Чтобы покинуть родину, надо очень сильно любить возлюбленного и быть охваченной ненавистью к первому мужу. У маркизы д’Эга соединилось и то и другое. Она не только не раздумывала, ехать или не ехать в гигантскую и загадочную Россию, а уже мечтала о будущем. И уже собирала вещи – лучший портвейн, изобретение ее родины, разные безделушки, стихи, написанные ее матерью. Последним событием перед отъездом была история с «родственницей, убитой мужем в присутствии ребенка». И не потому ли маркиза-графиня решила взять в Россию очаровательную малышку? Она знала – Григорий любит ее, он добр и согласится. Конечно, Григорий, как мужчина, хотел бы наследника, но что же делать, маркиза, видимо, не была к этому способна, а ее возлюбленный охотно играл с Идалией.
На последнем судне из Южной Америки моряки привезли маркизе красно-белые цветы и двух «подопечных» – белого попугая по имени Лу-лу и маленького зверька с необыкновенной, какой-то волшебной серебряно-серой шерсткой. И все это богатство маркиза д’Эга (а у нее уже было новое имя – Юлия) было погружено в экипажи, так что образовался целый обоз.
Чтобы отвлечь любимого от напряжения, забот, поселившихся на его прекрасном лице, Юлия то распевала в пути испанские задорные песни, то читала стихи о Дон Кихоте, но вряд ли эти стихи писала ее мать-поэтесса. И даже вспоминала стихи модного тогда Байрона.
В краю мечты, на пыльном чердаке,
Среди нелепых рыцарских романов
Себя я вижу в странном чудаке
В плену у выдумки и зыбкого обмана.
Что ж я сижу? Вперед, скорее, вниз!
Пока смеется зло, верша наветы,
Мне недосуг сжимать рукой карниз,
Пока не уничтожу зла – покоя нету!
Гордо вьется на шлеме плюмаж,
Я проверю теории делом.
И надежда, мой верный паж,
Семенит на ослике сером.
Юля обнимала Григория, горячо целовала и шептала:
– В порту Лиссабона стоят корабли, а мы с тобой как Дон Кихот.
О карьере, о жизни Строганов позаботился заранее, позаботился и о новом доме, куда поместил Юлию. Однако тут же помчался к Анне Трубецкой – ведь там наследник, сын!
Великий грех – Строганов двоеженец. В те времена не было разводов, поэтому муж и жена нередко жили в разных домах. Но Анна, верная родительскому долгу, еще более размеренно и самоотверженно занялась воспитанием детей.
В Петербурге, после двух-трех прохладных приемов, оказанных Юлии в Зимнем дворце, у нее возник свой план. По-испански горделивая, она поставила себе три цели: воспитать Иду, найти общий язык с сыном Григория и с его первой супругой из знатного рода Трубецких и стать своей в Зимнем дворце. У Строгановых в новом доме проводились журфиксы, музыкальные или литературные, и даже живописные салоны. Все это постепенно помогало Юлии обживаться в Петербурге в компании попугая Лу-лу и зверька по имени Пушок в ее доме.