Мы с Говардом гоняли велосипеды вверх и вниз по горной дороге все утро. Мы продирались сквозь лес, огибая густые заросли и перескакивая через колючие кусты. Мы прошли рядом с ручьем за домом Говарда три раза, звали Косточку и свистели. Мы залезали под крылечки домов, заходили в сараи и осматривали амбары. К обеду палящее летнее солнце начало плавить асфальт на дороге и гнать пот по нашим спинам.

Мы не особо много разговаривали, и меня это устраивало. Я раз за разом прогоняла в голове, как попрошу прощения у Говарда за то, что сказала по поводу его желания. Но каждый раз, когда, как мне казалось, наступал подходящий момент, мой рот высыхал, горло сжималось, и слова, которые я планировала произнести, застревали внутри, как пробка.

Мы несколько раз возвращались к дому Гаса и Берты, чтобы проверить ловушку, но остатки со стола все еще были в миске. Мы пообедали у Говарда, сидя на крыльце на диване, держа на коленях бумажные тарелки с венскими сосисками, холодной свининой и фасолью. Дуайт и Коттон играли во дворе – кидались камнями в почтовый ящик. Они ударялись о металл с громким звуком «бдэм-с» и оставляли небольшие вмятины то тут, то там.

Миссис Одом вышла из дома, сказала им прекратить, а мне – не волноваться. Она была уверена, что Косточка вернется.

– Ты должна мыслить позитивно, – подбадривала она.

– Да, мэм, – бормотала я.

Знала ли она, что я произнесла те злые слова? Если бы знала, то, могу поспорить, уже не захотела бы иметь меня в своей команде.

Днем Бёрл отвез нас в город, чтобы поискать Косточку на парковках и свалках. Дуайт и Пенни нарисовали несколько объявлений «Пропала собака», и мы развесили их по телефонным столбам и заборам.

Было почти время ужина, когда мы с Говардом приехали на велосипедах к Гасу и Берте, чтобы еще раз проверить ловушку. Потом мы уселись на садовых стульях у огорода и стали наблюдать, как стрекозы мелькают между цветками календулы.

В голове я твердила: «Говард, я прошу у тебя прощения за то, что сказала про твое желание. Ну, знаешь, по поводу походки вверх-вниз?».

А потом я бы добавила: «Черт, да никто внимания не обращает на твою походку вверх-вниз».

Но он бы понял, что это была одна большая ложь, потому что не раз видел, как другие дети не брали его с собой играть или проходили мимо, будто он невидимый.

Поэтому я просто сидела молча, пока эти мысли крутились в голове. Может, его не волновало то, что я сделала. В смысле, он был со мной по-прежнему мил. Он помогал мне искать Косточку.

– Ты выглядишь совсем покинутой, скажу я тебе.

Я не знала никого своего возраста на всем белом свете, кто бы использовал слово «покинутый». Но это было идеальное слово, чтобы меня описать.

Покинутая.

Прямо перед ужином позвонила Джеки и рассказала, что ходила навестить Склоку в тюрьме и что он сделал татуировку.

– Тебе что, даже не интересно, что это? – спросила она, когда я ничего не ответила.

– А, разумеется.

– Птица. Дрозд в клетке. Прямо на тыльной стороне руки. Представляешь?

– Наверное.

Потом она долго тарахтела о том, что закончить школу – это совсем не так круто, как представлялось, и как она ненавидит работу в «Ваффл Хаус».

– Люди оставляют после себя столы, заляпанные сиропом. Усаживают своих орущих детей в детские стулья и думают, что я принесу им их черничные вафли, я не знаю, за минуту.

Она призналась, что ее бойфренд Арло разбил машину и вообще оказался неудачником.

– И еще Кэрол Ли видела его в торговом центре с Дарлой Джейкобс, так что я сказала ему адьос[16], придурок, а после…

– Ты не спросишь про Косточку? – внезапно вырвалось у меня.

– Что?

Я рассказывала ей про Косточку, когда она звонила. Какой он умный, и как научился сидеть и стоять на задних лапах, и как он спал рядом с моей кроватью.

– Косточка. Моя собака. Ты не хочешь спросить у меня про него?

– О, конечно. Как Косточка?

– Пропал! – закричала я. – Он пропал!

Я вывалила на нее всю печальную историю про то, как он сбежал и как мы его везде искали, но потом я поняла, что ему больше нравится быть бродячим, чем жить со мной. Я пыталась остановиться, но не могла. Я заговорила о том, что ему не нужна точно так же, как не нужна и всем остальным, и что я надеюсь, что она наслаждается идеальной жизнью, пока я застряла здесь, в Колби, вместе с кучкой поедающих белок деревенщин. А после я бросила трубку и села на пол, прислонившись спиной к стене. Я видела, как Берта на кухне помешивала что-то на плите и притворялась, что не слышала меня.

Когда телефон позвонил снова, я просто уставилась на него.

Берта перестала помешивать.

Дзынь.

Дзынь.

Дзынь.

– Алло, – сказала я дрожащим голосом.

– Чарли. – Голос Джеки доносился до меня по проводам, такой мягкий и уверенный. Из Райли в Колби. Я представила, как этот голос преодолевает путь от красивого кирпичного дома Кэрол Ли, через шоссе и над верхушками деревьев, вдоль извилистых дорог, в этот маленький домик, примостившийся на краю горы, и потом доходит до меня, сидящей на полу и так нуждающейся в нем. – Сожалею по поводу Косточки. Правда. Надеюсь, он вернется.

Я увидела, как муха, влетевшая в окно, взметнулась к лампе под потолком.

– Чарли? – уже робко произнесла Джеки.

– Что?

– Я знаю, ты тяжело переживаешь всю эту ситуацию.

Ситуацию?

Значит, вот что это такое? Ситуация?

– Кажется, маме становится лучше. Я говорила с ней вчера, и она поправляется.

Что это значило? Что она поднялась наконец с постели? Что она встала на ноги? Что она хоть немного забеспокоилась обо мне? Что я вернусь в Райли и наша развалившаяся семья внезапно исчезнет и вместо нее появится настоящая семья, держащаяся за руки и читающая молитвы перед обедом?

– Может быть, я скоро смогу тебя навестить, – продолжала Джеки. – Я должна получить водительские права через пару недель. Я тебе говорила об этом? Если сумею ненадолго выбраться со своей богомерзкой работы, то приеду в Колби. Мы могли бы доехать до Эшвилла и хорошо провести время. У них там есть веганский ресторан. Ты это знала? Я подумываю стать веганом, и могу поспорить, если я…

Она болтала обо всех тех вещах, которые мы могли бы сделать вместе, но никак не добиралась до той части, где она возвращается к своей идеальной жизни, а я остаюсь здесь без собаки и с единственным желанием – не обижать Говарда.

Тем вечером, когда Гас пришел домой, мы втроем проехались по округе в поисках Косточки. Мы доехали до школы и обратно через закусочную. Мы пробирались через трейлерные парки и аллеи. Пока мы ехали, Берта рассказала историю, которую прочла в газете, о собаке, которая выпала из кузова грузовика в Северной Каролине и смогла найти путь домой, в Индиану.

– Почти четыреста миль![17] Семья была в отпуске в Мегги-Вэлли. В это почти невозможно поверить.

Гас ничего не говорил, перекидывая зубочистку с одного конца рта на другой, внимательно осматривая обочины, парковки и леса, пока вел машину. Иногда он произносил: «Не волнуйся, Булочка, мы его найдем». Но я думала о том, что, возможно, настало время поменять свое желание. То самое, которое я загадывала каждый день. Может быть, в следующий раз, когда у меня появится возможность, я пожелаю, чтобы моя собака вернулась назад.

В конце концов стало слишком темно, чтобы что-нибудь увидеть, и мы направились домой. Мы свернули на дорожку, и наша старая машина скрипнула, встав на месте, а хруст гравия под шинами разнесся эхом в вечернем воздухе. Лучи от передних фар заплясали на кустах лавра и черноплодной рябины, росших на обочине.

Наконец из-за горизонта стал виден дом, и тогда мне показалось, что сердце выскочит из груди от радости от того, что я увидела.

Это был Косточка, который трусил нам навстречу, виляя хвостом и волоча за собой по земле ошейник.