Паша с Таней все не теряли надежды съездить к Дмитрию Ростовскому на богомолье, и однажды граф согласился отпустить свою Соловушку. Да и погода была отменно хороша – уже в Санкт-Петербурге мягкая, светлая зима, в Москве, а уж в Ростове и Суздале тем более должно быть недурно.

И вот уже сборы, и вот уже самые теплые вещи – одеяла, шубы, медвежья полость – подготовлены. Санный путь блестит, снега много, солнце светит, и – прямой путь в Ростов Великий, на родину Прасковьи! Там можно припасть к иконам Димитрия Ростовского.

Какие чудные часы и минуты провели в Ростове Великом Пашенька и Татьяна! Они не спускали глаз с владыки, говорившего с радостью и умиротворением. А когда начался колокольный звон – хор тонких и веселых звуков мелких колоколов и женских голосов, к которому постепенно присоединяются большие, мощные колокола, – показалось, что звуки подняли душу на самое небо в преддверии великого события.

Обратная дорога до самого Петербурга, как будто благословлял их Бог, была солнечная, безветренная. У ворот Фонтанного дома подруги обнялись, обуреваемые безмерной радостью. Но тут же что-то кольнуло в боку Пашеньки.

– Ой! – воскликнула она и поторопилась к подъезду.

Схватки продолжались двое суток, все ждали рождения младенца.

Граф был в панике – что делать? Это был февраль. 3 февраля 1803 года родился наследник, Дмитрий Шереметев, а 23-го…

Николаю Петровичу сидеть бы рядом с роженицей, гладить ее пальчики, утешать ее, успокаивать в чахоточных муках, однако бумажные дела отнимали у него все силы и время.

И все-таки супруга в его присутствии родила крупного, здорового мальчика. «Боже мой!» – кричал он, обегая ее кровать. Ему не позволили целовать младенца и роженицу, но граф, еще несколько раз обежав постель возлюбленной, опустился на колени и целовал ее ноги.

– Танюша, неизвестно, что со мной будет далее, – прошептала Паша. – Дай слово, что ты никогда не оставишь моего мальчика.

Слезы брызнули у Тани из глаз:

– Да как же, конечно, милая…