…Отзвенели рождественские колокола, отблестели, отпылали костры и фейерверки, разгулялись февральские ветры и притихли. Разлились под ногами мартовские лужи, обезобразив имперскую столицу, а там недалеко и до апрельской голой земли, когда и серые ветви берез и липы голые полностью.

Но вот уже стали лопаться тугие почки – торопясь за первыми теплыми лучами робкого солнца. Близились белые ночи, когда поэты собирают свои вирши, а бабушки ни свет ни заря начинают заниматься хлопотным своим рукоделием.

Что-то ждет роскошную столицу в новом году? Из финских болот явились белобородые старцы, прорицатели. С Карпатских гор спустились курчавые, пышнотелые бабы, а из Малороссии – скорые, звонкоголосые молодки.

В Строгановском дворце в конце Мойки собралась чуть не вся семья. Григорий Александрович, барон, уже не молод, был лихой донжуанистый красавец (его даже расспрашивал о победах над женским полом сам Байрон). Однако теперь ему за 60, он посолиднел и главное слово в родственных, фамильных делах отдавал сыну – Сергею Григорьевичу. Если отец обладал горячим темпераментом, то сын руководствовался умом-разумом. Да и женился Сергей по настоянию строгановской родни на дальней сроднице по имени Наталья, маленькой, тихой, милой – чистая куколка, и была она графиня, внучка главного человека в семействе Строгановых – графа Александра Сергеевича Строганова. Именно в память о нем и собрались в тот день Строгановы.

А Григорий привез себе жену то ли из Испании, то ли из Португалии, звали ее маркиза д’Эга, и держалась она в отличие от других светских дам без важности, говорила мало, но веско.

Лакей, аккуратно обходя каждого, поставил рыбное заливное из стерляди. Переставил штофы с вином, уже приготовлены новые пироги. Служанка Грушенька (так ее называла Наталья Павловна) намеревалась что-то принести, но «куколка» ее остановила:

– Не надо, Груша, довольно. Дай поговорить, – и, вынув из сумочки журнальчик, пустилась со всем своим простодушием пересказывать что-то:

– Жили-были князь Семен и юная княжна Феклуша. Были они склонны друг к другу и задумали пожениться. Только отец Феклуши сказал: «Сперва посадите, вырастите брюкву и капусту, соберите и продайте. Тогда и свадебку сыграем».

Пришло осеннее время, капуста закрутилась, глядеть бы за ней, да недоглядели. Однажды князь Семен вышел на крыльцо – а там козы всю его капусту потоптали да поели.

Выбежала из своего домика княжна Феклуша – и увидела, что капусточка ку-ку, только козы гуляют по огороду. «Что же ты, жених? – спросила она. – Проспал? Из чего свадьбу творить будем?» Князь Семен успокоил ее, мол, что я мог сделать, на следующий год посадим – и все будет». Посадили капусту на следующий год, но и ее потоптали на этот раз уже коровы. И на следующий год тоже.

– Вот такие у нас были князья и княжны, ничего не умели делать, даже капусту вырастить и сохранить.

Спросила мужа:

– Правда, смешно, Сережа? – закончила Натальюшка, весело взглянув на мужчин.

Маркиза, получившая в православии имя Юлия Павловна, вопросительно взглянула на мужа, но тот отмолчался: мол, не так смешно, как грустно. Она же ничтоже сумняшеся встала и хлопнула в ладоши:

– Браво, браво! Какой же писатель написал такое?

– А вот, тут есть и фамилия, – и открыла журнальчик. – Нарижный Василий Трофимович.

– А-а-а, знаю сего автора. Кое-кто почитает его предшественником Николая Гоголя.

Григорий посерьезнел, извлек откуда-то лист бумаги и долго и тщательно что-то изображал на нем. Потом резко все перечеркнул и наконец высказал то, что его, да и весь Петербург, в последнее время терзало:

– Господа, а ведь мы накануне войны. И война не только войной опасна. А тем, что неведомые последствия могут привести к бедам куда худшим.

– Как? – удивилась Юлия Павловна. – Разве Россия чего-то боится? Вы же изгнали Наполеона, а тут кто?

– А тут, – очень строго ответил Сергей Григорьевич, – началось, как часто это бывало, с Османской империи. Но оставим это. Сейчас меня интересует другое. Не забыли ли вы, что на будущей неделе именины Николая-угодника, и, как всегда, государь приглашает нас на свое тезоименитство.

Сергей Григорьевич постоянно занимался Строгановскими училищами и опекал Московский университет. Однако как-то сказал: «Я не пропустил ни одной войны и не буду пропускать». Раньше он снов не видел или не запоминал, а тут вдруг приснился ему сон, очень ясный и отчетливый. Россию на карте видел похожую на какое-то существо, или гиганта, или кита, или древнего мамонта, а может быть, огромную белую медведицу. И со всех сторон – севера, запада, востока, юга – к ней подбирались какие-то злобные существа и кусали, кусали великана…

В это время сон был непонятен, потому что никакой войны не было. Наоборот, они собираются в Царское Село, все уже готово к большому празднику, и кажется, что это просто ночной кошмар, не имеющий ничего общего с реальностью. Но вскоре сон этот осуществился – началась Восточная, или Крымская, война. И тогда уже ему часто стали сниться страшноватые сны.

А спустя неделю, когда все отмечали день именин государя Николая Павловича, наши герои оказались в Царском Селе.