Пробный полет на рыночной площади назначен на десять. Мы выдвигаемся около семи и плетемся гуськом вдоль груженых повозок. Мсье Этьен придумал нарядить нас в цвета баллона. Мсье Жозеф надел синий сюртук, а Пьер – красный пиджак. Похоже, он уже зажарился в своем наряде. А сам мсье Этьен облачился во все три цвета: алый пиджак, ярко-желтый жилет и синие чулки. Никак не могу понять, то ли он выглядит роскошно, то ли похож на огромного попугая.

Даже мне досталась новая одежда. Признаться, платье горничной нравится мне больше, но все очень настаивали. Так что я надела синее платье, завязанное на поясе красной лентой. Правда, ленты не видно, потому что я несу Коко в сумке. Мадам Верт говорит, что петушок сильно портит вид, но не могла же я его оставить дома.

Поначалу мне кажется, что ткань платья слишком жаркая и колючая. К тому же оно такое тесное, что я боюсь лишний раз пошевелиться, чтобы не порвать. Но когда мы подходим к городу, я рада, что надела его. Красный, синий и желтый превращает нас в одну команду, почти армию, и я до одури горда быть частью такого события.

Ради нас расчистили Рыночную площадь. Часы на колокольне показывают без пятнадцати восемь, однако по краям площади уже толпятся зеваки. Меня снова охватывает волнение. Вскоре поглазеть на нас соберется весь город. Надеюсь, им будет на что посмотреть… надеюсь, они запомнят это утро на всю жизнь.

Пьер с мсье Этьеном сразу же принимаются за работу: они вбивают в землю деревянные столбы, очерчивая овал. Посередине складывают дрова. С помощью Одетт и миссис Верт мы стаскиваем шар с телеги на мостовую и начинаем его разворачивать. Его размеры потрясают меня, как впервые. Нужна будет уйма горячего воздуха, чтобы поднять эту махину над землей. Нам надо развести гигантский костер.

– Больше бревен нет? – спрашивает мсье Жозеф, остановившись вытереть лоб.

Здесь, на открытом пространстве, стопка дров кажется до смешного маленькой.

– Больше нет, – отвечает Пьер.

Они вдвоем разводят огонь. Дрова совсем сухие, и пламя жадно принимается за них. Думаю, пламени хватит на час, не больше. Нужно больше горючего. Мсье Жозеф со мной согласен:

– Костер должен быть больше.

– И жарче, – добавляю я. – Гораздо жарче!

– Как-то поздно мы это поняли. – Мсье Этьен никнет головой. – Мы не заготовили больше дров, и времени за ними съездить уже нет.

За последние полчаса толпа страшно разрослась. Теперь на площади толкутся сотен пять человек, и еще больше выглядывают из окон и взбираются на стены.

– Надо было собирать со зрителей плату, – замечает мсье Этьен. – По паре монет. Только подумайте, сколько бы мы заработали!

Разноцветная, взволнованная толпа шумит, словно во время карнавала. Вот поживятся сегодня карманники, думаю я. Однако сегодня моя задача – ловить таких воришек, а не воровать самой, и я усердно хлопаю по рукам, что тянутся к нашему оборудованию.

– Эй! Разойдись! Не трогать ткань! – в сотый раз кричу я.

Мсье Жозеф явно переживает из-за костра. Он переходит от человека к человеку, спрашивая, нельзя ли раздобыть дров где-нибудь поблизости. Однако люди в ответ лишь пожимают плечами и качают головами.

– Нужно было получше все спланировать, – бормочет Пьер. – Может, не поздно все отменить?

– И кто скажет виконту Эржу? Ты сам или лучше мне?

Я киваю в сторону королевского посланника. Он наблюдает за нами из переднего ряда толпы.

Однако Пьер прав: нужно было заранее потренироваться в саду. Если не раздобудем дров, то нашему шару ни за что не подняться в небо.

В конце концов мсье Жозеф смиряется с тем, что бревен нигде не достать. Придется работать с тем, что есть, хотя дров кот наплакал. Наш жалкий костерок изо всех сил старается не погаснуть. Несколько горожан толпятся вокруг, раздувая пламя повыше. Еще несколько привязывают четыре каната к столбам.

– А теперь разойдись! – кричит мсье Жозеф.

«Для чего разойтись?» – думаю я в замешательстве. Можно готовиться сколько угодно, но без жара – настоящего, жаркого жара! – наш прототип не взлетит. Готова поклясться, что мадам Делакруа стоит сейчас в толпе, записывая каждую мелочь, чтобы потом поделиться нашими ошибками с англичанами.

Внезапный ветерок подстегивает пламя. Пригоршня горячего пепла приземляется на мое новое платье, прожигая в нем дыру. Я взвизгиваю, но скорее от волнения за Коко.

– Осторожнее! – окликаю я Пьера. Его красный пиджак покрылся серыми пятнами.

Люди вокруг хлопают себя по одежде и волосам.

– Э-э-э! Все со мной хорошо! – вскрикивает какая-то женщина.

– Чепец! Снимите чепец! – Стоящий рядом с ней мужчина стягивает с нее головной убор и швыряет на землю.

Вокруг на мостовую падают и другие предметы одежды: шляпки, чепцы, даже ботинки летят по воздуху и приземляются рядом с костром, а то и попадают в языки пламени. Кое-что принимается дымиться. Куртки, жилеты, зонтик…

– Давайте еще! – кричу я.

Растет груда вещей, а вместе с ней растет и наш костер. Жар наконец начинает усиливаться. Мне становится ясно одно: одежда горожан горит куда лучше, чем их дрова.

Шар больше не валяется плоской лепешкой на земле: он надувается, дергается и понемногу поднимается вверх. Сквозь отверстие на дне в него проникает жар костра, и с ним происходит то же, что с бельем над печкой.

Однако это не ночная сорочка. Он все растет и растет, горой поднимаясь над нашими головами. Огромная яркая слеза. Зрелище удивительное… почти невероятное.

Надувшись, шар рвется наверх. Однако четыре привязанные к столбам веревки удерживают его над огнем. Он натягивается все туже… столбы дергаются, стремясь освободиться.

Я смотрю. И жду. Усилием воли призываю шар подняться. Вот сейчас, вот сейчас…

Однако мсье Жозеф медлит. Он проверяет веревки, подходит к костру, записывает что-то в блокноте. Покачивает головой, глядя на брата, который суетливо шагает вокруг шара.

– Ну давайте же… – бормочу я.

Наш мешок еще привязан к столбам, но он борется изо всех сил, вращаясь и дергаясь с растущей силой. Толпа беспокоится. Рядом с костром становится невыносимо жарко, у меня по спине катится пот.

Наконец, когда шар уже едва не лопается, мсье Жозеф поднимает палец. Такой незаметный сигнал, я едва его не пропускаю. Люди бросаются к веревкам. Страшный гул уносится в небеса.

На секунду шар зависает в воздухе. И взмывает вверх. Он быстро поднимается над головами и скользит через площадь.

– За ним, Сорока! Ты бегаешь быстрее нас!

– Oui, мсье!

Снуя между людьми, пихаясь локтями, я несусь через Рыночную площадь. Люди в толпе застыли, запрокинув головы и разинув рты. Даже мальчишка, запустивший руку в чужой карман, замер, глядя на небо.

На самом краю толпы я замедляю бег, чтобы проследить, куда летит шар. Он сильно поднялся за последние несколько минут; его красно-сине-золотые бока плывут над крышами, словно он никогда не собирается возвращаться на землю. Я смотрю и смотрю – и чувствую, что становлюсь легче, словно какая-то часть меня тоже парит в небе в компании облаков.

О, если бы!..

Когда мы проверяли раньше, ветер дул на юго-восток. Теперь он свернул южнее и толкает шар к реке. Пытаясь не упустить его из виду, я снова пускаюсь бегом. К реке ведет узкая, темная улица. Дважды я спотыкаюсь и чуть не падаю.

– Прости, Коко, – говорю я, потому что петушку приходится несладко.

Ботинки – даже такие, как у служанок, – бесполезны для бега. В конце концов, я стряхиваю их с ног и бегу босиком.

На берегу реки я снова проверяю, куда летит шар. Похоже, он несколько потерял высоту. Небо над Анноне щетинится церковными шпилями, однако шар, к счастью, летит чуть выше. Я бегу, не отрывая от него глаз. Городские постройки заканчиваются, и я несусь мимо какого-то сарая со свинарником.

Шар опускается все ниже. Теперь он пошел морщинами и больше похож на старую картофелину, чем на каплю. Горячий воздух понемногу сочится наружу. Этот полет уже длится дольше, чем все предыдущие попытки, но мне невыносима мысль, что он вот-вот закончится.

– Еще одно поле! – умоляю я шар. – Давай, ты можешь!

Он медленно плывет над изгородью. Пролетает над полем, где пасутся овцы. Сильно кренясь набок, он теперь летит метрах в пяти над землей.

Я перелезаю через изгородь и заставляю себя бежать дальше. Овцы даже глаз не поднимают – ни на меня, ни на огромный хлопковый мешок, что парит у них над головами. Однако дальше, в поле, слышится чей-то крик. Двое мужчин в рубашках без жилетов перестали ворочать сено и смотрят вверх в полном изумлении.

– Что это?! – восклицает один из них.

Он поднял вилы, словно шар – это волк, которого надо отогнать от стада. Я переживаю, что он прорвет ткань.

– Это луна упала с неба! – ахает другой.

Шар и правда падает, ударяясь о землю с громким звуком. Шипит воздух, сбегая из-под колпака и обдавая меня облачком пыли. Я отступаю назад, отплевываясь.

Понемногу шар укладывается в траву. Вокруг него овцы продолжают трапезу, словно не случилось ничего необычного. Коко крепко спит в сумке. А я полна чувства изумления. Я так горда, что слезы наворачиваются на глаза. Несколько недель мы готовились, злились друг на друга, секретничали и экспериментировали, но в конце концов план сработал!

По полю ко мне направляется толпа людей. Шествие возглавляют Пьер, мсье Жозеф и мсье Этьен. Я издалека вижу, как широко они улыбаются. Да и как не улыбаться! У нас получилось. Мы запустили шар в небо.