Морская вода поднималась каждый год в конце ноября. Поднималась выше, выше. С ней вместе поднималась и Нева. Многие уже знали до какой отметки поднималась вода. В том числе и Татьяна Шлыкова, которая каждый год отмечала на стене черточкой уровень, до которого дошла вода.

И в тот, 1824 год она сказала:

– Нет, в этот год вода выше не поднимется.

Но, увы, ее пророчество оказалось неверным. Нева поднялась выше всех ее отметок.

– Не к добру это, ох, не к добру. К несчастью великому это. К чему Петр заимел такую столицу?

Ничего об этом не знали в усадьбе Покровское под Москвой у реки Рузы. Сам Дмитрий, сын нашей Жемчужинки, оставался в Петербурге. Предсказание, связанное с наводнением 1824 года осуществилось через год – в 1825 году уже образовались кружки, которые задумались о выступлении против крепостного права. Северное общество было более лояльным, а Южное общество уже задумывалось о цареубийстве. Многие побывали в Париже после 1812 года, увидели, что там нет крепостного права и люди вольны делать то, что им вздумается.

Имение Покровское из всех шереметевских усадеб было самое пышное, самое гостеприимное, там собирались за обедом по двадцать человек. Перегородили реку, образовалось озеро, молодежь превратила это пространство в место для игр, катания на лодках, вечерней музыки и прочего. И не без романов. Какие речи, какие блюда!

Покровским владели две властные, сильные женщины. По мужу обе Шереметевы. Одну звали Варвара Петровна, в девичестве Алмазова, другая – Надежда Николаевна Шереметева (Толстая-Тютчева). Надежда Николаевна и Варвара Петровна, первая московская красавица, были схожи в характере, но по-разному смотрели на окружающий мир, и взгляды на декабристов у них были противоположными.

В. В. Мусин-Пушкин, вступивший в родство с Шереметевыми, так вспоминает жизнь в Покровском: «Это Мекка и Медина для нас, сородичей… Покровское было для меня не только местом, а символом семьи, синтезом счастья и святыней духа».

Чудный заливной луг, крутая гора с тремя покатыми уклонами, спуск к реке, зеркало вод, захватывающий дух вид с балкона – какая спокойная красота!.. Дом с голландскими печами, библиотека, в которой насчитывалось 10–12 тысяч книг, вечерами звучащая музыка и атмосфера любви, женственности и доброты… Многое шло от бабушки. Никто никогда не слыхал от нее «кислого слова», она вела «целое племя на шелковых вожжах», никакого давления, но – во всем нравственная дисциплина. Говорили: «маменька желает», «бабушка сказала» – и никому не приходило в голову не повиноваться, не исполнить, огорчать ее. Говорили, что такое было лишь в этой единственной семье.

Что из себя представляла Надежда Николаевна? Это была весьма своеобразная дама. Современники называли ее «юная Наденька», она не переставала удивлять их молодым порывам и вплоть до глубокой старости. Даже в преклонном возрасте ее видели разъезжающей по Москве в дрожках старого образца (так называемая «гитара»).

Имение было просторное, места много, и через некоторое время в нем поселились новые лица. Вот тут-то все и началось. Поселился в Покровском образованный человек по фамилии Раич, он учился в университете, был человеком передовых идей, дружил с некоторыми офицерами, побывавшими после 1812 года в Париже и усвоившими европейские свободы.

Сын Надежды Николаевны, Алексей, уродился смуглым, как азиат, с карими выразительными глазами и был очень резвым мальчиком. Повзрослев, остепенившись, занялся хозяйством, и в доме его воцарились почти патриархальные нравы. Он опекал крестьян и вел себя с ними, как с равными.

Алексея Шереметева знал Пушкин, бывал в его доме на Поварской и даже посвятил ему «Братьев-разбойников», а позднее – стихотворение про его агрономические увлечения.

После гибели отца Алексей стал хозяином усадьбы, но… на лице его часто появлялись озабоченность. Отчего? Его ценили за разнообразие увлечений, за склад ума. Однако, несмотря на семейную жизнь и мирный характер жены Екатерины, он снова и снова впадал в уныние. Стояла ли за этим некая семейная тайна? Или то была мечтательная грусть – родовая черта Шереметевых.

К Раичу постоянно приезжали гости. Надежда Николаевна была очарована одним из гостей. Она не совсем понимала что он говорил, но речи его были чрезвычайно умными. Это был Чаадаев. Надежде Николаевне был понятней и приятней другой человек, по имени Иван Дмитриевич Якушкин. Она не мыслила с ним расстаться и задумала – как бы хорошо было, если бы он женился на Анастасии. Что-то подобное произошло и со второй девицей, бывшей в этой компании, Пелагеей. К ней, похоже, неравнодушен горделивый, уверенный Муравьев.

Что касается Якушкина, то он под давлением Надежды Николаевны женился на Анастасии Шереметевой, не испытывая бурных чувств. Может быть, значительная разница в возрасте, а может быть, и прежняя роковая любовь к княжне Щербатовой лежала между ними…

Но свадьба состоялась, как задумала Надежда Николаевна.

Надо сказать, что она была незаурядным человеком, умным и начитанным. Ее считали «духовной матерью» позднего Гоголя, другом Чаадаева…

В присутствии молодых людей, будущих декабристов, Надежда Николаевна молодела, она обожала умных людей. Это были не просто приятные или неприятные гости, это были члены Северного общества.

Наступит декабрь 1825 года, уже скончался Александр I, следующий претендент на русский престол, Константин, отказался от царствования, настал решительный час для следующего претендента – Николая Павловича. В ту ночь Николай не спал ни минуты. В шесть утра он уже знал что делать – главное, чтобы не изменили ему воля и его голос. Он должен обратиться к самым надежным полкам – Измайловскому и Преображенскому. Если они услышат его и поддержат, то порядок будет восстановлен. А пока рабочие, которые строили Исаакиевский собор, приблизились и стояли совсем рядом с солдатами. Кавалергардский полк тоже находился рядом. Там служил наш Дмитрий, наследник Шереметевых. Это была национальная гвардия, царская опора. Кавалергарды привыкли сражаться саблями или ружьями, а тут на них полетели с крыши палки и камни. Мало того, на Английской набережной, в доме на втором этаже, собрались Трубецкие, не только Андрей, который должен был возглавить выступление на Сенатской площади, но и его жена и две его сестры. Они уговаривали Андрея не выходить из дома, отказаться от этой безумной затеи. Чем это может кончиться? Настоящей войной. Его и так одолевали сомнения, он выбежал на улицу, ища поддержки у самого Петра Алексеевича, подбежал к Медному всаднику, тут уже толпились, его увидел Рылеев или Каховский.

– Как? Ты предаешь нас? Не хочешь выйти на Сенатскую? Вызываю тебя на дуэль.

Так, вокруг Петра, уверенно простершего свою медную руку вдаль, разыгрывалась и такая сцена. Что-то подобное могло происходить вокруг Медного встадника. «Куда ты скачешь, гордый конь? И где опустишь ты копыта?»

Тем временем Николай справился с собой и со своим голосом, сумел сказать такие слова, что измайловцы и преображенцы уже присягнули ему. Так что к середине дня это великое историческое событие под названием «Восстание декабристов» завершилось. Аресты, следствие, наказания – все это будет впереди.

Вот тут-то и проявились две наши властные хозяйки Покровского – по-разному проявились. Что сделала Надежда Николаевна, которая обожала Якушкина и тайно сочувствовала начавшемуся движению, понимая, что во флигеле, где они собирались каждую ночь, могли остаться какие-нибудь тайные документы. Ни на минуту не откладывая решения, она позвала своего секретаря, велела ему срочно ехать в Покровское и привезти все бумаги из флигеля.

Он выполнил это очень старательно, и тем самым Надежда Николаевна отвела возможную беду и от Якушкина, и от Муравьева. Однако – чем закончились злоключения Надежды Николаевны Шереметевой? После того как были уничтожены опасные бумаги, она появилась в московском особняке Тютчевых в Армянском переулке. Увы! Там уже знали, что «тетка» замешана в тайных делах (а Ф. И. Тютчев служил в Иностранной коллегии) – и ей пришлось покинуть тот дом.

Поселилась она, конечно, в Шереметевском наугольном доме на Воздвиженке, давнем прибежище Шереметевых (там всем находилось место).

Шли годы, но Надежда Николаевна сохраняла верность бывшим друзьям. Она, конечно, не отпустила дочь в ссылку за Якушкиным, однако обещала ему не ослаблять внимания к воспитанию их детей (Анастасия скончалась раньше нее). До конца жизни она учила, наставляла, и в конце концов сыновья стали верными продолжателями смелых мыслей их отца. Письма сыновей были опубликованы в «Колоколе» Герцена.

Надежда Николаевна жила долго, лишь немного не дождалась возвращения из ссылки Ивана Дмитриевича Якушкина. 11 мая 1850 года от ее дома на Воздвиженке до Арбата, где жил Гоголь, десять минут ходу, однако она взяла дрожки и поехала. Гоголя она не застала, вернулась и… чуть ли не в тот же час скоропостижно скончалась.

О смерти ее в 1850 году сохранились воспоминания Смирновой-Россет. Там были такие строки: «Гоголь пришел ко мне утром и был очень встревожен. “Что с вами?” – “Надежда Николаевна умерла, вы знаете, как мы с ней дружно жили… Душа в душу. В последние два года на нее нашло искушение: она боялась смерти. Сегодня она приехала, как всегда, на своих дрожках и спросила, дома ли я… “Скажите Николаю Васильевичу, что я приезжала с ним проститься”».

Якушкина она так и не дождалась. Такова одна из печальных историй, случившихся в роковом 1825 году…