Когда Берта сообщила, что Джеки приедет меня навестить, я не знала, что и думать. Ужасно хотелось увидеть ее! Я скучала по ней как сумасшедшая и надеялась, что она по мне тоже. Но все же немного злости в духе старого Склоки еще бурлило внутри. Казалось, она была так занята тем, чтобы быть счастливой, что не находила времени подумать о родной сестре.

В тот день, когда мы должны были забирать ее с автобусной станции в Эшвилле, я все утро тренировала трюки с Косточкой. Я хотела, чтобы Джеки увидела, какой он умный и как сильно он меня любит. Я попыталась сделать свою комнату больше похожей на спальню, чем на склад консервных банок. Прежде всего я накинула покрывало на кровать так, чтобы оно прикрывало подушки с Золушкой. Потом я закрепила полотенце на полках, чтобы за ним не было видно банок. Я сложила игрушки Косточки в обувную коробку и подписала на ней его имя маркером, пока он глядел на меня, наклонив голову набок. Он постоянно доставал оттуда теннисный мячик или грязную резиновую косточку, но я все складывала обратно.

– Мы хотим, чтобы к приезду Джеки все выглядело красиво, – говорила я ему.

Я сдвинула старые куртки и свитера Гаса ближе к задней стенке шкафа и повесила туда несколько моих футболок, чтобы выглядело так, будто у меня есть личный шкаф. Потом я прикрыла полотенцем швейную машинку Берты и повесила рюкзак на крючок на дверце.

Когда я закончила, то встала в дверях и огляделась. Было уже лучше, но я знала, что это нисколько не похоже на комнату, которую Джеки делит с Кэрол Ли. Могу поспорить, у них были покрывала с цветочками, подходящие к мягким подушкам в виде сердец, и плакаты рок-звезд над изголовьями кроватей. Наверняка у них имелся и столик, уставленный лаками для ногтей и шкатулками для драгоценностей, полными браслетов. Скорее всего, у них были розово-золотые личные дневники с маленькими замочками, а под кроватью валялись пакеты с чипсами, которые они ели вместе, пока обсуждали по ночам то, какие они счастливые. И я была уверена, что у них в комнате не стояло ни единой консервной банки. Ни одной.

Пока мы ехали в Эшвилл, Берта показала места, которые я не видела раньше, когда мы ездили в торговый центр:

– Вот здесь продается самый вкусный вареный арахис во всей Северной Каролине. А вот там, наверху, проходит автомагистраль Блу-Ридж. Эта дорога ведет к Блоуинг Року, где расположен Твитси Рэйлроуд[21].

Я говорила «О», «Да-да» и «Ага», но на самом деле думала о Джеки. Может, не следовало так тщательно прибираться в комнате? Может, если бы она увидела все как есть, то пожалела бы меня и взяла с собой в Райли?

«О, Чарли, – сказала бы она. – Ты не можешь оставаться в этой маленькой старенькой комнатушке и спать на детских подушках с Золушкой». Она бы откинула волосы за плечи и добавила бы: «Этот дом может обвалиться с горы, просто если чихнуть слишком сильно. Тебе лучше вернуться вместе со мной».

Пока Берта рассказывала про качающийся мост Майл Хай на горе Грэндфазер, я думала, как мы с Косточкой будем жить в доме Кэрол Ли. Но потом я начала волноваться. Что, если ее родители против собак? Что, если они и против меня?

Но прежде чем я успела собрать в голове все возможные поводы для волнения, мы въехали на автобусную станцию.

Когда мы вышли из машины, Берта потрепала меня за плечо и спросила:

– Нервничаешь?

– Есть немного, – соврала я, но, по правде сказать, внутри все так и переворачивалось.

Мы присели на липкие виниловые сиденья в длинном ряду скамеек и стали ждать Джеки, которая должна была вот-вот подъехать. Берта болтала с какой-то женщиной с кучей обезумевших детей, носившихся по всей станции. Один раз они даже опрокинули стенд для газет, и она им ничего не сказала. Гас заснул примерно через минуту. Он клевал носом до тех пор, пока его подбородок не упал на грудь и щеки не начали надуваться при каждом вздохе. Я очень надеялась, что он не станет называть меня Булочкой перед Джеки.

Наконец человек за билетной кассой объявил:

– Автобус номер 94 прибывает из Райли!

И не успела я глазом моргнуть, как Джеки уже налетела на меня, высокая, загорелая и улыбающаяся. Я буквально видела, как она сияет счастьем, будто в ореоле чего-то прекрасного.

Первое, что она сделала, – это повернулась ко мне боком, показала на синие пряди в темных волосах и спросила:

– Нравится?

– Мм… ничего, – ответила я.

– Склока был в ярости, – ехидно улыбнулась она. – Но знаешь, как я говорю? – Она откинула голову назад, и волосы с голубыми прядями оказались у нее за плечами. – Я говорю: «О чем волноваться? Это же новая я».

«Новая я»?

Что это значило?

Что-то вроде новой жизни?

Может быть, Джеки бросила все и нашла для себя новую жизнь, как когда-то, много лет назад, пыталась и мама? Жизнь, которая не включала меня?

Пока мы ехали назад в Колби, Джеки и Берта болтали без умолку, как будто были лучшими подружками. К тому времени, когда мы добрались до дома, дни у них были распланированы до минуты.

Берта собиралась научить Джеки жарить курицу и пришивать молнию к юбке.

Они собирались сходить в комиссионный магазин в Фэйрвью и поискать там футбольную форму, которая будет нужна Джеки для игры, организованной церковью Кэрол Ли.

Они собирались набрать в огороде несколько кабачков, чтобы сестра взяла их с собой в Райли, и Берта хотела поделиться своим суперсекретным рецептом запеканки с кабачками и сливочным соусом на грибном бульоне.

И так далее, и так далее.

Болтовня без конца.

«Алло? – думала я про себя. – А как же я? Кто-нибудь хочет что-нибудь сделать вместе со мной?»

Берта как будто прочла мысли или заметила мои опущенные плечи, потому что, как только мы вышли из машины, она сказала:

– И наверняка Чарли до смерти хочется показать тебе Колби. Она теперь знает здесь каждый уголок. – Она подмигнула мне: – Правда?

– Да, наверное.

– И ты еще погоди, пока не увидишь Косточку! – воскликнула Берта.

Когда мы зашли в дом, пес побежал нам навстречу, размахивая ушами и виляя хвостом. Я присела на колени и дала ему облизать лицо.

– Фу-у-у, – запротестовала Джеки. – Не дай собачьему языку попасть тебе в рот.

– Он просто целует меня. – Я прижалась щекой к его носу. – Он меня любит.

Джеки скорчила гримасу.

– И посмотри на это. – Я показала ей, как Косточка может сидеть, давать лапу и переворачиваться.

– Ух ты, Чарли, не знала, что ты такой хороший дрессировщик.

– Ну, его достаточно просто дрессировать, потому что он очень умный. И к тому времени, когда мы вернемся в Райли, он будет уметь намного больше.

Джеки приподняла бровь и поджала губы, но ничего не произнесла. Она прошлась по маленькой гостиной, изучила фотографии старых людей на столе рядом с диваном, посмотрела корзину с вязаньем Берты, заглянула на кухню.

– Мне нравится ваш дом, – сказала она ей.

– Дедушка Гаса построил его собственными руками, – проговорила Берта. – Правда, дорогой?

Гас немного покраснел и кивнул.

– Посмотри еще заднее крыльцо, – предложила Берта, указывая в сторону кухни.

Через секунду Джеки уже стояла снаружи, безудержно восторгаясь видом – горами и всем остальным. Я уселась на пол в гостиной, Косточка устроился у меня на коленях, и я слушала новую Джеки, не понимая, что случилось со старой. Той, что пошла на мое танцевальное выступление, когда мама и Склока остались дома орать друг на друга. Той, что потратила все свои карманные деньги на один из тех браслетов, какие были у всех остальных девочек из школы. Той, что испекла кексы, чтобы я отнесла их в школу на свой день рождения, пока мама смотрела сериалы, сидя в халате.

Та Джеки исчезла, и вместо нее появилась новая, с синими прядями в волосах, которая стояла на крыльце и говорила Берте, как сильно ей нравится Блу-Ридж. А потом эта новая Джеки сказала нечто, что старая Джеки не сказала бы никогда в жизни:

– Чарли так повезло, что она здесь, с вами.

Повезло? Она правда считает, мне повезло, когда меня насильно вытащили из единственного места, которое я знала, и отослали к людям, которых я в глаза не видела раньше? Повезло, что моя семья была полностью разрушена и развалилась на части?

Берта в ответ лишь произнесла:

– Нет, это нам повезло, правда, Гас?

– Правда, – согласился он.

Когда они вернулись с крыльца, Берта попросила:

– Чарли, почему бы тебе не отвести Джеки в свою комнату, чтобы она могла оставить там вещи?

Я повела ее в крошечную комнатку и стала ждать: вот-вот она обязательно скажет те слова, которые я воображала: о том, как здесь ужасно. Несмотря на то что я прибралась, она все равно должна была заметить, что комната слишком маленькая. Она должна была заглянуть за полотенца и увидеть консервные банки, а потом признать, что мне лучше поехать в Райли вместе с ней.

Но нет. Эта новая Джеки сказала:

– Я в восторге от комнаты, Чарли. Можешь поверить, что у тебя теперь есть собственная комната и ты не должна ее ни с кем делить, как приходилось раньше?

Вот это поворот!

– Мне нравилось делить с тобой комнату, – почти прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал жалобно.

Я собиралась показать ей одежду Гаса, которой был забит шкаф, но она плюхнулась на кровать:

– Ну да, но это так приятно – иметь комнату, которая только твоя. Никто не оставляет грязные носки на полу и не занимает все место на столике. – Она скинула с ног сандалии и облокотилась на стенку. – Не пойми меня неправильно, мне симпатична Кэрол Ли и все такое. Но иногда хочется быть самой по себе. Чтобы она не лазила по вещам и не пользовалась моей косметикой без спросу. – Джеки откинула волосы за плечи и произнесла: – Я просто влюбилась в Гаса и Берту, а ты нет?

Должна признать, вопрос слегка выбил меня из колеи, и я сама себе удивилась, когда без малейшего сомнения сказала:

– И я.

Люблю ли я Гаса и Берту? Я никогда серьезно об этом не думала, но, может быть, так и есть. В конце концов, все любили Гаса и Берту, потому что такими уж они были людьми.

– И ты завела собаку, Чарли! – обрадовалась она, поглаживая Косточку по спине босой ногой. – Кажется, для тебя все обернулось лучшим образом. Своя комната и своя собака. Живешь с милыми людьми, которые не ругаются и не орут друг на друга целыми днями. – Потом она спрыгнула с кровати и попросила: – А покажи-ка мне огород.

В тот вечер Берта сделала сэндвичи с жареным сыром и картофельный салат на ужин, а после мы сидели на крыльце под оранжевым небом, расчерченным сине-голубыми облаками. Запах дождя смешивался со сладким ароматом жимолости, а в зарослях черники на краю леса стрекотали сверчки.

Берта и Джеки болтали о мальчиках, и, если бы я не знала наверняка, было бы сложно сказать, кто из них подросток, а кто – взрослая женщина. Берта поведала Джеки о первой встрече с Гасом, когда он заменил спущенную шину автомобиля ее папы на Шоссе, 14.

– Я никогда не видела таких симпатичных парней до этого, – призналась она. – Моя подруга Джейми вся извелась, пытаясь флиртовать с ним, но я знала: он положил глаз на меня. Правда, Гас? – Она ткнула мужа, и он кивнул, пожевывая зубочистку.

Позже, когда мы с Джеки ушли в свою комнату и играли в «Сумасшедшие восьмерки», она рассказала о парне, с которым встречалась, по имени Скутер. Он был чемпионом по пейнтболу в округе Уэйк, и у него имелся кузен из морской пехоты, которого он хотел свести с Кэрол Ли.

Джеки привезла с собой лак для ногтей, так что мы красили ногти и рассказывали друг другу те же самые шутки, над которыми смеялись уже миллион раз до этого.

– Как ты назовешь зайца, который съел всю траву на твоей лужайке? – говорила Джеки.

– Газонокосилка[22], – отвечала я. – Что лягушки заказывают в ресторанах?

– По мошке фри.

Мы смеялись так, будто это были самые смешные шутки на свете. Первый раз с того момента, как она показала мне голубые пряди, она снова стала прежней Джеки, и я поняла, как сильно скучала по ней.

После того как мы выключили свет, она тут же заснула. Ее тихое посапывание, разносившееся по комнате, напомнило все те ночи, когда мы жили в одной комнате дома. Я думала о том, как мы лежали там, в темноте, и прислушивались, как мама и Склока ссорятся. Когда я была маленькой, то иногда пробиралась в постель к Джеки и она пела мне прямо в ухо, чтобы я не могла услышать всех ужасных слов, которыми родители закидывали друг друга.

Теперь, здесь, мы снова спали в одной комнате – Джеки на моей кровати, а я в спальном мешке на полу с Косточкой. Только на этот раз я не слышала ничего, кроме тихого сопения сестры и кваканья лягушек в лесу. Я думала о том, как Джеки восторгалась и домом, и крыльцом, и моей комнатой. В голове все еще звучало ее признание, как она полюбила Гаса и Берту и как все обернулось для меня лучшим образом. Но потом я решила: что же хорошего, когда тебя выкидывают из собственного дома, ты ездишь на автобусе со злыми, хихикающими детьми и чувствуешь себя как бродячая собака, у которой нету места, чтобы назвать его родным? Я притянула к себе Косточку и поцеловала его в нос, пока мои мысли роились в голове и в конце концов так меня не утомили, что я заснула.