В 1815 году семейство переехало в Москву – на этом настоял сын Григория Сергей. Да и Юлии Павловне давно мечталась Москва.

…Юлия Павловна – теперь ее величали уважительно, по отчеству – умела занимать гостей. Как-то раз с мужем и воспитанницей Идой они принимали сбежавшую из Парижа художницу Виже-Лебрен. Живая, милая Элизабет восторгалась приемами в столице, она уже побывала зимой в Москве и написала великолепную картину, открывшуюся ей с Воробьевых гор, с золотыми крестами и синими куполами на белом снегу.

Григорий улыбался, любуясь похожей на гимназистку художницей, вспоминал, как и она и Поль просили его позировать, как в тот день он покорил всех дам, ее подруг. Еще бы! – ведь муж Елизаветы был груб и клял аристократов и Марию-Антуанетту…

Виже-Лебрен перебила Строганова:

– Ах, дорогой, прелестный барон, все же вы не знаете главного. Мой муж, кажется жирондист, вот негодяй! – он помечал черной краской двери сочувствующих королеве, и он – подумайте, – на моей мастерской нарисовал черный знак! Слава Богу, я удрала из обезумевшего Парижа и оказалась в этой чудесной стране.

Юлия Павловна дала какой-то знак служанке, поправила сервизные бокалы и чайные чашки и выжидательно взглянула на дверь. Горничная должна принести клетку с экзотическим зверьком. Это оценит художница. Элизабет не смогла сдержаться и тут же сказала: мол, не пора ли выпустить, пусть побегает по гостиной. Юлия с опаской промолвила:

– Как бы Пушок не заскочил в библиотеку или под диван, он такой проказник.

– Пусть, пусть он побегает, – подала звонкий голос Идалия.

Пушка выпустили из клетки – весь такой взлохмаченный, с блестящими глазами-бусинками, оглянулся, словно давая возможность покрасоваться перед окружающими. Элизабет сумела посадить его на колени, погладить его по шелковой серебристой шерстке.

– Да это же просто райский зверек!

Но тут-то как раз любитель свободы и треволнений сделал несколько прыжков и исчез неведомо где.

– Не волнуйтесь, он попрыгает, побегает и вернется, – заметила «миротворица» Юлия. Однако чуть не в ту же минуту Идалия выкрикнула:

– Я видела, видела, куда он упрыгал! Под балкон.

Теперь надо дождаться, когда он выйдет. Ида протянула руку под диван и схватила его за ногу. Зверек, видимо, был возмущен, взвизгнул, а когда девушка (ей уже минуло 16 лет) извлекла его за маленькую, пушистую, но сильную лапку, он так царапнул Идалию, что она вскрикнула:

– Противный! Злюка! Я же хотела как лучше!

Юлия Павловна тяжело вздохнула:

– Зря ты так, Идочка. Он не забывает обид. Лучше не трогай его.

Открыв дверцу клетки, хозяйка подкатила ее к дивану, и Пушок вскочил в нее, там прыгнул в колесо и начал в нем бегать, а колесо закрутилось и зазвенело.

Строганов казался чем-то недовольным. Чем? Думается, что тем, как вела себя Идалия: не очень-то хорошо ее воспитали, а ей же скоро быть на первом балу. Следует ввести ее в дом Гончаровых, там прекрасная Натали, и пусть Идалия позаимствует у нее умение вести себя в обществе.

Имя Пушкина становилось известным в высшем свете.

Григорий Александрович и сам любил поэзию, и его Юлия. «Непременно подарю ей “Руслана и Людмилу”, как только сказка сия попадет в мои руки», – быть может, подумал Строганов.