Григорий Строганов чуть не с самого младенчества верил в то, что будет удачливым и счастливым. Что-то похожее предрекал и священник из Верхотурья. И потому он не упал с воздушного шара, потому там его поджидали все три партнерши по танцам. Теперь приходилось участвовать в дипломатических переговорах то в одной стране, то в другой. Не сильно доверяя переводчикам, усиленно учил языки и знал уже не менее семи.
И когда пришла очередная весть от графа Александра Сергеевича о повышенном внимании к Швеции, то с обычной жадностью набросился на шведский язык, – видно, шведы до сих пор жаждут мести после Полтавы и Петра I. У него был свой метод: шагая по бульварам Австрии, потом Испании, он повторял слова и фразы, передвигаясь навстречу солнцу, учил испанский и португальский языки, а по затененной, сумеречной улице повторял шведские слова и речения.
Однажды пришло указание из Коллегии иностранных дел: «Спешно прибыть в Петербург в связи с тяжкой болезнью отца». И Григорий Строганов, словно Фигаро, в несколько минут собрался и помчался в Санкт-Петербург. Нечастый случай, но сердце барона в пути билось как загнанный бурундучок или горностай. По прибытии в Петербург Григорий сразу встретился с отцом – у того, к счастью, наступило короткое, но улучшение.
И вот он дома, предстал перед графом, показывавшим гостю его новые апартаменты. Теперь у новоиспеченного дипломата во дворце был отдельный вход и три комнаты. Отчитавшись перед графом, перед Коллегией, наш герой получил уведомление от княгини Екатерины Трубецкой. Она проживала теперь с новым мужем Корсаковым (молодым и красивым, когда-то он был фаворитом Екатерины II) в Москве. Княгиня, женщина с железным характером, намеревалась недели через две примчаться в Петербург, желая повидаться с друзьями и близкими.
Барон не стал откладывать такой визит и на третий день предстал перед княгиней Трубецкой. Думал ли он об Аннушке, думала ли она о нем? Семья закатила богатый ужин, в гостиной было людно, и Григорий сразу же заметил Анну. Она сидела за роялем. Кажется, она повзрослела, похорошела. Протягивая пальчики барону, так заалела лицом, что даже шея ее стала розовой.
За просторным столом царила Екатерина. Рядом с ней – ее моложавый муж Корсаков. Когда отзвенели ножи и вилки, хрустали и бокалы, на барона посыпались вопросы: как Париж, что сказал Людовик ХVI, а Мария Антуанетта? И как поживает, покоряет ли парижанок их прекрасный Поль Строганов? Барон не терялся и рассказывал все по порядку, сообщал все новости о Поле, о Париже, о всех, с кем встречался за границей.
Однако гораздо более знала о Павле Строганове сама Трубецкая. Оказалось, что дача Корсакова под Москвой, в Братцево, соседствует с дачей Натальи Петровны Голицыной. А уж та была в курсе всего, что происходит и происходило в Европе. Сын ее был послом в Австрии, недавно она сама ездила в Европу с дочерью Софьей. Более того, там княгиня познакомила Софи с Полем Строгановым – так удачно они встретились.
– Только, – добавила Екатерина Трубецкая, – я слышала что-то нелестное о Попо. Не следует выпускать его из поля зрения. Мне кажется, в Париже происходит что-то… странное.
Тут Трубецкая вспомнила о своей сватовской роли и, взяв кузину Анну за локоток, подвела ее к роялю. Анна заиграла и начала петь.
Григорий не спускал глаз с певицы, удивляясь чистоте ее звонкого голоса и любуясь целомудренной грацией Аннет. Что за мелодия, вроде из только что вошедших в моду в Европе? Беллини? Лицо Анны было спокойно, но отнюдь не равнодушно, щеки пылали. Когда она закончила арию, Григорий приблизился к роялю, встал на одно колено и коснулся рельефными, упругими губами сначала одной, потом другой руки Анны.
…Княгиня Трубецкая была довольна – она блестяще сыграла свою роль. Через месяц венчание, а там и свадьба. Ее племянница Аннушка, тихая и робкая девушка, вряд ли нашла бы себе мужа. А Григорий? К чему ему искать еще? Вот же она. Родовитая, скромная, послушная Аннушка, все равно такой жены барону больше не найти.
Так Григорий Строганов стал мужем Аннет Трубецкой. Теперь впереди его, как всегда, будет ждать счастье, еще больше. Анна отличалась большой набожностью, много молилась, стоя на коленях перед образами, и даже замужество не лишило ее робости. Она смущалась, когда высокий красивый Григорий сажал ее себе на колени или поднимал на руки и кружил по комнате. Однако не будем заглядывать в спальню новобрачных. Тем более что барону давно пора быть снова в Париже. Анна останется в Петербурге, а его ждет жадная до новшеств Европа, Страсбург, а еще он мечтал об Испании, «Фигаро здесь, Фигаро там», – звенели его душа и сердце.
…Григорий прижал к груди влюбленную Анюту, надолго припал к ее губам своими, отпустил ее наконец, поднялся в прекрасную карету, приказал трогать и устроился поудобнее на сиденье. Карета покатилась, и тут из темного уголка раздался насмешливо-лукавый голос: «Уж не шепот ли это судьбы? Кажется, одно слово благолепие, а другое – страсть. И вот еще: “Не зарекайся. Ибо не ведомо ни тебе, и никому, что ждет тебя в череде европейских хитросплетений”».