Мы вышли на солнечный свет, а затем снова вошли в помещение. Идем по дворцу. Гвардейцы окружают нас плотным кольцом: пятеро спереди, пятеро сзади и по двое с обеих сторон. Словно мы такие опасные преступники, и рисковать нельзя никак. Над их плечами и под коленями я замечаю золоченый потолок, белый мраморный пол, люстры размером с каретное колесо. Тут внутри так ярко, словно мы путешествуем по солнцу.

Охранники идут слишком быстро, но, когда я замедляю шаг, они подхватывают меня под мышки и несут. Какая му́ка. Вскоре я уже умоляю, чтобы меня вернули на землю, но они не слушаются.

Пьер пробует другой подход.

– Пожалуйста, господа, – вежливо говорит он, хотя запыхался так же, как и я. – Мне кажется, ситуация несколько вышла из-под контроля.

Интересно, вспомнил ли он про машину для отрезания голов. Вид у него довольно напуганный.

Охранники не слушают. Мы идем дальше. Сворачиваем налево. Направо. Идем так быстро, что я уже не помню, в какую сторону мы повернули в последний раз.

Вскоре коридоры сливаются в один большой переход: золото, мрамор, портреты уродливых мужчин и пухлых женщин, натюрморты с фруктами размером с пушечное ядро. Я напугана и потеряна. Пьер снова морщится, хватаясь за бок. Ох, так ему долго не выдержать!

Коридоры становятся темнее, а орнаменты проще. Полы уже сделаны из обычного камня, а запах стоит такой, что мне на ум приходят ночные горшки. Мы проходим огромную посудомойню, мимо ряда раковин, где горничные, развернувшись к нам спиной, молча трут кастрюли и котелки. Дверь выводит нас на мощеный двор. Стены дворца окружают нас со всех сторон, но, по крайней мере, тут воздух чище и видно квадратик неба над головой. Я приободряюсь. К тому же гвардейцы наконец опускают меня на землю.

А вот и машина.

Слава всему святому, не та, которой отрезают головы. Это машина для взвешивания: огромная, в человеческий рост, с выдвижной медной рукояткой, по которой скользят гирьки. Похожа на те, которыми на рынке в Анноне взвешивают зерно.

– Вы будете взвешивать нас или наших птиц? – спрашиваю я.

Молчание.

В главном гвардейце я узнаю Рыжие Усы. Раньше он отдал мне фонарь, и поэтому я не теряю надежды. Не позволит же он сотворить с нами какой-нибудь ужас! Или позволит?

– Это для воздушного шара? – снова задаю я вопрос.

Рыжие Усы говорит через мою голову:

– Начнем с мальчишки повыше. Подведите его к весам.

Нам так и не объяснили, зачем нас взвешивают. Пьер собирается встать на весы, но Рыжие Усы приказывает ему отдать Вольтера.

– Не смейте забирать птицу! – Я ломлюсь сквозь стену охраны, отскакиваю назад и пытаюсь снова.

– И раз уж зашел разговор, у смуглого курицу тоже отнимите! – рычит Рыжие Усы, показывая на меня. – Нам нужен точный вес!

– Это петух! – поправляю я его.

Нет уж, без боя я не дамся. Коко, как я с радостью замечаю, следует моему примеру.

– Э-э-э-э-э-э-эй! – вскрикивает один из стражников. – Он меня клюнул!

Костяшки у него все в крови. Но другой гвардеец хватает Коко и тянет на себя. Несмотря на все мои крики и пинки, птица остается у него.

Пьер сходит с весов. Теперь моя очередь. Мне говорят стоять спокойно, но как это сделать, если у меня сильно дрожат колени? Гвардейцы возятся целую вечность, передвигая грузики туда-сюда с озадаченным видом.

Наконец результаты записываются в книжечку.

– Ну вот! – рявкает Рыжие Усы. – Отведите этих Джонов Буллей[15] наверх к королю.

Гвардейцы снова смыкаются вокруг нас стеной. Я пихаю руки под мышки, не желая, чтобы меня опять волокли. Встав на цыпочки, я пытаюсь высмотреть Коко, но не вижу ни его, ни Вольтера.

– Вы не вернули нам птиц, – говорю я Рыжим Усам.

– Забудь про птиц. Король хочет, чтобы вы полетали вместо них, – отвечает он.

– Мы?! – Я смотрю на него, словно не расслышала. А потом перевожу взгляд на Пьера, который стоит белее мела.

Рыжие Усы кивает:

– Преступники. Англичане. Жизнями французов король рисковать не станет, а вот вашими – запросто.

Я чуть не хохочу. Мы? Полетим на шаре? Он ведь это имеет в виду? Но разве мсье Этьен не говорил, что людей на шаре не будет? Может, так он уговаривал мсье Жозефа продолжать работу? Ну и ладно, подумаешь. У меня голова идет круѓ ом. Конечно! Для этого нас и взвешивали.

Но больше времени на расспросы нет: нас спешно уводят со двора и ведут обратно по тому же вонючему коридору. На этот раз я вся дрожу от волнения.

– Разве ты не понимаешь? – шепчу Пьеру, который идет с таким видом, будто потерял монетку. – Это же потрясающе! Может, мы станем первыми летающими людьми в истории!

Пьер смотрит на меня ледяным взглядом:

– А еще мы пленники, Сорока. И в этом нет ничего «потрясающего».

Я разрываюсь надвое: то ли Пьер просто нытик, то ли он совершенно прав? Однако мне кажется, что притворяться англичанами не так уж плохо. Во всяком случае, до полета. Если нужно стать англичанкой для того, чтобы взлететь над землей, то я согласна.

– А что будет с Коко и Вольтером? – шепчет он. – Тебе что, все равно, что с ними станется?

– Конечно нет!

Как он мог такое предположить! Однако я и правда не знаю, как мы сможем их вернуть.

Мы снова идем вверх по ступенькам, и каждый шаг отдаляет нас от наших птичек. Но вот мы резко свернули за угол и уперлись в тупик. Теперь перед нами еще одна лестница. С нее спускается группка людей. Больше мужчин, но есть и женщины. Всего их около двадцати, и вид у них до боли мне знакомый: потрепанный, голодный. Их тоже окружает стража. Мы ждем, пока они пройдут. Рыжие Усы замечает, что я таращусь на толпу.

– Это тоже английские шпионы, как и вы, – гордо сообщает он. – Все утро за ними бегали. Дворец просто кишит шпионами!

Я хмуро вжимаю голову в плечи. Он ведь несерьезно! Не может быть, чтобы они были шпионами. Глупость какая-то!

– А в Англии вообще люди остались? – бормочу я Пьеру.

Он меня не слушает. Он напрягся, точно кошка, почуявшая собаку.

– Это он, – говорит Пьер еле слышно.

Он пристально смотрит на одного из мужчин, что идут по ступенькам. Высокий, неопрятного вида, с длинной шеей и волосами, что собраны в тонкий хвостик.

– Кто?

Однако по тому, как сжались у меня внутренности, я догадываюсь: это он похитил Пьера, он разломал ларец, он забрал бумаги и наших птиц.

Он тоже нас заметил. Вернее, наверно, Пьера. И секунду медлит на ступенях. Я облизываю губы. Я готова. Он подходит ближе, и Пьер делает шаг вперед, загораживая меня собой. Будто меня надо защитить или что-то в этом духе. Но мне не нужна защита! Вокруг толпятся стражники. Внезапно людей становится слишком много; узкое пространство заполняется мешаниной из красных брюк, шпаг, худощавых тел.

А Пьер… до меня доходит, что это он вовсе меня не защищает.

Он пытается передать мне что-то, пихает мне какой-то предмет в руку. Понятия не имею, что это, но быстро сжимаю пальцы – как раз в тот момент, как длинношеий мужчина протискивается сквозь толпу и хватает Пьера за рукав.

– Отдай! – рычит он со странным акцентом.

Пьер отступает назад. Мужчина тянется к его горлу, но промахивается. Стражники толкают его по коридору в противоположную от нас сторону. А нас ведут по ступенькам.

– Уф-ф-ф, – говорит Пьер. – Насилу отделались.

На сей раз я его уже не слушаю. Я внимательно смотрю на то, что он мне только что вручил.