Перед самым рассветом я просыпаюсь от холода. У меня задеревенели мышцы. Этот пол – не самое удобное ложе, на котором мне приходилось спать, и к тому же я не привыкла засыпать без Коко на сгибе моей руке. Я скучаю по нему. И уверена, Пьер тоже скучает по Вольтеру, хотя сейчас он и спит. Затем я вспоминаю, что сегодня за день, и меня охватывает дрожь волнения.

Я за секунду просыпаюсь и вскакиваю на ноги. Сквозь открытое со вчерашней ночи окно влетает ветерок с запахом дыма. Встав на цыпочки, я взволнованно смотрю наружу. Утро стоит прекрасное: ясное голубое небо и солнце. Такая красота, что у меня захватывает дух.

После вчерашней облавы в мире, наверно, не осталось английских шпионов, и никто не сможет испортить такое замечательное утро. Значит, через пару часов, когда шар взлетит, я смогу насладиться зрелищем. В конце концов, вид из нашей комнаты открывается отличный.

С нашими животными все будет в порядке, говорю я себе. Лучше уж шар, чем мясницкий нож.

Поднатужившись, я выбираюсь на крышу. Хорошо, что высота меня не пугает: крыша почти в двадцати метрах от земли, да к тому же неровная. По ней разбегается целая сеть желобов и водостоков, а чердачные окна торчат, как жабьи глаза. Здесь царит волшебство; это наш тайный мир, где нам видно всех, но нас не видит никто.

Я смотрю вниз.

Наше окно находится как раз над главным внутренним двором, и если проехаться на пятой точке, то я смогу заглянуть за край крыши. Не могу поверить нашей удаче. Отсюда нам даже будет видно, как принесут Коко и Вольтера. Даже если бы мы сами выбирали, не нашли бы обзорной точки лучше.

– Пьер! – зову я через плечо. – Иди сюда! Тут восхитительно!

Сейчас еще довольно рано, однако внизу последние приготовления уже идут полным ходом. Снуют слуги с подносами, люди на лестницах развешивают флаги и цветы. Сотни стульев разместили вокруг фонтана.

– Пьер! – зову я опять. – Просыпайся, а то пропустишь Вольтера!

Уже начали собираться толпы. Подъезжают кареты, приходят пешие зеваки. Подъездная дорога заполнена транспортом. Это вам не Рыночная площадь Анноне. Сегодня нам предстоит событие совсем другого, потрясающего масштаба.

Воздушный шар просто обязан взлететь.

Однако я внезапно вспоминаю обо всех чудовищных ошибках, обо всем, что может пойти не так. А если начнется пожар? Если шар упадет на толпу? А если он вообще не взлетит и Монгольфье станут посмешищем для всей Франции? Если что-то не сработает, это увидят десятки тысяч людей. Новости разлетятся со скоростью света.

Однако толку от таких мыслей все равно никакого. Я глубоко втягиваю воздух. Сегодняшний день не испортят ни английские шпионы, ни украденные записные книжки. Однако я все равно пробегаю взглядом по легким летним платьям и высоким серым парикам внизу. Я ищу женщину, которая бы выделялась из толпы, как ворона из стаи голубей.

За моей спиной слышится возня. Ворчание. Это Пьер: он наконец проснулся и пытается протиснуться сквозь окно. Я хлопаю по месту на крыше рядом с собой. Однако он остается там, где был, и изо всех сил держится за оконную раму.

– Ни за что, – говорит он. – Не сяду я так близко к краю. Даже ради Вольтера.

– Так ты взади ничего не увидишь, – умоляю я, протягивая ему руку.

Однако он непреклонен, даже шевельнуться отказывается. Просто выйдя на крышу, он уже приобрел занятный зеленый оттенок.

– Ох, ну давай…

Он перебивает меня:

– Sacre bleu!

Я подпрыгиваю от неожиданности:

– Что случилось?

Он не отпускает оконную раму, даже чтобы показать пальцем. Однако я вижу, куда он смотрит: куда-то за дворец и за двор. Мне загораживает вид ряд дымовых труб, но когда я встаю, то поверх них вижу землю внизу.

Поначалу мне кажется, что что-то случилось с травой. Она не зеленая, а ярко-синяя. В золотой узор. Эта странная трава бежит от края внутреннего двора до самых садовых ступеней.

До меня доходит.

– Ого… ничего себе.

– Именно, – заканчивает мои слова Пьер. – Это же невероятно!

Мы смотрим на законченный шар, который разложен на земле и готов заполниться воздухом. Неудивительно, что король нанял на работу столько людей. Этот шар просто гигантский. На этот раз сделанный не в фамильных цветах Монгольфье, а в оттенках самого короля: небесно-голубой с золотом.

Каждый сантиметр ткани разукрашен листьями, херувимами и свитками лент. Они напоминают мне о королевских покоях, где мы были вчера: обои там были просто один в один. Если честно, это настоящее произведение искусства.

– Представь, какой будет вид, когда его запустят в воздух!

Я слышу в голосе Пьера приятное волнение. Только теперь уже я сама начинаю переживать. Какой же огромный должен быть костер, чтобы поднять эту махину в воздух? Мы уже допустили эту ошибку раньше. Если шар упадет раньше времени, это будет значить, что попытка закончилась неудачей. Если он опустится слишком быстро, то пассажиры окажутся в опасности. Я не решаюсь сказать об этом Пьеру.

Я перемещаюсь вперед, чтобы лучше взглянуть на приготовления. Внизу уже разожжен огонь: я вижу его пламя и чувствую в воздухе привкус дыма. Так вот откуда доносился этот запах через окно. Пока горит хорошо. Пусть и продолжает в том же духе.

– Надеюсь, горючего им хватит, – обеспокоенно говорю я.

Пьер кивает куда-то влево от костра:

– Ты же видела поленницу?

Теперь вижу.

Это не поленница, это настоящая гора. А слуги все подходят и подходят с охапками бревен и тележками, наполненными разным мусором: заборными столбами, гнилым сеном и чем-то, похожим на кожаные седла. Неважно, что горит, лишь бы поддерживало костер: это правило мы выучили в Анноне. Я испытываю облегчение. Похоже, прежние ошибки в этот раз учли.

Со двора раздаются восклицания, аплодисменты, рев голосов. Я толкаю Пьера локтем, он толкает меня в ответ, широко улыбаясь. Мы почти сразу видим причину всего этого шума: это братья Монгольфье. Они обходят двор, направляясь к нашей стороне дворца. Плечи расправлены, взгляды устремлены вперед. Они выглядят храбрее, решительнее, чем обычно.

– Как солдаты перед битвой, – бормочу я Пьеру. Не уверена, что ему понравилась эта мысль. Монгольфье останавливаются у огня. Качают головами. Отдают приказания. Мы с Пьером смотрим вытянув шеи. Мсье Жозеф в сине-золотой куртке, что сидит на нем слишком плотно, бесконечно сверяется с листком бумаги в руке. В конце концов, ему придется обойтись без своих блокнотов. Однако ему никогда особо не нравилось писать заметки, так что, возможно, все как раз сложилось удачно.

Мсье Этьен, как всегда, в своем духе: бродит вокруг шара, сложив руки за спиной, точно вышел на вечерний променад. Через каждые пару шагов он останавливается проверить какую-нибудь мелочь. Стражники, слуги, важного вида чиновники окружают его стеной, ловя каждое слово. Как и мы сами. Слов нам, конечно, не слышно, но мы смотрим на него затаив дыхание.

Наконец-то он кажется счастливым.

Один кивок в сторону мсье Жозефа – и слуги кидаются вперед привязать канаты. В воздухе чувствуется напряжение. Ох, как мне хотелось быть сейчас внизу, в гуще событий. Это гораздо проще, чем следить издалека, ничего не делая. Ноги у меня не стоят на месте. Я расправляю платье и дотрагиваюсь до приколотой к нему брошки. Почему они не могут поторопиться?

Из-за боковой стены дворца появляются двое слуг с огромной плетеной корзиной на плечах.

– Для чего она? – спрашивает Пьер.

– Думаю, в нее посадят животных, – отвечаю я, и на меня накатывает новая волна тревоги.

Каждый раз, когда к шару пытались привязать какой-то предмет, затея проваливалась. Пьеру я об этом, однако, не напоминаю.

Вслед за корзиной появляются пассажиры.

Люди расходятся, давая им дорогу; все хлопают, кричат, размахивают флагами. Сначала я вижу Ланселот: Рыжие Усы ведет ее к шару. Высоко задирая мордочку, она идет, точно уже стала настоящей знаменитостью. Могу поклясться, ей нравится всеобщее внимание.

За ней идут слуги с ящиками. В одном я еле-еле могу разглядеть темно-оранжевые неподвижные очертания. В груди у меня покалывает.

– Bon voyage[19], маленький принц, – бормочу я.

За ним несут ящик с Вольтером. Однако что-то тут не так. Из ящика доносится оглушительный визгливый крик. Я никогда не слышала, чтобы Вольтер издавал такие звуки. Их слышно даже с крыши. Пьер съеживается и замолкает.

– Он сейчас успокоится, – быстро говорю я. – Его, наверно, шум испугал.

Но мы оба знаем, что Вольтер – утка гордая и отважная. Это Коко должен был бояться, а не он. Пьер неуверенно ступает на крышу.

– Иди садись, – говорю я, снова хлопая по крыше рядом с собой, потому что мне за него беспокойно.

– Вольтера напугали! Послушай только его. Я не могу оставить его одного! – восклицает Пьер.

Он сильно расстроен и размахивает руками, отчего качается еще сильнее.

– Ладно, – говорю я, стараясь не нервничать. – Мы… мы… только не делай глупостей!

Не успеваю я это сказать, как он скидывает ноги с крыши.

Вот он тут – а вот его уже нет. Я сижу, словно примерзнув в ужасе к месту. Мне рисуются ужасные картины: кровавая каша, которая останется от Пьера, когда он приземлится во дворе. Однако внизу никто не кричит, поэтому я, собравшись с духом, все же смотрю вниз.

Далеко в толпе я вижу кудрявую макушку Пьера. Мои ноги слабеют от облегчения. Он энергично распихивает толпу, но продвигается вперед очень медленно. До ящика с Вольтером еще несколько сотен метров, изнутри продолжает доноситься ужасный визг.

Мне нужно спуститься вниз. Помочь Пьеру расталкивать толпу. Вместе мы можем успеть либо успокоить Вольтера, либо спасти его. Во что бы то ни стало надо остановить этот жуткий шум. По правую руку я замечаю удачно расположенную трубу, по которой можно с ветерком соскользнуть вниз. Видимо, Пьер так и сделал. Сожалея об отсутствии бриджей, я подвязываю проклятые юбки и следую за ним.

Это все равно что прыгать в быстротекущую реку. Как только мои ноги касаются земли, толпа меня сметает. Меня относит почти к самому двору. Какие там локти! Я и на ногах еле удерживаюсь, да и Пьера уже потеряла из виду. А люди все стекаются. Среди толпы снуют слуги с подносами с печеньем в форме воздушных шаров. Над всей этой суетой, на балконах дворца, собираются графы, графини и прочие важные личности. Балконы все в белых париках и трепещущих веерах, словно смотришь на огромный голубятник.

На центральном балконе сидит сам король, а рядом с ним королева в самом невероятном наряде, который мне приходилось видеть: ярко-синий с ослепительным золотом… настоящим, если судить по виду. Юбки у королевы такие широкие, что хватило бы застлать весь балкон, а ее парик! Alors, ее парик! Он громоздится над ее головой грозовой тучей. К нему прикреплена игрушечная версия сине-золотого шара. Габриэль тут как тут, болтает, смеется, и парик у нее такой же, как у королевы, только поменьше. Однако и он так велик, что подрагивает, когда она поворачивает голову.

Это – вершина высокой моды… уверена, люди говорят именно так. А я вспоминаю, как король с королевой спорили по поводу ее наряда, я бы предпочла такому платью компанию Ланселот.

Меня посещает удача: волна толпы начинает поворачиваться. Люди подвигаются ближе к огню, и, напрягая все силы, я пробираюсь вперед.

До шара мне остается метров пятнадцать. Он больше не лежит на земле, он начинает подниматься над землей, наполняясь воздухом. Над головами, сквозь просветы в толпе, я замечаю золотые листья, банты, завитушки. Вид такой великолепный, что улыбка расплывается на моем лице. Вот она, магия.

Здесь, рядом с шаром, царит настоящая суматоха. Кто-то кричит. Толкается. Костер обдает жаром. Охранники приказывают людям отступить назад. И где-то там, в этой мешанине, громко жалуется Вольтер. Раздается голос мсье Этьена:

– Что, черт побери, происходит с этой уткой?

Может, потому, что всех заставили сделать шаг назад, я замечаю в толпе свободное место. Расставив локти, я пробираюсь вперед. Люди отталкивают меня, пытаются схватить за одежду или влепить пощечину. Я поднимаю голову, чтобы сделать вдох, но воздуха не оказывается: только жар, такой горячий, что опаляет меня через платье. Я уже у самого костра, но Пьера нигде нет. Только гвардейцы, слуги да какие-то люди, что носятся и что-то в последнюю минуту проверяют. И мсье Этьен. Заметив меня, он приходит в ярость.

– Что, скажи на милость, ты… нельзя просто так приходить! – кричит он на меня.

– Но Пьер… – бормочу я. – Это Вольтер.

Он продолжает кричать:

– Мы тут не в игры играем, Сорока! Теперь это не просто маленький эксперимент в саду!

– Если бы не маленький эксперимент, – огрызаюсь я, – вас бы тут сегодня вообще не было!

Мсье Этьен не успевает ответить: появляется мсье Жозеф и протягивает мне веревку. По нему видно, что он тоже злится, но по-своему: он холоден и молчалив.

– Не хочу слушать твоих оправданий, – говорит он. – Просто держи канат и делай то, что я скажу. Хоть раз в жизни.

Я киваю. Мне правда хочется помочь. Но я переживаю из-за Пьера… Если стоять тут с канатом, я его вряд ли найду.

Бьют версальские часы и раздается грохот пушки, да такой громкий, что земля вибрирует под ногами. Толпа взволнованно ахает. На счет «три» ткань устремляется выше в воздух. Канаты натягиваются. У нас над головами растет и растет шар. Он уже такой огромный, что заслоняет собой почти все небо. В костер подбрасывают дров. Меня омывает очередная волна жара. Скоро, скоро уже взлетит шар.

– Держи-и-и-и-и канаты, – вскрикивает мсье Этьен, словно успокаивая испуганную лошадь.

Толпа снова ахает; шар у нас над головами растет и ширится. Медленно, почти лениво, он распрямляется, готовясь взлететь. Осталось лишь привязать корзину с пассажирами. На сей раз ее несут несколько слуг одновременно; подозреваю, что животные уже на борту.

– Расступись! – кричит один из слуг, и мы делаем шаг назад, чтобы пропустить шествие.

Когда корзину проносят мимо, я чувствую запах овечьей шерсти. Изнутри раздается нервное кряканье Вольтера. Как жаль, что Пьер не успел к нему вовремя; правда, теперь, к счастью, голос его стал немножко спокойнее и немножко более похожим на его обычный. Коко тоже слышно: он издает хорошо знакомые мне звуки, будто прокашливается. Мне хочется коснуться корзины, пожелать ему удачи. Но обе руки у меня заняты канатами.

Мсье Этьен кричит:

– Отойдите! Всем ждать сигнала.

Корзину передают вперед и подвязывают к шару.

Руки у меня болят все сильнее. Крики становятся все громче. Все больше людей бегают и тянут канаты. События разворачиваются с невероятной скоростью. Во второй раз гремит пушка: сигнал ко взлету.

– Время отпускать канаты! – вопит мсье Этьен. – Не спеша!

Мы выпускаем веревки постепенно, сначала всего несколько сантиметров. Потом еще пару десятков. Огромные свитки канатов на земле быстро раскручиваются. Шар тянет все сильнее, и мы уже едва в силах его сдержать.

Внезапно толпа впереди движется. Вперед, толкаясь, пробирается женщина. Она кричит и размахивает руками. Холодок пробегает у меня по спине. В толпе она и правда выделяется, как черная ворона.

– Остановите полет! – кричит мадам Делакруа. – Я требую! Остановите сейчас же!

Она опоздала: шар вот-вот взлетит, и она ничего не сможет с этим сделать. Затем она замечает меня. Замолкает и смотрит на меня в упор. От ее взгляда у меня словно облезает с лица кожа.

– Ты, мелкая воровка, – шипит она на меня.

Это вряд ли можно считать оскорблением, однако она произносит слова с такой яростью, что мне становится не по себе. Однако ее взгляд уже устремился дальше. Она смотрит на братьев Монгольфье. Мсье Этьен, нахмурившись, отступает назад. Мсье Жозеф стоит совершенно ошарашенный.

– Слушай сюда, Этьен. И ты, Жозеф, – говорит она. – Сделаете, что скажу, – и я верну ваши блокноты. Я уйду отсюда, и вы сможете продолжать, как ни в чем не бывало.

Я облизываю губы. Она держит что-то в руках и перебирает пальцами, стараясь схватиться поудобнее. Наверно, жарко ей в таких плотных перчатках вблизи огня.

Мсье Этьен бросается на нее. Краем глаза я вижу блеск серебра.

– Осторожнее! – кричит мсье Жозеф. – У нее шпага!

Она заносит лезвие высоко над головой и резко опускает. Воздух свистит у моего уха. Я не успеваю понять, что происходит, когда к моей шее прикасается что-то холодное и острое.