В усадьбе Глинки я оказалась в конце XX века. Перед новым годом мне неожиданно предложили путевку в санаторий, на рождественские каникулы, и я оказалась в Подмосковье, не догадываясь о том, что там меня ждет. Путевка была бесплатная, это были плоды того самого социализма, который мы сейчас так ругаем. Услышав, что этот санаторий для летчиков, обрадовалась. Мне уже несколько раз выпадало отдыхать в бывших барских усадьбах, а тут наконец сегодняшний день – летчики!

Однако… На стене красного кирпичного дома, куда меня поселили, первое, что я увидела, была мемориальная доска: «Памятник начала XVIII века. Охраняется государством». Вновь судьба толкала меня в минувшее, былое. Что ж, подумала я, не худший из веков – щедрый на все: люди тогда не умели скрывать эмоции, были естественны, любили легенды, предания, сказки.

Декабрь показывал свой суровый нрав: потрескивали стволы деревьев, скрипел под ногами снег, трещало так, словно взрывались петарды.

На повороте к нашему корпусу вдруг промелькнуло что-то серебристое на белом снегу. Всмотрелась: то была большая белая кошка. Я хотела подойти поближе, но она исчезла.

Кошек тут было много, потому что их обожала здешняя барыня. Хозяином усадьбы был необыкновенный человек – ученый, звездочет, любитель лошадей. И лечебница, в которой мы принимали процедуры, была конюшней.

В один из дней я разговорилась с доктором (а сама я уже знала, кто такой Яков Брюс и что это его бывшая усадьба) и спросила его: «А что же ваши медсестры говорят о бывшем владельце усадьбы, небось слухи о его чудесах ходят до сих пор? Про то, что он устраивал летом катание на коньках, а деревья посадил так, чтобы сверху было видно его фамилию как будто написанную кронами деревьев». Я напомнила доктору, что Брюса высоко ценил царь Петр. И какая потом разыгралась история. Как сын фельдмаршала занялся кусковской историей, а дочь его Наталья полюбила доброго, но беспутного князя Ивана Долгорукого и отправилась за ним в ссылку в то же место, куда отправили и Меншикова. Его тоже то и дело вспоминал Яков Вилимович. Там, в ссылке, Меншиков вернулся к обычной крестьянской жизни, какой жили его предки. Он достиг огромных высот, а тут ссылка и такое падение! Но Александр Данилович приспособился к новым обстоятельствам, научился рубить топором рыбу, топить печку и даже служил в церкви за батюшку, потому что церковь была, а священника при ней не было. Вот об этом тоже говорили слухи здешних мест. Откуда вы все это знаете? Про Меншикова?

– И тут новый поворот, сейчас вы удивитесь, – говорит доктор. – А было вот как. Один француз, головастый, любознательный, в своем Париже прознал, что в Сибири на реке Обь можно будет наблюдать полное солнечное затмение, и решил туда поехать. По дороге застрял в Москве. Знал про Якова Брюса, заехал к нему познакомиться и поведал, куда направляется. Спустя некоторое время этот француз ехал обратно, и вот он-то и рассказал Брюсу и про Меншикова, и про Наталью Борисовну, и про то, как увидел там мальчика лет восьми или десяти, который оказался маленьким князем Долгоруким. Тот играл с большим серым гусем, и даже говорил с ним по-французски. Дочка фельдмаршала учила своего малолетнего сына разным наукам, и в том числе французскому языку. Любознательный француз был необыкновенно потрясен всей этой историей.

…Мороз усиливался. Долго гулять не было большого желания, но и хотелось пройтись, погрузиться в ощущения приближающегося праздника. Я оглядывалась в надежде повстречать черного кота, которого повстречала в усадьбе.

Однако вот он! Аккуратно ступая в снег, направился в парк. Показалось, что показывает мне дорогу. И в самом деле! Скоро мы оказались возле церкви, от которой, правда, сохранились лишь три стены, и вовсю гулял ветер.

Черный красавец неотрывно глядел на меня, словно заговорщик, показалось даже, что подмигнул мне: мол, знаю, что ты написала не одну книгу о прошедших временах, – увидишь кое-что новенькое.

И тут, как из-под земли, выступила его королева с синими глазами, коснулась его белой шерсткой и что-то промурлыкала.

Солнце клонилось ниже, яркий луч осветил мраморный памятник. Король вдруг вскочил на него и замер, не спуская с меня глаз. Стало страшновато. Хвост стоял – что черный дым, поднимался вверх, усы – что усы маршала Буденного, а шаровары, как у гоголевского Тараса Бульбы, и ни единого белого пятнышка.

Под настойчивым его взглядом я стала читать полустершуюся надпись, но что она мне сказала! То главное, что я искала уже не один месяц: годы жизни княжны Долгорукой. Вот они, на постаменте надпись: «Здесь покоится Екатерина Долгорукая… Жизни ее было от 1712 до 1747 года».

Кто меня сюда привел, кто подсказал? Неужели этот мистический кот? Неужели он почувствовал, узнал направление моих мыслей?

Подошла пожилая женщина из местных. Солнце стало быстро садиться. Воздух потемнел, дорога исчезла. Я попросила случайную знакомую проводить меня до седьмого корпуса. Мы двинулись рядом, я оглянулась, однако ни Короля, ни Лунной королевы не было видно…