Я подхожу к высокой каменной стене. Себастьян, верный своему слову, уже дожидается меня. Он привел с собой друга; я уже видела его вчера вечером. Он держит под мышкой небольшой серый футляр. Городские часы еще не пробили четыре.

– Надо же, – говорит Себастьян, изящно склонив голову набок. – А я-то думал, мсье Пьер, что вы струсите. Очевидно, я ошибался.

Я кусаю губу: он и сейчас ошибается. Причем куда больше, чем сам думает. Впрочем, пусть ошибается и дальше: я замотала пол-лица шарфом и раскрывать свою личность не планирую.

Мсье Пьер Монгольфье сейчас в двух милях пути через город. Он заперт в каморке над пекарней. Не такое утро он представлял себе, когда снимал комнату вчера вечером: он-то думал, что сам встретится с Себастьяном Деламером, но я проснулась раньше. Дальше все пошло как по маслу. Не успел он встать с кровати, как я уже схватила его бриджи и шляпу и заперла дверь стулом. Он кричал, чтобы я его выпустила, и меня даже несколько помучила совесть. Я ведь оставляла его в компании ларца и двух хмурых птиц! Но пусть уж лучше злится, чем умирает.

Хотя ботинки Пьера слишком велики для меня, а бриджи слишком широки, мальчик из меня получается довольно убедительный. Однако теперь игры закончились. Мне нужно сразиться на дуэли, как подобает сыну благородного кавалера.

Друга Себастьяна зовут Оливье. Мы следуем за ним к запертым воротам в дальнем углу сада, на поляну, поросшую высокой травой. Воздух, еще влажный от ночной росы, холодит мне руки, и кожа у меня покрывается мурашками. А может, это от страха.

Мы оказываемся на прогалине. Здесь трава растет не такая высокая. Она простирается метров на девяносто в одну сторону и семьдесят – в другую. От одного вида этой полянки меня начинает сотрясать дрожь.

Оливье спрашивает через плечо:

– Как вам такое поле чести?

Я молча дрожу и ничего не отвечаю. Себастьян идет слегка впереди меня, и я замечаю, как напрягаются от вопроса его плечи.

– Да, сойдет.

Деревья окружают нас со всех сторон. Сразу за ними лежит огромный, кишащий людьми город, хотя отсюда этого совсем не заметно. Листья и ветви заглушают любые звуки со стороны.

В эту секунду я принимаю важное решение. Я не стану умирать здесь, чтобы меня спрятали под кустом как какую-то досадную оплошность. Конечно, сказать это легче, чем сделать.

На полпути через поляну Оливье останавливается и раскрывает серый чехол.

– Ваше оружие, – объясняет он. – Себастьян выбирает первым.

Он подносит раскрытый чехол к лицу Себастьяна, словно это какое-то роскошное лакомство.

Себастьян запускает руку внутрь и достает серебряный пистолет. Я-то надеялась, что мы будем драться на шпагах или на чем-нибудь другом менее смертоносном, чем пистолеты. Чехол оказывается у моего лица.

– Дуэльные пистолеты моего отца, – сообщает Себастьян. – Для меня большая честь воспользоваться ими сегодня.

И вот опять это слово. Честь. Я-то сама и в лицо отца своего не помню. Зовут его вроде Амир, но могу ошибаться.

Себастьян с Пьером – совсем другое дело. Малейшего намека на унижение семейной чести достаточно, чтобы эти спокойные юноши превратились в диких зверей. Таких сильных чувств у меня ничто не может вызвать, разве что мой петушок. Я ничего не понимаю в этих делах чести.

– А может, мы… на шпагах, может… или что-то вроде того? – бормочу я.

Оливье окидывает меня презрительным взглядом. Будто я трус. И будто у меня слишком высокий голос для мальчика.

Вытерев потные ладони о бриджи, я молча беру пистолет из футляра. Оружие на удивление тяжелое, с длинным узким дулом. Себастьян возится со своим пистолетом, а я понятия не имею, что делать со своим. Цокнув языком, Оливье забирает у меня пистолет. Пара щелчков – и он протягивает его мне обратно.

– Вот тут находится предохранитель, – говорит он, указывая на маленький рычажок над рукояткой. – Сними его, когда начнем.

Я киваю.

Он жестом указывает место на земле:

– Если начнете расходиться отсюда, то сможете каждый сделать по двадцать шагов. Стреляете по одному разу. Себастьян стреляет первым.

– Десять шагов, – возражает Себастьян.

Оливье нервно покашливает:

– С десяти шагов прицелиться гораздо проще, так что есть большая вероятность, что вы…

– В этом и смысл! – огрызается Себастьян. – Этот мерзавец назвал меня английским шпионом, помнишь?

– Одним выстрелом с десяти шагов можно запросто убить, – отвечает Оливье. – Я не понимаю, зачем…

– Ладно, десять так десять, – перебиваю я.

Небо у нас над головами светлеет. Нужно побыстрее расправиться с этим делом. Оливье стоит с несчастным видом, однако все равно кивает нам, подзывая встать спиной к спине. Наступает мгновение тишины. Я чувствую дыхание Себастьяна, тепло его спины. Надеюсь, он не слышит, как колотится у меня сердце.

Затем Оливье говорит:

– Расходитесь.

Себастьян направляется в одну сторону, а я – в другую. Слева от меня Оливье вслух считает шаги:

– Десять… девять… восемь…

Пытаясь не обращать внимания на растущую панику, я сосредоточиваю внимание на пистолете. Он такой тяжелый и холодный.

– Семь… шесть… пять… четыре…

Я шагаю шире обычного; подозреваю, что Себастьян, наоборот, семенит.

– Три… два… один. Остановитесь. Поворачивайтесь.

Мы смотрим друг другу в лицо. Как я и боялась, Себастьян все еще стоит слишком близко. Так близко, что я вижу, как дрожит у него на шее платок. Себастьян тоже нервничает.

– Первым стреляет Себастьян, – объявляет Оливье, отступая назад.

Я делаю глубокий вдох. Изо всех сил стараясь не шевелиться, я заставляю себя смотреть на Себастьяна. Он стоит, широко расставив ноги и держа пистолет обеими руками. Подняв оружие на высоту плеч, он прищуривается. Затем поворачивается вбок, снимает предохранитель и снова поднимает пистолет, на сей раз одной рукой.

Дуло нацелено мне прямо в голову. Я чувствую внезапный прилив спокойствия, словно наблюдаю за происходящим со стороны.

– Огонь!

Что-то горячее с жужжанием проносится у меня над ухом. Воняет чем-то горьким. Дымок вьется из дула Себастьянова пистолета. Уперев руки в бока, он с силой топает ногой:

– Он дернулся! Маленький мерзавец дернулся!

– У вас обоих по одному выстрелу, – отвечает Оливье. – Теперь очередь мсье Монгольфье.

Осознав, что случилось – что Себастьян промазал, – я почти расплываюсь в улыбке. Однако облегчение длится недолго.

– Мсье Монгольфье, вы готовы? – спрашивает Оливье.

Отодвинув с глаз шапку Пьера, я поднимаю пистолет, как это делал Себастьян, и плотно упираю ноги в землю. Я снимаю предохранитель. Раздается щелчок. Поворачиваюсь вбок.

– Огонь!

Целясь правее Себастьяна, я пытаюсь унять дрожь в руке. Но я не готова.

– Огонь! – повторяет Оливье.

Я смотрю Себастьяну в лицо. В последний момент я слегка сдвигаюсь влево и жму на курок. Пистолет издает рев. Мне так отдает в плечо, что я роняю оружие. Пистолет падает на землю с глухим стуком. В воздухе повисает облачко дыма.

Разглядеть что-то сложно, но я слышу раздраженный голос Себастьяна.

– Это был выстрел в молоко, – протестует он. – Монгольфье даже не попытался меня задеть!

Он прав. Дымок рассеялся, и я вижу его разъяренное лицо. Похоже, этим выстрелом я усложнила себе жизнь еще больше.

– Два бестолковых выстрела! На моей чести по-прежнему пятно, – говорит Себастьян. – Я требую второй попытки.

Оливье в замешательстве переводит взгляд с меня на него и обратно:

– Но ты же сказал, по одному выстрелу…

– По одному настоящему выстрелу. А не это посмешище.

Если в этих дуэлях и есть правила, то их, похоже, придумывают на ходу. Себастьян уже снова проверяет пистолет и идет обратно на старое место.

– Не нравится мне это, – предупреждает Оливье.

Себастьян не обращает на него внимания. Глаза его горят странным голубом светом. Щелкает предохранитель.

Я поднимаю руки вверх:

– Слушайте, я же уже попросил прощения. Я больше не хочу сражаться. Может, мы закончим это дело, и…

Мои слова прерываются звуком выстрела. Я слышу свист. Что-то с силой ударяет меня по лбу, и меня отбрасывает назад. Пьерова шляпа падает на землю.

Он меня ранил!

Я жду, когда мои колени подогнутся. Вот-вот я уже завалюсь на спину и в последний раз уставлюсь в небо. Я так и не попрощаюсь с Пьером. И с Коко. Всё, пришел мой конец.

Я осторожно касаюсь лба, ожидая дотронуться до липкой крови и каши из мозгов. Там и правда есть какая-то шишка… к моему удивлению, сухая. Однако ноги у меня все равно подгибаются. Мне нечем дышать. Я срываю с лица шарф.

На сей раз, когда облачко дыма рассеивается, я слышу смех. Или это мне кажется? Сложно сказать наверняка. Потом я вижу, как Себастьян направляется ко мне широким шагом. Я вздрагиваю, опасаясь выстрелов. Однако он смотрит на меня с выражением изумленного восторга.

– Сорока! – восклицает он. – Поверить не могу! Это ты!

Все еще не отойдя от потрясения, я чувствую, как он хлопает меня по спине, словно давно потерянного друга. Интересно, что я сделала, чтобы это заслужить? Придя в себя, я понимаю, что усвоила еще один дуэльный урок: показать храбрость еще важнее, чем победить.

– Ты выдержала два выстрела! – продолжает восхищаться Себастьян. – Два! Я поражен!

– Один, – напоминаю я. – Ты сам сказал, что первый был понарошку, поэтому мы и стали стрелять во второй раз.

Однако похоже, что все уже забыто. Себастьян смотрит на меня с таким восторгом, что я краснею как последняя идиотка.

– И все это ради твоего друга Монгольфье! Ну и повезло же ему.

– Насчет этого не уверена, – бормочу я.

– Не спорь, пожалуйста. Ты защитила его честь и доказала, что и сама достойна чествований.

– У него и выбора особого не было. Я заперла его в комнате. – Я щиплю ткань Пьеровых бриджей. – Я украла его одежду и все такое.

От шока – или от удивления, что я еще жива, – меня внезапно разбирает хохот. Себастьян ловит мой взгляд и сам начинает смеяться. Мы сгибаемся в три погибели и держимся за ребра, словно иначе они лопнут. Когда мы наконец успокаиваемся, я думаю: а ведь мы можем стать друзьями!