Косточке совсем не понравился ошейник. Он брыкался, как дикая лошадь, когда я надевала его, и мотал головой в разные стороны. Потом он уперся ногами в землю, как осел, когда я потянула за веревку, чтобы вывести его из ловушки. Но после того, как я выложила дорожку из колбасы, как Гензель и Гретель – из хлебных крошек, мне удалось отвести его за собой, шаг за шагом, к дверям дома. Когда мы попали внутрь, Берта сразу же закрыла входную дверь, а я развязала веревку. А потом мы уселись на диван и стали наблюдать за ним.

Он обнюхал все, что было можно обнюхать в этом доме. Потрепанный зеленый коврик у парадной двери. Кресло Гаса. Бертину корзинку с пряжей. Потом он очень внимательно осмотрел и остальной дом, изучив вешалки на задней двери, слизав крошки с линолеума под кухонным столом. Когда он заметил одну из кошек на подоконнике, то разок гавкнул. Кошка выгнула спину и зашипела. Я вздохнула с облегчением, когда Косточка в ответ просто ушел прочь. Берта беспокоилась, что он будет гоняться за кошками, и, честно говоря, я тоже немного этого побаивалась.

Через какое-то время он устал от обнюхивания, прилег рядом с диваном и заснул. На цыпочках я подошла к нему, присела рядом и стала гладить его шерсть, шептать его имя. Я не могла поверить, что у меня есть своя, личная собака.

Когда Гас пришел домой, то был жутко рад видеть Косточку, сидящего здесь, на кухне, пока Берта готовила жареную курицу и фасоль.

– Ну не здорово ли?

Я не могла оторваться от пса. Я гладила его по голове, трепала за ушами и почесывала живот.

– Он что, правда здесь? – спросила я.

– Это точно, – кивнул Гас.

– Да, а еще он чем-то пахнет, – сказала Берта, поморщившись. – Тебе надо будет хорошенько его искупать завтра.

– Я так и сделаю.

Завтра была суббота, так что я могла провести с ним весь день. Купать его и гулять с ним. Может, научить каким-нибудь трюкам, например сидеть или лежать. Может быть, даже взять его к Говарду, если я решу не злиться на него за то, что он назвал меня нюней и ребенком. А потом я вспомнила, что назвала его поедающей белок деревенщиной прямо перед миссис Одом, стоявшей там же, на крыльце. Желудок свело и лицо залило краской при одной мысли об этом. Я знала: Говард не будет злиться, потому что уж такой он человек. Но я могла поспорить, что миссис Одом меня теперь ненавидит. Я была уверена, что она не захочет видеть меня в своем доме, где царит доброта.

Тем вечером я взяла Косточку на заднее крыльцо вместе с нами. Время от времени он приподнимал уши, заслышав копошение кролика или какой-нибудь шорох в лесу. Но наконец пес улегся и положил подбородок мне на ногу. Теперь он не обращал внимания даже на кошек, расхаживающих вокруг него.

– Кажется, ты нашла себе отличного приятеля, Чарли, – сказал Гас.

Я улыбнулась, глядя на Косточку.

– Уверена, он будет такой же хороший, как Скитер, – заметила я.

Гас кивнул:

– Наверняка будет.

– Знаете, что мне больше всего нравится в собаках? – спросила Берта.

Мы с Гасом умолкли.

– Они любят тебя, несмотря ни на что. – Она улыбнулась, посмотрев сверху вниз на Косточку. – Вот правда, я знала и людей злобных, и воров, и бессовестных лжецов, но собаки любили их так, будто они были святые или что-то вроде этого. Понимаете, что я имею в виду?

Гас кивнул:

– Ага.

– Как ни печально это признавать, – продолжила Берта, – но я уверена: половина моих кошек убежала бы от меня, не оглядываясь, за любым, у кого оказалась бы банка сардин.

Я наклонилась и провела рукой по боку Косточки. Его шерсть была мягкой и теплой, и он совсем тихонько похрапывал, когда спал. Потом я посмотрела на звездное небо и испытала чувство, которое не возникало во мне уже очень давно. Благодарность. Я была благодарна – у меня появилась собака, которая будет любить меня, несмотря ни на что.

Когда я проснулась на следующее утро, то первое, что сделала, – это нашла глазами Косточку, чтобы удостовериться, что мне не приснилось, будто он был моим. Ну конечно, он лежал здесь, свернувшись калачиком, на полу рядом со мной. Я отдала ему одну из своих подушек, и он, не тратя времени, сразу же на нее улегся.

Я провела все утро, купая его, причесывая, выбирая колючки у него из хвоста и клещей из-за ушей. Я понимала, что ему это не очень-то нравится, но он позволял мне это делать. Когда я закончила, он стал таким симпатичным и от него так хорошо пахло, что Берта никак не могла перестать хлопотать вокруг него и постоянно бегала в дом за очередным кусочком куриной печени. Он оказался такой тощий, что можно было пересчитать его ребра прямо через шерсть.

– Пса нужно откормить, – резюмировала Берта.

После обеда мы тренировались гулять в ошейнике с привязанной к нему веревкой. Первым делом он дал понять, что ему это не нравится. Он тряс головой во все стороны или просто усаживался, отказываясь сдвинуться с места. Но у меня с собой был пакетик с кусочками бекона, сыра и всякой другой всячины, чтобы подгонять его, и уже довольно скоро он трусил рядом с мной. По двору. Через огород. До шоссе и обратно.

Я дала ему вздремнуть, привязав в тени высокого дуба на крутом склоне рядом с задним крыльцом. Берта принесла покрывало и постелила его на землю рядом с ним. А потом мы вдвоем перекусили сэндвичами с острым сыром и сладким чаем. Берта рассказала историю о старике по имени Кутер, который был мэром Колби:

– Он всегда носил с собой ружье. И если кто-нибудь парковался перед общим залом, где этого делать не положено, он простреливал ему шины.

– Правда?

– Правда. А его жена, постирав нижнее белье, вывешивала его на антенну машины и каталась по городу до тех пор, пока оно не высохнет.

Я сморщила нос:

– фу-у-у-у.

Берта засмеялась:

– Да не говори! Те огромные белые подштанники выглядели как национальный флаг Земли Большого Зада и так же гордо развевались на ветру.

Мы с Бертой хорошенько похохотали. Косточка постоянно дергал лапой и тихо подвывал, пока спал. Мне было интересно – неужели ему снится, что он снова бегает свободно, без веревки? Я надеялась, что нет.

Я глотнула сладкого чая и посмотрела на пчел, которые летали над клевером рядом с нами.

Клевер! Может, я смогу найти четырехлистный клевер. И пока Берта рассказывала о том, как Кутер и его жена купили золотой рудник в Неваде и уехали, я все искала и искала. Разумеется, один я нашла. Но не сорвала. Если ты его сорвешь, он будет приносить удачу, но если оставить его расти, то можно загадать желание. Что я и сделала.

После обеда я решила, что уже не злюсь на Говарда, поэтому привязала Косточку за поводок к рулю велосипеда Пенни и поехала в сторону дома Одомов. Псу, казалось, это понравилось – он бежал за мной с высунутым языком, а его уши развевались на ветру.

Когда я доехала до Говарда, они с Дуайтом и Коттоном были заняты тем, что играли в игру, включавшую подбрасывание жестянки и пинание друг друга.

– Эй, все! – крикнула я. – Смотрите, что тут у меня!

Они подбежали и скучились вокруг Косточки, похлопывая его по спине и поглаживая по голове.

– Ух ты, Чарли! – обрадовался Говард. – Ты сделала это!

Я не могла убрать сияющую улыбку со своего лица, обращенного к нему:

– Я знаю! Невероятно, правда?

Говард почесал Косточку за ухом:

– По виду в нем есть что-то от бигля. Мне нравятся эти его уши.

Пока братья Одомы суетились вокруг Косточки, сам он сидел, закрыв глаза и улыбаясь особой собачьей улыбкой.

Мы играли с ним целый день. Коттон, не переставая, кидал ему попкорн, чтобы тот его ловил, а Дуайт водил пса по всему двору на поводке, а потом Косточка запрыгнул на старый холодильник и уселся на него. Говард научил его давать лапу, причем очень быстро.

– Какой умный пес! – заявил он, и мы закивали в знак согласия.

– Давайте покажем маме, что он умеет. – И Говард поторопился к крыльцу своей походкой вверх-вниз.

Пока мы были увлечены Косточкой, я совсем забыла о том, что наговорила вчера, когда скверный характер Склоки взял надо мной верх. Но как только миссис Одом вышла во двор, чтобы посмотреть на Косточку, я все вспомнила. Я вспыхнула и не могла даже посмотреть на нее.

Говард показал ей, как Косточка умеет сидеть на холодильнике и давать лапу.

– Правда, он умный? – спросил он.

– Очень умный, это точно, – сказала миссис Одом. – И ему повезло, что он нашел такого замечательного друга, как Чарли.

Я почувствовала, как на меня накатывает облегчение. Может, она вовсе и не злилась на меня?

– Пойдемте возьмем что-нибудь перекусить и научим его переворачиваться, – предложил Говард.

– Отличная идея. – Миссис Одом взъерошила мне волосы. – У меня как раз приготовлен для вас беличий пирог прямиком из духовки.

Захотелось сквозь землю провалиться, когда она сказала это. Или испариться в воздухе. Пуф! И меня нет. Но, разумеется, я этого сделать не могла, так что просто стояла с пылающим лицом и скрученным в узел желудком.

Дуайт и Коттон гоготали, хлопая себя по коленям и повторяя:

– Беличий пирог?!

Миссис Одом обняла меня за плечи и, когда я набралась смелости посмотреть на нее, подмигнула:

– Я так рада, что наконец-то рядом со мной появился разумный человек, который поможет держать мальчишек под контролем. Мне в команде нужна была девочка.

В команде? Я нужна была миссис Одом в ее команде?

Хотелось сохранить для себя этот момент, в котором я стою здесь, на этом заросшем травой дворе, окруженная добросердечными Одомами, а Косточка сидит на холодильнике прямо перед нами. Просто закатать его в одну из банок Берты, чтобы хранить у себя в комнате. А потом, если мне будет грустно или тяжело из-за всех моих проблем, я смогла бы просто открывать ее, вдыхать всю эту доброту и чувствовать себя гораздо лучше.

Но момент был упущен, Говард вынес на двор кусочек курицы, и мы попытались научить Косточку переворачиваться, но все, чего он хотел, – это съесть эту курицу.

– В Райли наш двор огорожен забором, так что он смог бы там свободно бегать, – произнесла я.

Улыбка Говарда поблекла.

– Думаешь, мама разрешит тебе оставить его?

Черт! Хотелось бы, чтобы он этого не говорил, потому что все мои волнения снова вылезли на свет, хотя я проделала такую хорошую работу, пытаясь запрятать их как можно дальше. Дело было в том, что сейчас я не могла даже предположить, что подумает мама, когда я появлюсь дома вместе с Косточкой. Но я смогла управиться с волнением и сказала:

– Конечно же разрешит. Она его полюбит.

– Когда ты уезжаешь? – спросил Говард тихим, дрожащим голосом.

Я пожала плечами:

– Не знаю. Наверное, скоро.

Но в глубине души я знала, что мама еще не встала на ноги. Хотя бы потому, что я не получила даже открытки или телефонного звонка от нее с тех пор, как приехала в Колби. Я знала, что она по-прежнему лежит в своем домашнем халате в полной темноте, пьет диетическую содовую на обед и совсем обо мне не думает.

После этого Говард затих, так что в конце концов я привязала Косточку к велосипеду и направилась обратно к себе. Когда я приехала, Гас сидел за кухонным столом, а Берта нарезала зеленый перец и трещала о новой дорогой аптеке, которую построили на Шоссе, 26.

– А вот и они, – сказал Гас, когда увидел меня с Косточкой. – Девочка и ее собака.

Потом он залез в карман, достал оттуда что-то и протянул мне на вытянутой ладони. Это был маленький жетончик в виде собачьей кости с выгравированным на нем словом «Косточка». Он перевернул его и показал мне – на другой стороне был указан телефонный номер.

– Гас! – взвизгнула Берта. – Ты как принц из сказки. – Она поцеловала мужа в щеку. – Правда, он принц, Чарли?

Я кивнула.

– Ну тогда я сам король, вы только посмотрите на это. – Гас показал в сторону вешалки на задней двери. Среди плащей и свитеров на ней висел красный собачий поводок. – Я подумал, ему нужен настоящий собачий поводок, а не эта веревка.

Берта снова его поцеловала:

– Теперь ты король. Правда, Чарли?

Мне уже становилось не по себе от того, что Гас продолжал делать для меня приятные вещи.

– Да, мэм, – согласилась я. – Король.

Потом Гас снял с Косточки ошейник, прицепил к нему жетон и надел обратно. Когда я взглянула на пса – в ошейнике с собственным жетончиком и именем на нем, – мне показалось, что теперь он мой навсегда. Будто бы теперь здесь – его дом и больше он не бродячий.

Но в эту самую счастливую минуту в голове промелькнула тень мысли, которую я постаралась отогнать, пока она не начала разрастаться. И эта мысль была: «А где же находится мой дом?»