Найдены улики… Арданян убийца. Подох, туда ему и дорога. Дело раскрыто.

– Интересно, – откинувшись на спинку стула, сказал Костя, – что же там за улики нашлись? Собственноручное признание Арданяна? Он его заранее написал? Или когда уже тонул, накрапал на дне реки?

Мантуленко побагровел, но сохранил самообладание. Усвоил утренние уроки от Немировича.

– Веревка, которой задушили гражданку Пурлову. В багажнике у Арданяна.

– Уже есть заключение экспертов?

– Будет.

– Ну да! Нож под ванной, веревка в багажнике. Одни подарки. Какие хорошие в Прибрежном убийцы. Не заставляют себя долго искать, – иронизировал Константин.

– Вы, товарищ Немирович, просто злитесь и завидуете, – старался изо всех сил сдерживать себя Мантуленко. – У вас была неделя. Никаких результатов. А Валентин хоть и не сразу, но улики нашел. Учитесь, Константин Андреевич.

– Сергеевич, – поправил Сан Саныча Бауэр.

– Ах! – карикатурно поклонился Мантуленко. – Простите! Это ты, лейтенант, успел запомнить отчество. А я, видишь, промахнулся. Но это дела не меняет. С сего момента исполнять обязанности начальника отдела будет Глущенко. Вы, Немирович, отстранены. Пока я решаю ваш вопрос с кадрами, в отделе вам делать нечего. Даю три выходных.

– Мешаю? Боитесь, испорчу красивую картинку?

– Ме-ша-ете! – Видно было, что Мантуленко наслаждается своей властью. – Надеюсь, завтра я вас не увижу.

Немирович встал со своего места, задвинул стул и, проходя мимо Мантуленко, сказал:

– Я оправдаю ваши надежды, Сан Саныч. Аривидерчи!

– Чего? – подгавкнул начальнику Глущенко.

Костя не стал утруждать себя переводом. Он вышел.

Немирович спустился с крыльца и застыл. Куда теперь? Пойти встретить Алену и прогуляться с ней? Хотелось бы ее увидеть. Но настроение было паршивое. В самый раз налить стакан, выпить и заснуть. Но Костя никогда себе такого не позволял. Пить надо тогда, когда есть хороший повод. Когда радостно, когда праздник. А когда душа сворачивается в трубочку, когда жизнь перед глазами в черно-серых тонах, пить нельзя. Мозг привыкнет и будет требовать заливать спиртным любые проблемы. Нет уж.

Другое дело – пойти в какой-нибудь ресторанчик, познакомиться с красивой женщиной и плюхнуться в бассейн страстей. Это да. Это помогает. Но, во-первых, в Прибрежном нет нормального ресторана, во-вторых, и это главное, Немирович никого не хочет. Он запал на Алену. Мысли о ней постоянно в его голове. И днем и ночью. Костя даже задавал себе вопрос: что эта девочка с ним сделала? Околдовала? Он даже не был с ней близок. Так, целовались, и все. Но теперь ему не нужны никакие страсти на стороне. Ему нужна только она, Аленушка. С ее невероятно нежным голосом, скромной, притягательной улыбкой, большими голубыми глазами и точеной фигуркой. С ее добротой и искренностью.

Пока Немирович стоял и размышлял, из здания вышла Инна Васильевна. Она, проходя мимо Кости, чуть склонила голову, как бы прощаясь.

– До свидания, Инна Васильевна, – ответил Костя.

Секретарь, пройдя несколько шагов, остановилась и вернулась к Немировичу.

– Константин Сергеевич, – сказала она, – остерегайтесь Глущенко.

– Это почему?

– Он не тот, за кого себя выдает.

– А подробнее.

– Подробнее – это в любовном романе. А я дам вам скупую информацию. Дальше думайте сами. Сегодня к Сан Санычу приходила Антонина. Понимаете, о ком я?

– Жена Глущенко?

– Да. Жаловалась.

– На что?

– На мужа жаловалась. Я слышала только несколько фраз. Ведет себя странно. Вечером из дома уходит, приходит под утро. Где был, не говорит. А в воскресенье привезла его черная «Волга». Пьяного в стельку. Машину она видела из окна.

– А Мантуленко что?

– Обещал разобраться. Я вам ничего не говорила.

Инна Васильевна оглянулась по сторонам и быстро ушла. Костя остался на месте переваривать информацию. Он все больше и больше склонялся к тому, что Валентин так или иначе причастен к убийствам. Почему бы не вернуться и не поговорить откровенно с Сан Санычем? А что это даст сейчас? Мантуленко все, что вылетит из уст Константина, примет в штыки. Сейчас Костя для него враг. Да и располагает Немирович только догадками. Нет, надо действовать по-другому. Не время пока для откровенных разговоров.

Костя решил все же поехать в универмаг. Ему захотелось провести вечер с Аленой. Оставаться наедине с собой ему не хотелось. Немирович подошел к обувному отделу универмага в надежде увидеть там Алену, но наткнулся на висящую на веревочке табличку: «Закрыто на учет». Его всегда раздражало это вездесущее оправдание под названием «Учет». Неужели нельзя это делать в какое-то другое время?

Костя нырнул под веревку с табличкой и, пройдя через весь отдел, наткнулся на молодого человека с аккуратной стрижкой и пронзительным взглядом.

– Товарищ, – сказал молодой человек, – вы что, не видите, отдел закрыт.

Костя достал из кармана удостоверение и представился.

– О, коллега, – заглянув в удостоверение, сказал мужчина и развернул перед лицом Константина свою корочку.

«…оперуполномоченный ОБХСС Семин Андрей Николаевич», – прочитал Немирович в документе. Костя насторожился. Отдел, где работает его Алена, проверяют. Это не просто ревизия, это ОБХСС. Значит, есть оперативная информация, а возможно, и дело.

– Будем знакомы, – Костя протянул руку Семину. – Можно просто Костя.

– Андрей, – ответил на рукопожатие Семин. – Ты чего здесь?

– Девушка у меня здесь работает. Алена Поверина. Пришел за ней. Думал, сейчас домой пойдем, а тут, похоже, надолго.

– Это продавщица?

– Да.

– Не волнуйся. Скоро закончим. Поведешь свою девушку домой.

– Андрей, ты извини, а чего за сыр-бор? Хищение?

– Нет. Нормально все. Ты же понимаешь, я не могу говорить.

– Нет, нет! Что ты. Это я так, для общего развития. Мало ли, может, что-то подскажу. Я тут хоть и краем, но кухню немного знаю.

Немирович применил испытанный прием. Конечно, он ничего не знал ни о работе отдела, ни тем более о торговой кухне. Но Семин на этот старый трюк попался.

– Ты правда знаешь? – заинтересовался оперативник.

– Спрашивай.

– Отойдем.

Андрей отвел Немировича в угол, подальше от посторонних ушей.

– Ты ничего не слышал о левых партиях обуви?

– Ну-ка, ну-ка, уточни. Что значит левые партии. С областных складов, что ли?

– Каких областных?! – недовольно ответил Семин. – Ладно, слушай. Накрыли в пригороде подпольный цех. Армяне делали там обувь. На первый взгляд – импорт. Работали по-крупному. Большую партию накрыли в Ростове. Местные начали раскручивать. Дернули за веревочку, а кончик у нас оказался. Вот шерстим все обувные.

– А жуликов взяли? – спросил Костя.

– Не всех, – громко вздохнул Андрей. – Главный сбежал. Видно в Ростов рванул, да погиб по дороге. Спугнул кто-то. Протекло.

Костя мгновенно смекнул.

– Арданян? – назвал он фамилию.

– А ты откуда знаешь?

– Так я его по другому делу искал. Тоже опоздал.

Немирович даже знал, откуда «протекло», но называть фамилию Глущенко не стал.

– Так он и у вас фигурантом был? – прервал размышления Кости Семин.

– Был, да сплыл, – отшутился Костя. – Ты, Андрей, Поверину отпусти. Чего простого продавца мариновать?

– Добро, – ответил Семин. – Значит, ты ничего о левом товаре не слышал.

– Нет, даже намека не было, – уверенно врал Костя. – Если что услышу, сообщу.

– Хорошо. Сейчас отпущу твою Алену.

Вот уж действительно день сюрпризов. Оказывается, Арданян бежал совершенно по другой причине. Теперь Немирович знал источник больших доходов сторожа райпо. Арданян был цеховиком. Причем крупным. Скорее всего, Аветис Мигранович принял визит Глущенко за сигнал. Возможно, он подозревал, что за ним следят, и когда появился Валентин с требованием представить «Волгу» на осмотр в городской отдел, Арданян мог принять это за комбинацию ОБХСС. Поэтому так срочно сбежал. Никакой он не убийца. А веревка – это попытка Глущенко заработать очки, или… или… Валентин специально уводит следствие в сторону? Возможно, но надо в этом быть уверенным на все сто.

Костя с Аленой решили до дома прогуляться пешком. По дороге зайти в городской парк. Там в киоске продавали очень вкусное развесное мороженое. Костя прижимал к себе руку любимой девушки и надеялся, что день сюрпризов закончился.