Ночью я не могу сомкнуть глаз и встаю утром сердитая и недовольная. Хоть я и стараюсь с головой уйти в работу, меня не покидают мысли о злосчастном красном ящике. Я размышляю, почему мадам Делакруа не может оставить меня в покое, и, судя по всему, этого не случится никогда. Чем вероятнее победа над англичанами, тем отчаяннее хочет она заполучить ларец. От этих мыслей у меня тяжело на душе.

С фабрики все везут и везут тюки с бумагой. Ближе к обеду прибывает и хлопок. Это немного отвлекает меня от мрачных размышлений. Ярды грубой мешковины, раскрашенной в золотой, небесно-синий и ярко-алый, приводят меня в такой восторг, что я не могу удержаться от широкой улыбки.

Однако с такой тканью работать непросто: мы вчетвером едва справляемся с замерами, а ведь потом надо будет ее разрезать и сшить. Нам нужны помощники, и тут пригождаются таланты мсье Этьена. Надев лучший парик и самый яркий пиджак, он направляется в Анноне за подмогой. Не проходит и часа, как он возвращается со списком имен длиной с реку.

– Они все пообещали, что придут к двум, – сообщает он.

Меня освобождают от моих обычных обязанностей и отправляют обойти все галантерейные лавки на Рю Монтегю и скупить все нитки, какие у них найдутся. Коко в последнее время много царапается и вообще не в духе, так что я решаю для разнообразия оставить его дома.

– Пригляди за ним, хорошо? – прошу я Пьера. – Если он разволнуется, посади в сумку.

Пьер строит гримасу:

– Не стану я надевать эту вонючую сумку. Не переживай ты так! Тебя отправляют в галантерейный, а не в Париж.

Я справляюсь с заданием за полчаса. И все же, когда я возвращаюсь, весь двор усыпан белыми и оранжевыми перьями. Пьер стоит, склонившись над ведром воды, и моет Вольтеру шею.

– Что тут вообще происходит? – восклицаю я и, бросив сумки, бегу к Пьеру.

У него все бриджи запачканы кровью, и ладони тоже в крови.

– Они просто спокойно гуляли и не трогали друг друга. А потом – раз! – и Коко словно с ума сошел. Накинулся на Вольтера. – Пьер щелкает пальцами. – Я не успел и глазом моргнуть. Наверно, испугался чего-то.

Я нахожу Коко под изгородью. У него на крыле проплешина, но, к счастью, рана оказывается совсем неглубокой.

– Дурацкая ты птица. Что тебя так напугало?

Хотя я могла бы и не спрашивать. Это мадам Делакруа, верная своим словам, наблюдает за происходящим.

– Сначала нужно сшить вместе бумагу с хлопком. Затем мы соединим все сегменты, чтобы получился шар в форме слезы, – объясняет мсье Этьен прибывшим помощникам. – Старайтесь сшивать как можно ровнее и делать стежки поменьше.

Пришло столько народа, что в гостиной им было не поместиться, и поэтому их рассадили по всему дому. Наше жилище превращается в мастерскую. Все сидят склонив голову, точно на молитве в церкви. Стоит такая тишина, что слышно, как иголки протыкают ткань и бумагу.

Мне доверили разносить помощникам гороховый бульон в маленьких чашках – угощение от мадам Верт. Обе руки у меня заняты подносом, поэтому Коко остался сидеть в коробке под столом. Мадам Верт сказала, что закроет глаза на его присутствие на кухне. Я очень ей благодарна. После того что случилось утром с Вольером, кухня кажется мне безопаснее, чем двор.

Я заношу поднос в гостиную. Одна из женщин поднимает иголку, чтобы я посмотрела.

– Нитка все время рвется, – сообщает она.

– У меня тоже, – соглашается кто-то.

– И у меня! – пищит женщина у окна. – Стежки не держатся – вот посмотри.

Внезапно все разражаются критикой в адрес негодных ниток.

– Но я только сегодня купила нитки в галантерее, – объясняю я. – Честно, это хорошие нитки.

– Может, чтобы чепчики штопать, – говорит первая женщина. – Но на летающей машине такие стежки держаться не будут.

Работа останавливается. Люди откидываются на сиденьях, прислоняются к стенам, протестующе складывают руки на груди. Я не знаю, что им сказать. Да и станут ли они меня слушать?

Первым я нахожу мсье Жозефа. Они с Пьером измеряют в соседней комнате длину веревок. Я рассказываю ему, что произошло.

– Так совсем не годится!

Он выпускает веревку и задумчиво пихает руки в карманы.

– Нам нужны нитки покрепче, папа. Ничего, найдем, – говорит Пьер.

– И где же мы их найдем? – тревожится его отец. – Мы уже скупили все, что было в галантерее. – Он поворачивается ко мне. – А других ниток в магазине не было, Сорока? Может, лески? Или ленты? Или бечевки?

– Ленты? – Я невольно хмурюсь. – Нет, мсье, там были только пуговицы…

Мсье Жозеф опускает взгляд на собственную куртку и изучает пуговицы. Золотые, блестящие. Он застегивает их одну за другой, а потом расстегивает снова в том же порядке. Я кидаю взгляд на Пьера, и он пожимает плечами: ему тоже неведомо, о чем думает мсье Жозеф.

– Сколько пуговиц было у галантерейщика? – спрашивает мсье Жозеф, все еще глядя на свой наряд.

– Не знаю, я не считала. Несколько лотков.

Уголки его губ приподнимаются в улыбке.

– Несколько лотков, говоришь?

– Да, мсье, несколько лотков.

Несложно догадаться, что последовало дальше.

Оказывается, в каждом лотке помещается около тысячи пуговиц. На всякий случай я затаскиваю на холм три лотка. Помощники, увидев, что все получается, остались заполночь. Они пришивают ряд за рядом крошечных пуговиц к каждому сегменту, а потом пристегивают его к следующему, и так до тех пор, пока не собирают целый баллон в форме слезы.

– Мы использовали восемьсот двадцать семь катушек нитки и аж две тысячи пуговиц, – сообщаю я Пьеру, когда работа закончена. – Как тебе такое?

Он пытается улыбнуться, но вместо этого выходит зевок.

– Иногда мне кажется, Сорока, что ты знаешь слишком много.

Утро в день пробного полета выдается ясным. Я от всей души надеюсь, что это хороший знак. Прошлой ночью я никак не могла заснуть от волнения и тревоги. Если сегодня мы не запустим этот шар, я полечу вместо него.

Мы завтракаем все вместе, и мне кажется, что хотя бы сегодня я не просто девочка, которая кормит скотину. Я часть чего-то великого… чего-то, что войдет в историю. Просто подумайте: к закату имя Монгольфье будет во всех газетах. Вся Франция заговорит о сорочках мадам Монгольфье! Побежденные англичане прекратят гоняться за нашими секретами. Мадам Делакруа сдастся и навсегда уползет в свое адское логово. От таких мыслей я отказываюсь от завтрака. Все равно не смогу проглотить ни кусочка.

В шесть мы выходим наружу и начинаем грузить поклажу на телеги. Мы не замечаем кареты, которая останавливается у ворот. Затем мужской голос кричит из кареты:

– Я приехал по приказанию короля, чтобы схватить братьев Монгольфье!

Все изумленно замирают. Карета очень красивая, вся черная. Мужчина в королевской ливрее спрыгивает с козел. Меня на секунду охватывает тревога, но потом я вспоминаю, что сейчас, по крайней мере, наши новости должны прийтись королю по душе: мы создали прототип и готовы его показать.

Мсье Этьен берет дело в свои руки. Вальяжной походкой он походит к воротам.

– Вы заставили нас ждать слишком долго, Монгольфье, – холодно замечает виконт Эрж, когда его впускают внутрь. – Выпрошенное вами время подошло к концу.

– Как поживает овечка? – спрашиваю я. – Королеве что, не понравился подарок?

Виконт бросает на меня сердитый взгляд:

– Конечно же понравился. Она совсем потеряла голову из-за этой овцы.

Я ловлю взгляд Пьера и улыбаюсь.

– Однако, – на сей раз виконт Эрж обращается к взрослым, – короля снова обуревает беспокойство по поводу англичан. До нас доходят новые известия: их изобретатели почти решили вопрос с воздухом. Поэтому я получил приказ доставить вас прямо к королю. Если вы не можете закончить свой летательный аппарат здесь, то вам придется сделать это под надзором его величества.

Мсье Этьен склоняется в поклоне.

– Просим прощения за беспокойство, виконт.

– Попросите прощения у короля, – раздраженно отвечает виконт Эрж. – Конструкторы, швеи… в Версале вас ждет целая артель работников. Передайте им чертежи – и они создадут модель за считаные дни!

Мсье Жозеф непонимающе смотрит на посланника:

– Давайте не будем торопиться…

– «Торопиться»? – огрызается виконт. – Да если б вы знали, что такое «торопиться»…

Он замечает ряд нагруженных телег. Мы расступаемся с его пути, когда он, словно под гипнозом, направляется к гигантскому свертку баллона.

– Что он делает? – шепчет мне Пьер.

– Не знаю, – шепчу я в ответ.

И – кто бы мог подумать! – он зажимает ткань между пальцами. И смотрит на нее в полном изумлении.

– Вы справились! – ахает он. – Я не… я бы никогда не… То есть аппарат готов к взлету, так?

– Мы запланировали на сегодня пробный запуск, – подтверждает мсье Жозеф.

– Из хлопка и бумаги?

– Это недорогие материалы и простые в работе.

– И вы уверены, что все сработает? Выглядит не слишком прочно…

– Мы провели опыты с обоими материалами по отдельности. – Мсье Жозеф кивает в мою сторону, и я вся сияю от гордости. – У каждого есть свои преимущества, и мы решили их совместить. Хотя, признаться, шелк бы подошел лучше.

Виконт Эрж взволнованно потирает руки:

– Как интересно! Скорей бы увидеть аппарат в деле!

Я совершенно согласна.

Он переходит на шепот:

– А потом, дорогие мсье Монгольфье, мы с вами отправимся в Версаль. Возьмите с собой все: планы, чертежи, заметки. Мы не можем допустить, чтобы англичане завладели хоть крупицей вашей работы!

Помните, я сказала, что испытываю гордость? Так вот, ее и след пропал.

– Что, шпионы? – обеспокоенно спрашивает мсье Этьен.

– По крайней мере двое, – кивает виконт.

Я медленно втягиваю воздух. И как это я не догадалась, что мадам Делакруа работает не одна? Меня-то она завербовать сумела!