А дальше события развиваются не менее драматично. Николай Петрович Шереметев в письмах, направленных в Кусково и на Воздвиженку, просил домашних о внимательном отношении к Татьяне Васильевне: «Содержать ее въ домѣ и имѣть всевозможное о ней и ея спокойствіи попеченіе и ни въ чемъ не нарушать ея мирное пребываніе…»

Однако в новых обстоятельствах, когда скончалась Прасковья Ивановна, граф забыл об этом мирном отношении. Он легко рассудил: ребенок – сирота, матери нет, кто же ее заменит, как не Татьяна! Прошел год или, может, более, и он не просто предложил руку и сердце Татьяне, а был весьма настойчив, даже прямолинеен. Не будем предполагать, какие сцены разыгрывались, только Татьяна решительно отвергла ухаживания графа. Что касается Митеньки, сына, то она помогла найти и нянюшек, и мамушек. А когда граф продолжал настаивать, она объявила: «Уезжаю к родственникам. Прощай, Николай Петрович».

После того как был получен отказ, граф удалился в Москву. Его долг – достроить Странноприимный дом, о котором они мечтали с Пашенькой, теперь законной графиней Шереметевой. Им он занимался до самой своей смерти в 1809 году. Бывая же в Санкт-Петербурге, граф часто оставался в деревянном павильоне городского сада с большим куполом над средней комнатой-залою и вспоминал о разбитом своем счастье: Пашенькин голос, соловьиное пение ее всплывали в его памяти. Понимая, что сын еще слишком мал, чтобы оценить достоинства своей матери, он начал писать ему пространное завещательное письмо, в котором рассказывал о высоких нравственных качествах Прасковьи.