Это случилось 23 февраля 1803 года. Сердце великой актрисы Прасковьи Ковалевой-Жемчуговой, графини Шереметевой, перестало биться. Замерли возле нее граф Николай Петрович, Татьяна, верная душа, и доктор.

А в Петербурге разбушевалась февральская непогода… И звуки, нечеловеческие звуки, от горя ли или от возмущения, заполнили Фонтанный дом. Хлопали форточки, двери, падали книги в библиотеке, били, били тяжелыми ударами напольные часы. Бронзовые кабинетные, напротив, замерли, их словно кто-то остановил, заколдовал минутные и часовые стрелки… С Шереметевыми так будет еще не раз и не два, как вспоминали современники.

Татьяна завесила зеркала, на щеколдочки прижала окна, еле добралась до ставен, от которых более всего было шума.

Ушла женщина – героическая и лирическая, отзывчивая и приветливая, умевшая урезонить и вдохновить меланхоличного графа, вывести его из депрессии, имевшая на него беспрекословное влияние, готовая помочь чуть ли не каждому. Она становилась легендой.