К моему изумлению, я не умираю. И не падаю с коня. Однако мой желудок расположился лагерем где-то в районе горла. Хорошо еще, что мы не позавтракали, как предлагал Себастьян. Дорога ведет в гору. Данте переходит на ровный галоп. Я выпускаю из пальцев его гриву и хватаюсь за поводья, однако, сколько я их ни тяну, разницы не чувствую никакой. Мы проезжаем так несколько миль: я тяну, Данте меня игнорирует. А потом, когда дорога внезапно сворачивает в сторону, Данте кидается влево, на какую-то грязную проселочную дорогу. Его манит аппетитный островок травы на обочине.

Конь резко останавливается и склоняет голову к земле. Я лечу вверх тормашками через его голову и кулем приземляюсь в кустах.

Я вся в грязи и обломках ветвей, но ничего не сломала. Данте такой грязный, что невозможно разглядеть его цвет. Ну ладно, хотя бы ни один из нас не пострадал.

Во все стороны простираются поля. То там, то тут растут деревья. Я с ужасом понимаю, что абсолютно, безнадежно заблудилась. Как мне найти мсье Жозефа? Про Пьера я уже молчу…

Схватив Данте за поводья, я тяну его голову вверх:

– Хватит жевать, жадина. Нам нужно вернуться на главную дорогу.

Однако конь – уже по привычке – меня игнорирует.

– Ну пожалуйста, Данте. Поехали!

Откуда-то из-за живой изгороди раздается хихиканье. Я оборачиваюсь. Изгородь такая густая, что ничего не видно. Я слышу хруст ветвей.

– Он не очень хорошо управляется с лошадьми, бедняжка, – шепчет женский голос.

– Ш-ш-ш! – шипит другая дама. – Он нас заметил!

Они опять хихикают. Я начинаю злиться.

– Если вы такие умные, то подошли бы и помогли! – огрызаюсь я.

Тишина. Потом фырканье. Затем взрыв смеха, и над изгородью показываются две женские головы.

– Простите нам дурные манеры, – говорит темноволосая. Голос и манеры у нее как у богачей вроде Себастьяна. – Думаю, вам лучше, чем нам, известны повадки вашего коня.

– Он не мой, – возражаю я. – А моего друга. И я не знаю, где он сейчас.

– Ох, бедняжка. Может, нам помочь тебе с не твоим конем?

Не уверена, дразнится она или действительно хочет помочь. Вторая дама, светловолосая и миленькая, толкает первую в бок локтем:

– Что за манеры, Габриэль. Давай пригласим бедного мальчика на чай.

Я трясу головой:

– Я не могу…

– Ох, давай, давай! – Эта Габриэль разве что хвостом не виляет, как щеночек. – Я никогда не пила чай с бедными мальчиками, а ты уж и подавно, Мари!

Она раздвигает ветви изгороди, и они расходятся – ни дать ни взять ворота! Дамы подходят ко мне. На них воздушные белые платья, какие бывают у молочниц, но такие безупречно чистые, словно они в жизни и близко не подходили к корове.

– Вы не понимаете, – пытаюсь объяснить я. – Мне нужно найти друга. Вернее, даже двух друзей. Мне некогда пить чай.

– Всегда есть время выпить чай, – отвечает Габриэль.

С неожиданной решимостью она забирает у меня поводья и проводит Данте обратно через калитку.

И он, представьте, следует за ней, послушный, точно овечка.

– Не забирайте его! – кричу я. – Он не мой! Он мне нужен!

Но она уже скрылась. И что мне теперь делать?

Светловолосая дама – та, которую зовут Мари, – просовывает руку мне под локоть:

– Ну же, не дуйся. У нас к чаю три разных торта.

Я могла бы, конечно, стоять тут и пререкаться до скончания веков, но чай с тортом – не самое худшее, что могло со мной случиться. Меня осеняет, что эти дамы в нелепых чистеньких платьицах могут знать дорогу до Версаля. Я иду за Мари, решив, что сразу после торта распрощаюсь и отправлюсь в путь.

Войдя в калитку, я словно очутилась в игрушечном мире. Мы проходим мимо поля, которое больше похоже на сад, и через сад, который больше похож на сказку. Кусты подрезаны в форме птиц, по стенам вьются розы. Я чувствую запахи лаванды и мяты, гляжу на персиковые и яблоневые деревья, влажные от дождя. Мы идем к фонтанам, сооруженным из искристого белого камня. Все такое красивое! Слишком красивое. От цветов и запахов у меня кружится голова, но я все-таки пытаюсь запомнить дорогу, чтобы потом вернуться обратно.

Наконец мы доходим до небольшого сельского дома с соломенной крышей и деревянными стенами, и даже он больше похож на игрушечный, чем на настоящий. Невероятно, что эти дамы живут в таком идеальном мире, когда до Парижа с его вонью и шумом всего пара миль.

Габриэль пришла раньше нас и суетится рядом с домом: она накрывает белой скатертью стол, расставляет хрупкие фарфоровые чашки и раскладывает изящные ложки. К моему облегчению, Данте она привязала к изгороди, и теперь он мирно жует листву. Есть тут и другое животное, оно привязано к ножке стола розовой ленточкой. Мне видна лишь спина, покрытая белой кудрявой шерстью. Наверно, собака.

Мари садится за стол и тут же принимается гладить зверька.

– Пожалуйста, присаживайся. – Габриэль отодвигает для меня стул.

Я сажусь. Появляется торт – вернее, как и было обещано, три разных торта. Вишневый, медовик и с клубникой и сливками. Я принимаюсь за еду. Мари кидает крошки торта собаке под стол и прерывается, чтобы вместе с Габриэль забрасывать меня вопросами. Приходилось ли мне использовать вилку? Умею ли читать? Есть ли у меня одежда кроме той, что сейчас на мне? Честно сказать, разговор не самый приятный. Словно я какой-то урод из цирка.

Когда мне удается самой вставить вопрос, я спрашиваю, как быстрее всего добраться обратно до дороги.

– А куда ты едешь? – спрашивает Габриэль, подавляя зевок.

– В Версаль.

Они обмениваются взглядами. Затем из кустов слева раздается какой-то шум.

– Ох, нет, – тихо бормочет Габриэль. – Опять началось.

Из куста одна за другой появляются чьи-то руки… Две пары ног в красных брюках… Двое мужчин с треском продираются к нам. Подняв шпаги, они кричат:

– Руки прочь от королевы!

Что тут вообще происходит?

Габриэль закатывает глаза:

– Угомонитесь вы.

– Королевский приказ, ваше высочество.

Эти парни служат в королевской гвардии. Меня охватывает паника. Королевский приказ? То есть мы ближе к Версалю, чем я думала? Почему он говорит мне убрать руки от королевы? Кого он называет вашим высочеством?

У гвардейца, который к нам обратился, огромные рыжие усы.

– Мы обязаны арестовать любого чужака, что зайдет на территорию имения, а особенно тех, кто похож на англичан, – говорит он, глядя прямо на меня.

– Это просто мальчик. Он не слишком-то поладил с конем, – объясняет Габриэль.

– Ага! – говорят Рыжие Усы. – Но откуда нам знать, что он не английский шпион?

– Я не шпион, честно!

Я нервничаю.

Габриэль щелкает языком:

– Мари, скажи ему, чтобы закончил с этими глупостями.

Мари прокашливается. Мужчины кланяются. Так вот оно что! Она королева!

Я таращусь на нее во все глаза, забывая моргать.

Мари – та самая, что только что наливала мне чай и нарезала торт, – это Мария-Антуанетта, королева Франции.

Поверить не могу! Она такая хорошенькая, такая ласковая, а в газетах ее изображают жадным чудовищем. Не может быть, чтобы это был один и тот же человек!

Если это и правда королева, то я бы не сказала, что она так уж грустит, что бы там ни говорилось в письме короля. Надеюсь, это Ланселот ее развеселила. Хотя сидя тут, в ее сказочном саду, я не могу не усомниться: неужели какая-то овца, присланная с юга Франции, могла спасти королеву от скорби?

И вот тут собачка под столом тычется мне в ногу.

– Эй! – вскрикиваю я.

– Не двигаться, – предупреждает стражник.

Он кидается вперед, приподнимает скатерть острием шпаги и задерживает дыхание, словно ожидая, что на него из-под стола кинется тигр.

– Ох, ради всего святого! – раздраженно говорит Габриэль. – Это овечка, а не шпион.

Я наклоняюсь вперед: очень хочется поглядеть на эту овечку.

И вот Габриэль дергает за розовую ленту, и из-под стола к стражникам выходит прелестное создание. Оно застенчиво перебирает копытцами, моргает и жует торт.

Я крайне разочарована. Это не Ланселот. У этой овечки такая белая шерстка, что она похожа на облачко с ногами. Поняв, что это и правда не шпион, Рыжие Усы облегченно опускает шпагу. Я думаю, что сейчас самое время отсюда слинять. Однако стоит мне подняться на ноги, как гвардеец тут же поднимает шпагу обратно.

– Садись! – приказывает он. – С тобой мы еще не закончили.

Раздосадованная, я сажусь обратно и пытаюсь все объяснить:

– Пожалуйста, мне нужно увидеть Монгольфье и рассказать ему про сына, которого против его воли забрали англичане.

Королева кажется удивленной:

– Монгольфье и правда в Версале. Через несколько дней состоится пробный полет у дворца! Мы пригласили пол-Франции посмотреть на их летающий аппарат! Разве это не восхитительно!

– А… эти никчемные Монгольфье?.. – смеется Габриэль. – Мари, я скорее поверю, что твоя ручная овечка полетит!

Ничего она не знает, сердито думаю я.

– Где мне найти Монгольфье? – спрашиваю я снова. – Мне нужно с ними поговорить.

Но королева уже развернулась к Габриэль:

– А я уже заказала себе целый новый гардероб по этому случаю. И уйму новых туфель. Людовик еще не знает, я ему не сказала.

– Ах ты безобразница! – восклицает Габриэль, в восторге хлопая в ладоши.

– И мне нужна будет твоя помощь. Помоги мне выбрать наряд, cherie[14]!

И королева разражается длинной речью о шляпках, туфельках и платьях, из которых надо будет выбрать. Думаю, она совсем забыла о том, что мы стоим рядом. Гвардейцы вежливо покашливают.

– Если таков приказ короля, то заберите мальчика. – Она небрежно машет рукой и возвращается к обсуждению нарядов.

Я сжимаю челюсти: вот теперь и правда похоже на Марию-Антуанетту из газет: вмиг потеряла ко мне интерес, словно я заветренный кусок пирога.

Не успеваю я что-либо возразить, как меня оттаскивают от домика. Я едва поспеваю, то и дело спотыкаюсь и страшно злюсь.

– Просто послушайте меня, ладно? Я не шпион. И я не из Англии, – повторяю я снова и снова. А еще я не мальчик, но об этом не сообщаю.

– Мы уже поймали твоего дружка, сынок, – говорит Рыжие Усы. – Так что прибереги свои оправдания для кого-нибудь другого.

Я хмуро смотрю на него:

– Дружка?

Однако стражник, наслаждаясь ощущением власти надо мной, замолкает, и я все думаю и думаю, что это за дружок такой.