Кто такие Гудовичи? Это довольно редкая фамилия. Во времена Петра III самым близким человеком к нему был Гудович. В семье Гудовичей было чуть ли не семь мальчиков и три или четыре девочки. Причем мальчики, когда вырастали и становились взрослыми, отличались необыкновенной жизненной стойкостью. А девочки отличались особенной красотой.

Но пришли последние дни императора Петра III. Его задумала свергнуть Екатерина, будущая императрица Екатерина II. Все ее приближенные требовали отстранить всех тех людей, которые были близки Петру III. Кроме того, они должны были принести присягу новой императрице. Среди Гудовичей нашлись двое, которые отказались давать присягу. И что она сделала? Одного сослала в Астрахань, другого куда-то за границу на незначительную службу.

После этого начался упадок династии. Эти двое прозябали, один в Астрахани, другой где-то в Европе на маленькой должности. Остальные же постепенно стали подниматься. И уже присягнули Екатерине. А раз присягнули, значит, им открываются новые дороги. А так как у них были и денежные накопления, то они решили из Петербурга перебраться в Москву. И здесь, где-то в центре, поблизости от Тверской улицы и дома губернатора, построили себе дом. Да не простой деревянный, а каменный.

А надо сказать, что Гудовичи дом построили по-особенному. То есть большая гостиная, большая столовая, а от гостиной две двери выходят в комнаты. Одна называется женская комната, другая – мужская. В мужской комнате собирались мужчины и спорили по разным вопросам, прежде всего политическим, историческим, играли в шахматы и так далее.

О чем говорят в дамской комнате? О музыке, о поэзии, о модных нарядах, о новых книгах. Там удобные кресла и диванчики, очаровательные горки, шкафчики с сельскими безделушками, изделиями из фарфора и прочее. И маленький клавесин.

Вот в этом-то доме и дал волю своим чувствам, страстям один из Гудовичей, талантливый художник. Звали его Александр Васильевич. Он очень любил стихи Пушкина, редкий случай. И была у него дочь, юная Варвара, которая разделяла эту любовь и даже много учила из Пушкина наизусть, а Александр Васильевич слушал.

Музыка звучала в этом доме довольно часто. Варя пела, а аккомпанировала ей ее кузина Машенька. За последние две недели они подружились с Азей. Их объединяло много увлечений, но больше всего музыка. Маша уже играла Лунную сонату Бетховена, Варя тоже выучила много пьес и романсов. А их приятельница Азя была Александрой Николаевной Гончаровой, старшей сестрой Наталии Николаевны и Екатерины Николаевны Гончаровых.

Однажды Александра Николаевна с Варенькой разучивали новые романсы.

– Варя, давай попробуем первый романс, – обратилась Александра Гончарова к своей приятельнице Вареньке Гудович. – Только ты сначала расскажи, о чем этот романс.

– Ты сейчас все поймешь, – отвечала Варя. – Здесь о том, как Пушкин познакомился с Наталией, своей будущей женой, на балу и был восхищен тем, как она стройна, как она строга, как она красива. Ну и любовь с первого взгляда, конечно, возникла. «Снова бал, и пары в легком вальсе унеслись. Это кто же в центре зала? Это Натали…» Такое начало этого романса. Мы с тобой потом разучим до конца. И когда придут гости, мы это споем. Согласна?

– Хорошо, давай начнем, – просто ответила Азя.

Варенька взяла ноты в руки и задумалась.

– Ты знаешь, я только не могу понять, как же он мог согласиться на эту дуэль? Отчего, почему? Ведь он знал, что это смертельно опасно, что его могут убить.

– Ну, – сказала Александра, – ведь Пушкин был горячий человек. Вынести то, что вокруг него тогда происходило, было совсем нелегко. Я могу только сказать, что самое главное – это сватовство Дантеса к нашей с Наталией сестре Екатерине. Все знали, что Дантес влюблен в Натали, как он ни старался скрыть, но это не удавалось. Он просто очень ей увлечен. А Екатерина влюбляется в Дантеса с невиданной силой. И что делает этот злодей? Он решает, что если сделает предложение Екатерине, то тогда окажется в этой семье, рядом с Наталией. Я помню вечер в декабре 1836 года. За столом сидел Дантес, рядом Екатерина, затем Наталия Николаевна, Александр Сергеевич и я. Пушкин понял, что ему никуда не деться, что Дантес будет продолжать преследовать и его жену, и его и ради этого готов проникнуть в их семью. Что может быть страшнее? Бедный Пушкин впал в такое состояние, он был действительно похож, как говорили, и на обезьяну, и на тигра. Он был весь красный и готов был тут же на месте убить Дантеса. Но все-таки это была помолвка, и кроме нас тогда присутствовал Вяземский Петр Андреевич. После этого он сказал, что ноги его больше не будет в доме Пушкина. Вот такая была страшная сцена.

Стояли холодные февральские дни, было начало 40-х годов девятнадцатого века. Исполнилась очередная годовщина самых печальных дней дуэли и гибели Пушкина. Гудович не раз бывал в университете и слушал лекции историков Грановского, Буслаева, Кавелина. Знал, как ценили преподаватели университета, а также и студенты, что всем помогает и опекает их граф Сергей Строганов. В тот вечер был приглашен и он вместе с князем Долгоруким, с которым они приятельствовали. Были постные дни, на столе стояли кусочки белой рыбы, кусочки красной рыбы, баранки и овощи – словом, скромное застолье. И конечно, чай.

Иван Долгорукий был весельчак и балагур, с ним было легко. Поэтому, когда он пригласил Строганова с собой в гости к Гудовичу, Сергей согласился. Вот так за столом появился довольно задумчивый, молчаливый Строганов. Только надо сказать, что Долгорукий – это был не простой весельчак и балагур. Как говорил Пушкин, быть можно дельным человеком, но думать о красе ногтей. Вот и Долгорукий, несмотря на все свое балагурство, любовь порассказывать какие-то истории, при этом оставался серьезным поэтом. Да, да, да, Долгорукий потом войдет в число предшественников Пушкина.

А в тот вечер за этим чаепитием он рассказал историю про свою сестру Екатерину Долгорукую. Вернее, не сестру, а тетку. Историю, которую она задумала и завершила. А история состоит в том, что всех Долгоруких, когда пришла Анна Иоанновна и Бирон, решили всех сослать куда? В Сибирь, в городок Березов.

И эта Екатерина Долгорукая в ссылке вела себя ужасно. Она все-таки была объявлена невестой Петра II, и она постоянно выступала, как почти императрица. Вы почему мне не кланяетесь, вы почему меня не почитаете? И когда она оказалась после ссылки в монастыре, то и там продолжала ожидать почтения и уважения к себе, как будто она и правда императрица.

Теперь поднимается Александр Васильевич Гудович.

– Дорогие гости, дорогие гости. Ну, все-таки у нас три года исполнилось, как не стало Пушкина. Три года. Я хочу вам сказать, что я безмерно люблю и стихи, и прозу этого человека. Но я хочу сказать, что я даже как критик пытаюсь что-то по-своему трактовать.

И Гудович, человек достаточно восторженный, энергичный, заговорил о том, как он наконец-то впервые прочел стихи Пушкина под названием «Сцены у моря. Фауст и Мефистофель».

– Вот что я выяснил, – продолжал Гудович, – сцены эти написаны в 1825 году, а опубликовал он их только в 1829-м. Каждая его строчка уже в это время стоила достаточно дорого, а деньги ему были всегда нужны. Отчего же он не опубликовал их, почему?

Долгорукий шустро его перебил:

– Да, конечно, это неспроста. Ведь 25-й год – это декабристы, а 29-й – это уже другой Пушкин. Позади допросы декабристов, встречи с царем. Ну конечно, я не могу ответить, кто такой в данном случае Фауст и кто в данном случае Мефистофель.

Гудович, задумчиво:

– Да, мы с вами тут не решим.

– Интересный факт, я этого не знал, – сказал Строганов. – Но думаю, что у каждого явления и у каждого человека может быть свой Мефистофель.

– О, – обрадовался Долгорукий, – у нашего рода был самый настоящий Мефистофель. Это Бирон и его повелительница Анна Иоанновна. Сослала всех в дальнюю Сибирь, опорожнила нашу казну. Вот это он, Бирон, и есть наш Мефистофель.

– Если бы я был критик, а я, конечно, не имею права, но свое мнение могу высказать, – снова заговорил Гудович. – Я считаю, что произошло это только потому, что Пушкин поменял свой взгляд на прекрасную вольность, на декабристов, на всю эту компанию дружескую, которая была ему близка. Он переоценил, он понял, что монархия, к счастью или к несчастью, но монархия должна остаться в России.

– Интересно, – воскликнула Азя. – Мне очень нравится, что у вас свой собственный взгляд.

Долгорукий и Строганов в этот вечер впервые увидели Александру Гончарову, свояченицу Пушкина, и с некоторым любопытством ожидали от нее каких-то слов.

– У меня тоже есть кое-что, – продолжила Александра. – Вот вы знаете, помните «Египетские ночи»? Там есть образ человека, который сидит среди гостей, и его фамилия… сейчас не помню, надо посмотреть. Вот этот человек – это просто портрет Пушкина. Вот я читаю, тут надо сделать отрывок, у меня, кажется, он есть в одном месте. – И она читает эти несколько строк. – Ну это же наш Александр Сергеевич.

– Позвольте мне тоже сказать несколько слов. – Сергей Григорьевич встал со своего места. – Я довольно часто задумываюсь и очень печалюсь по поводу того, что дочь моего отца, Григория, Идалия Полетика почему-то делала козни нашему поэтическому гению. Она, вы, наверное, слышали, участвовала в этом заговоре с письмами подметными поэту. И потом тоже недоброе о нем говорила. Мне стыдно за нее. И очень бы хотелось, чтобы ее недоброжелательство никак не касалось ни Александра Сергеевича, ни его вдовы. Итак, виват наш гений, виват наш Пушкин!

Подняли бокалы.

– Друзья, – говорит Александр Васильевич, – как мне сказала Варенька, у наших дам есть музыкальная программа, новые романсы. Что-то о Пушкине и его встрече с Натали. Не так ли, Александра Николаевна?

Александрина Гончарова была не в пример Наталии Николаевне нехороша собой – очень высокая, нос длинноват, глаза карие, в то время считавшиеся не очень красивыми, простоватыми, смуглая кожа. Зато спокойный взгляд ее был добрый и ласковый.

Она немного смутилась, однако взяла себя в руки и заговорила:

– Господа, я очень рада, что вы все здесь собрались. Мы с Варенькой и Машей приготовили для вас музыкальное воспоминание. И если вы дослушаете, то представите и знакомство Натали с Пушкиным там, на балу, и все, что последовало далее.

Мари занимает место у рояля, девушки встают рядом.

– Пушкин познакомился с моей сестрой, когда ей было 16 лет, на балу у Йогеля. Сразу влюбился, но маменька долго не хотела даже слышать о каких-то серьезных намерениях от такого ненадежного человека, каким был, по ее мнению, Пушкин. Он бывал у друзей, поехал на Кавказ, вернулся, но… Слушайте романс на слова и музыку Грибовой.

– Ну зачем, ну почему, неужели он не понимал, наш гений, чем грозит ему дуэль? Не пожалел себя, ради чего? – Гудович был так растроган, что прослезился.

– Горяч очень, горяч был Пушкин, – добавил Долгорукий.

– Горячий, конечно, он горячий, но он и добрый, очень хороший, наш Александр Сергеевич. И терпеливый, и добрый. – Азя смущенно опустила глаза, задумалась, наконец, овладев собой, продолжает: – Все вокруг спорят, ссорятся, оскорбляют друг друга, даже по самым незначительным поводам. А Пушкин? Ведь и в то время, и сейчас в моде французский язык. И этим одни возмущались, а другие говорили только по-французски. И был такой академик Шишков, очень уважаемый.

– О, я его знал, – перебил Долгорукий. – Шишков обожал старославянские слова – зри, длань и т. д. А Пушкин знал, что эти слова хороши и нужны, но в меру и в нужном месте.

– И вместо того, чтобы спорить с Шишковым, по-моему, это в «Евгении Онегине» он вставил: «Шишков, прости: не знаю, как перевести». Ну разве можно на него сердиться?

Мария берет несколько аккордов на рояле.

– У нас есть еще один романс, в эти печальные дни памяти Пушкина мы его вам тоже споем.

Все зааплодировали, Гудович и Долгорукий даже встали поприветствовать.

– Прекрасная музыка, и слова очень трогательные.

– Все-таки в чем же дело? – опять начал Строганов. – Почему Пушкин вызвал этого Дантеса на дуэль? Неужели из-за любви… Или что-то в ней было такое, из-за чего все произошло?

– Мне кажется, все дело в том, что она была среди нас троих особенная, – сказала Азя, – она была немножко близорукая, и это придавало ее темно-зеленым глазам что-то особенное, загадочное.

– Без загадки любви не бывает, – воскликнул Долгорукий.

Все замолкли. Несколько минут стояла полная тишина. Мысли Александрины перенеслись к тем страшным похоронным дням. Перед ее мысленным взором ярко представилась картина – 4 или 6 лошадей, тела их покрыты епанчой, гроб с телом Пушкина, катафалк. Верный слуга Никита сидит, обхватив гроб. Рядом Тургенев. Не самый близкий друг Пушкина, но ему царь доверил сопровождать тело Пушкина в его последний путь. Они едут в Святогорский монастырь, хоронить будут рядом с могилой его матери. Она представляла этот февральский ветер, как ехал этот похоронный поезд, представляла остановки, смены лошадей, проверку документов. Натали рядом не было, она была почти в бессознательном состоянии. Наконец Азя словно очнулась, перевела взгляд на гостей и поняла, что никто из них не был в тот день и таких картин они не видят.

– Давайте выпьем чаю, крепкого чаю, или кофе, – немного как будто спохватившись, обратилась Варвара к гостям.

Она, видимо, почувствовала настроение Александры Николаевны и, желая помочь, прервала затянувшееся молчание. Все вдруг оживились, словно вышли из оцепенения, заговорили о каких-то пустяках и направились в столовую.