Косточка целую неделю ел на ужин ливерную колбасу с омлетом. Он научился переворачиваться, вертеться по кругу и подкидывать вверх кусочек собачьей галеты, лежащей у него на носу, а потом ловить его в воздухе. И больше он не спал на полу рядом с моей кроватью. Теперь он спал прямо в кровати со мной. И меня совсем не волновало, что после ливерной колбасы у него пахнет изо рта. Мне нравилось касаться щекой мягкой, теплой шерсти и слышать сердцебиение, когда я обнимала его.

Каждый вечер после ужина, пока мы с Гасом и Бертой сидели на крыльце, Косточка довольно фыркал, когда я гладила его своей босой ногой по теплой спине. Иногда он вскакивал и лаял, услышав какой-нибудь шум внизу, в лесах. Енота, опоссума или просто шелест листьев на ветру.

– Вот это – счастливая собака, Булочка, – радовался Гас.

Позже Берта уговаривала мужа рассказать очередную историю про его собаку, Скитера.

– Как насчет того раза, когда он упал в реку – вы с семьей ездили рыбачить – и твой брат прыгнул за ним и перевернул лодку?

Гас усмехался, но не успевал он и слова произнести, как Берта говорила:

– О, я знаю! Расскажи Чарли, как твоя сестра переодевала Скитера в униформу герлскаутов.

Я водила Косточку к Одомам почти каждый день. Я так и не призналась Говарду, что сожалела о своих словах про его походку вверх-вниз, и это сидело во мне, как заноза. Но друг ни разу не подал виду, что между нами что-то произошло. Но все же я злилась на себя за то, что не поговорила с ним прямо. Я продолжала думать о словах Берты: судить людей нужно по тому, как они исправляют ошибки. Я понимала, что не очень-то хорошо справляюсь с исправлением своих.

Каждый раз, когда мы с Косточкой появлялись перед парадной дверью Одомов, один из них обязательно приветствовал нас и приглашал внутрь, и меня сразу подхватывал поток, который образовывала эта семья, словно торнадо, сбивающий с ног.

Мы с Говардом играли в «Парчиси»[18] за кухонным столом, в дверях гонял ветер вентилятор, а Косточка крутился вокруг нас в поисках упавшего печенья или пролитого сока. Коттон любил всовывать лицо прямо между лопастями вентилятора и кричать, как Тарзан, – его голос превращался в трель, и получалось очень смешно.

Бёрл и Пенни иногда заходили и делали себе томатные сэндвичи, оставляя жирные черные отпечатки на всем, к чему прикасались. Казалось, они постоянно работают над каким-то двигателем. Машины. Мотоцикла. Газонокосилки. Время от времени через застекленную дверь со двора доносились ругательства, и миссис Одом шагала на улицу и говорила поменьше выражаться.

Дуайт посещал бейсбольный лагерь, организованный ИМКА[19], и возвращался домой весь в красной грязи и поту. Большую часть дней они с Коттоном завершали подобием соревнования по реслингу, бросаясь друг в друга подушками, пока все это не заканчивалось тем, что хныкающий Коттон бежал к миссис Одом.

Некоторые дни были такие жаркие, что мы с Говардом валялись на крыльце, катали по лбу кубики льда и обменивались шутками типа «Тук-тук. – Кто там?». Один раз мистер Одом застелил брезентом кузов пикапа и наполнил его водой. Мы сели в него прямо в шортах и майках и ели замороженный «Кул-Эйд»[20] из бумажных стаканчиков.

– Как бы мне хотелось, чтобы мы сходили в настоящий бассейн, – признался Говард.

– Когда я вернусь в Райли, – сказала я, – то буду ходить на занятия по плаванию, как прошлым летом.

– А когда ты вернешься туда?

Я пожала плечами:

– Точно не знаю. Я просто говорю, что… когда вернусь…

– Может быть, если ты останешься в Колби, папа отвезет нас на озеро. Мы можем взять Косточку. Могу поспорить, ему понравится плавать.

– Может быть.

– Ладно, пойдем к ручью, – предложил Говард.

Я вздохнула.

Он пытался отвезти меня обратно к ручью за своим домом уже много дней, но я нервничала.

– А вдруг Косточка снова убежит? – беспокоилась я.

– Просто крепко держи поводок. Но если честно, Чарли, он не хочет убегать. В прошлый раз пес просто ошибся. – Он бросил на пол соленый крекер для Косточки. – Он вернулся, ведь так?

В конце концов я согласилась, и мы втроем побрели вниз по дороге к ручью, травы вокруг щекотали ноги, а Косточка обнюхивал все, что попадалось у него на пути. Но когда мы добрались до места, меня охватило дурное, тяжелое чувство. Я смотрела на крошечных серебристых мальков, мелькающих среди мшистых камней, но вместо них видела перед собой лицо Говарда в тот момент, когда я произнесла: «Ты пожелал бы избавиться от своей походки вверх-вниз». И хотя он вел себя так, будто ему все равно, для меня эти слова по-прежнему были словно грозовое облако, повисшее между нами.

Я метнула камешек в ручей и стала наблюдать, как вода покрылась рябью и мальки бросились врассыпную.

– Я очень сожалею о том, что тогда сказала, Говард.

Поскольку он показался несколько озадаченным, я добавила:

– Про то, что твое желание – избавиться от походки…

– О-о. – Он тоже кинул камешек в ручей, и Косточка прыгнул за ним, разбрызгивая вокруг ледяную воду.

– Я знаю, что говорить такое жестоко, и мне очень жаль.

Я ждала, что Говард скажет: «Да ничего», но он не сказал.

Я ждала, что он скажет: «Не волнуйся об этом», но он не сказал.

Я ждала, что он скажет: «О боже, Чарли, я уже давным-давно забыл про это», но он не сказал.

На самом деле он не говорил вообще ничего достаточно долго, пока не пожал плечами и не произнес:

– Я привык к тому, что ребята говорят злые вещи по поводу того, как я хожу.

Ай!

Ты ударил меня в самое сердце, Говард!

Свалил в одну злобную кучу с другими противными детьми Колби.

Смешал с грязью, как червя, которым я и была.

Мой взгляд метался от дерева к горе, от горы к ручью, от ручья к кустам, пока я пыталась сообразить, что ответить. А потом я углядела его. Перышко дрозда, упавшее на листья и еловые иголки рядом с водой.

– Смотри! – завопила я, схватив перо и показывая его Говарду.

Он сощурился, придвинув очки на веснушчатом носу ближе к глазам.

– На него можно загадывать желание. Его только нужно воткнуть в землю. – Я протянула перо ему: – Вот. Возьми. Загадай желание.

Говард покачал головой:

– Нет.

– Почему нет?

Он снял очки и протер с них капельки воды из ручья краешком футболки. После надел их и ответил:

– Потому что я знаю, что мое желание никогда не сбудется.

Что же, вот это меня удивило, особенно из уст Говарда, который всегда был Мистером Позитивом.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

– Посмотри на меня, – сказала я. – Я загадываю одно и то же желание каждый день с четвертого класса, и оно еще не сбылось. – Я потрепала Косточку по мокрой макушке. – Но если я загадаю его столько раз, сколько нужно, то точно буду уверена, что когда-нибудь оно сбудется.

– Тогда, надеюсь, так и будет, – произнес Говард.

Я снова протянула ему перо:

– Ты уверен?

Он кивнул.

Тогда я воткнула перо в мягкую землю рядом с ручьем, закрыла глаза и загадала желание.

По пути домой в тот день я почувствовала, что тяжесть, которую я с таким трудом носила в себе с тех самых пор, как обидела Говарда, стала немножко легче. Я не была уверена, исправила ли свою ошибку, но по крайней мере я попыталась.