На следующее утро в школе у меня было такое ощущение, что часы остановились и день превратился в одну нескончаемую пытку из математики, общество-знания и физкультуры. Даже обед и перемены были как будто в замедленной съемке. Наконец-то прозвенел последний звонок, и я понеслась к автобусу. Я плюхнулась на привычное место и стала ждать Говарда. Ему стоило бы поторопиться, потому что места в автобусе постепенно начали заполняться.

Следующее, что я увидела, – это Одри Митчелл, идущая вдоль прохода и глядящая по сторонам в поисках свободного места. Я глазам своим не поверила, когда она села рядом со мной, впихнув рюкзак между нами – видимо, чтобы не схватить моих вшей.

– Ты не можешь здесь сесть, – заявила я.

Она скривила лицо и сказала:

– А вот и могу.

– Нет, не можешь! – Я почти закричала.

Она вздрогнула и уставилась на меня.

– Ты не можешь придерживать места, – со знанием дела заверещала она. – Это правило.

Ананас.

Ананас.

Ананас.

Но глупый трюк Говарда не работал, ибо следующее, что я сделала, – это вытолкнула ее с сиденья прямо в проход. В тот момент, когда я это сделала, я уже об этом пожалела. Все любили Одри. Мне стоило бы приносить ей шоколадные батончики и говорить, какие красивые у нее волосы, вместо того чтобы толкать ее на грязный пол школьного автобуса. К счастью, у Одри не было такого характера, как у меня со Склокой. Все, что она сделала, – это взвизгнула, отряхнулась, назвала меня сумасшедшей и села на другое место.

Когда Говард наконец пришел, внутри меня все если не кипело, то немного бурлило.

Он уселся на сиденье рядом со мной.

– Что тебя взбесило на этот раз? – спросил он.

Я смотрела в окно, чтобы он не мог видеть мое раскрасневшееся лицо.

– Я не бешусь.

Тогда он поправил очки на носу и произнес:

– Угу.

Потом он зарылся в свой рюкзак и достал оттуда половину сэндвича с сыром. Он вытащил оттуда сыр, скатал в шарик и отправил его себе в рот. Потом он проделал то же самое с хлебом, скатывая его в небольшие шарики из теста.

Пока автобус ехал по улицам Колби, я стала думать о ловушке, которую мы делали, чтобы поймать Косточку, и бурление во мне улеглось.

Когда мы подъехали к дому Говарда, миссис Одом стояла на крыльце вместе с Коттоном, улыбаясь и махая водителю автобуса. Говард, Дуайт и я уселись на крыльце, пока она расспрашивала нас, как прошел день. Починила ли миссис Уилли-би в конце концов кондиционер? Сложный ли был тест по математике у Дуайта? Начало ли АРУ[11] снова продавать кексы в кафетерии?

И тут Говард резко вытянул какие-то листки из портфеля и протянул их ей с улыбкой во весь рот.

– Та-да! – пропел он.

Она развела такую суматоху вокруг этих листочков, что можно было подумать, что они сделаны из чистого золота. Я практически чувствовала, как мои работы с кучей исправлений опускаются все глубже на дно моего рюкзака. Хотелось бы и мне иметь хорошие оценки, чтобы я тоже могла сказать кому-нибудь «та-да».

Говард уже не должен был оставаться моим Другом по Рюкзаку, потому что я давно знала путь до школы и уж точно усвоила все правила. Но вместо этого он постоянно предлагал помочь с домашними заданиями. Я всегда отказывалась. Потому что в чем смысл? Я даже не останусь в этой школе на следующий год – об этом я не раз напоминала. Он всегда опускал глаза и говорил: «Никогда нельзя знать наверняка. Может, и останешься».

Я игнорировала его замечания и запихивала свои жалкие на вид домашние задания в рюкзак, как будто меня они нисколечко не волновали. Но сидя здесь, на этом крыльце, рядом с миссис Одом, я захотела позволить ему помочь мне немножко.

После того как перекус банановым пудингом закончился, мы с Говардом сразу пошли на задний двор к разваливающемуся гаражу. Клянусь, этот гараж выглядел так, будто рухнет прямо сейчас, со своими покосившимися стенами и воротами, висящими на единственной оставшейся петле. Мы зашли внутрь, и отец Говарда глянул на нас из-за верстака, стоящего в углу. Когда он встал, мне показалось, что его голова сейчас пробьет потолок, настолько он был высокий. У него были большие длинные руки в веснушках, огненно-рыжие волосы и сияющие голубые глаза. Он пах травой и опилками… и бензином – всем вместе.

– Ну привет, – сказал он, и его мощный, раскатистый голос сотряс маленький гараж, чуть ли не сорвав с крючков пилы и лопаты.

Я видела его в церкви, вытирающего потное лицо носовым платком и распевающего «В час, когда труба Господня», но никогда не говорила с ним. Пока большинство местных пили кофе и болтали в общем зале, мистер Одом и еще несколько мужчин выходили на воздух, изучали двигатели грузовиков или смотрели, как подростки играют в баскетбол на парковке.

– Ты только посмотри на себя, – обратился он ко мне. – Ты знаешь, что ты просто точная копия своей мамы?

Моей мамы?

Этого я не ожидала.

– Серьезно? – удивилась я.

– Абсолютно. Выглядишь прямо как она.

– Вы имеете в виду Берту? – неуверенно уточнила я.

– Да нет, Карлу. Твою маму.

– Вы ее знаете?

– Не то чтобы знаю. Видел раз или два.

– И где, в Райли?

– Нет, неподалеку от дома Гаса и Берты. – Он стряхнул щеткой опилки с рубашки. – Кажется, будто это было вчера, но полагаю, это все-таки не так.

– О-о… – И это было все, что я смогла выдавить, пока мысли одна за одной проносились в голове. Когда мама была у Гаса и Берты? И как так вышло, что мне никто ничего про это не сказал?

– Старый Хоуи называет тебя «нон-стоп». – Он подмигнул Говарду.

Я почувствовала, что мои щеки горят.

Потом мистер Одом перешел на другую тему:

– Так, значит, вы собрались ловить старого облезлого пса, да?

– Да, сэр.

– Этот мохнатый еще тот мошенник. Это я вам говорю. Его гоняли ото всех курятников и мусорных баков Колби.

– Его зовут Косточка, – наконец вставил пару слов Говард.

Мужчина усмехнулся:

– Что же, это хорошее имя.

– Я ему нравлюсь, – сказала я.

– Чарли собирается оставить пса себе. Но сначала мы должны его поймать.

Тогда мистер Одом показал, как закрепить сетку на деревяшках и как прикрутить к ней петли для дверцы, и уже совсем скоро у нас была ловушка, идеальная для того, чтобы поймать собаку. Когда Бёрл вернулся домой с работы на заправке, он помог нам загрузить ловушку в кузов грузовика и отвез нас к Гасу и Берте. Мои мысли по-прежнему витали то там, то сям, иногда я думала о Косточке, а иногда – о маме, приезжавшей сюда, к сестре и ее мужу. Но Бёрл поставил радио на такую громкость, что ни у одной из этих блуждающих мыслей не было и шанса надолго задержаться в моей голове.

Когда мы добрались до дома, то установили ловушку среди кустов на краю двора. Пока мы с Говардом собирали листья и ветки, чтобы воткнуть между прутьев сетки, Берта донимала Бёрла многочисленными вопросами.

Как он думает, не захочет ли его мама немного маринованной окры[12] из ее огорода, когда она вызреет?

До сих пор ли он в оркестре?

Провели ли его бабушке ту операцию на бедре?

И Бёрл говорил: «Да, мэм», «Нет, мэм», «Да, мэм».

Наконец мы с Говардом закончили, и, клянусь, вы бы никогда в жизни не увидели эту ловушку, упрятанную в кустах. Я побежала в дом и взяла миску, полную объедков со стола, которые собирала весь день. Кусочек бекона. Бисквит. Немного запеканки с лапшой и тунцом. Я поставила миску к дальнему углу ловушки и произнесла:

– Отлично, теперь все, что нам остается, это ждать.