Когда я приехала домой, то рассказала Гасу и Берте, как мы с Говардом планируем поймать Косточку.

– Мы хотим построить большую ловушку, – заявила я, растянув руки, чтобы показать, насколько она будет большой. – Из проволочной сетки из мастерской мистера Одома.

Брови Гаса приподнялись.

– Значит, ловушка?

Я кивнула:

– Ну, что-то типа того. Она будет похожа на большую собачью переноску. Мы хотим выставить ее на краю леса рядом с сараем в огороде и воткнуть в нее со всех сторон листья и ветки, чтобы она сливалась с окружением.

Дальше я рассказала, что мы положим что-нибудь вкусненькое внутрь этой клетки и, когда Косточка залезет внутрь, захлопнем дверь.

– Пес любит жареное мясо. И сосиски. И колбасу. – Берта бросила пару кусочков рыбных палочек, оставшихся после обеда, на пол для кошек. – Слушай, Чарли, я не хочу портить твои планы, но что, если эта собака недружелюбно настроена к людям? Что, если она кусается? Что, если у нее есть какие-нибудь болезни?

– Он не укусит. Я ему нравлюсь, – заверила я, проигнорировав вопрос о болезнях.

– Гас, расскажи Чарли о той собаке, которая у тебя была в детстве, – не успокоилась Берта.

А потом она сама начала разговор о псе по имени Скитер, который ловил кроликов и приносил их домой, чтобы Гас и его сестры играли с ними.

– И однажды он залез в кузов грузовика с продуктами, доехал аж до самого Хендерсонвилля, а потом объявился на пороге… весь в колючках дикобраза. Правда, Гас?

Гас кивнул:

– Правда.

– А в другой раз он разворошил осиное гнездо. У этой собаки как будто было девять жизней, как у кота.

– Как будто, – уточнил Гас.

– Расскажи ей, как он ждал тебя у школы каждый день. – Берта взяла на руки одну из кошек. – О, и расскажи еще, как он воровал куриную печень прямо со сковородки.

– Мы заговорим этого ребенка до смерти, Берти, – сказал он, подмигивая мне. – Да, Булочка?

Гас начал иногда называть меня Булочкой. Из-за этого я чувствовала себя маленьким ребенком, но ничего по этому поводу не говорила.

Потом Берта начала рассказывать о женщине, которая упала в обморок в отделе хлопьев в продуктовом, но я не очень-то слушала, потому что думала о Косточке. Я представляла, как каждый день он бы ждал меня у школы. А потом он бы бежал за школьным автобусом, как в тот раз, когда я увидела его дерущимся. Может, водитель автобуса брал бы его прямо в салон, потому что пес такой сообразительный и показывает трюки для детей.

Он бы спал в моей постели каждую ночь, и я пела бы ему «Старый добрый Ной». Он бы разрешил мне надеть на него футболку Джеки «Старшая школа Райли» и даже, может быть, выкрасить ему когти в красный цвет. Я бы научила его добегать до конца дорожки и забирать оттуда газеты каждое воскресенье перед церковью. Он бы прогонял кроликов из огорода и сидел с нами на крыльце каждый вечер. Меня слегка волновало, что мама устроит скандал, когда я привезу его с собой в Райли, но от этой мысли я отмахивалась.

Когда Берта пошла на кухню, чтобы принести еще крекеров, я была так очарована мыслями о Косточке, что это было почти невыносимо. Разумеется, я очень надеялась, что план Говарда сработает.

– Пошли включим распрыскиватель, – сказал Гас, поправляя бейсболку.

Я пошла за ним, а три кота вприпрыжку сопровождали нас. Я помогла ему размотать шланг и оттащить его в огород. Пока он прикреплял к нему разбрызгиватель, я прохаживалась взад-вперед вдоль аккуратных грядок с горошком, кабачками и томатами, которые все больше разрастались с каждым днем. Мягкая земля под моими босыми ногами была теплой. Неожиданно мне на руку села божья коровка! Я поставила рядом с ней палец и подождала, пока она на него влезет. Потом подняла палец вверх и прошептала:

– Божья коровка, улети на небо, принеси нам хлеба.

Пока я смотрела на то, как божья коровка взлетает все выше, я загадала желание.

Этой ночью опять звонила Джеки. Она сказала, что все-таки сделала себе те синие пряди и теперь все в школе ее копируют:

– Клянусь, Чарли. У всех в Райли теперь синие пряди в волосах.

Потом она поведала мне, что встретила парня, который играет на гитаре в группе, и у него проколот нос. Его зовут Таракан, и ее, типа, парень, Арло, его недолюбливает.

– Таракан? – сморщилась я, потому что как еще на это реагировать?

Но она просто продолжала говорить. Она не могла дождаться выпускного, когда сможет послать школе прощальный поцелуй. Она и какая-то девчонка по имени Шейла смогут переехать в Форт-Лодердейл, если дядя Шейлы даст им работу в своем мексиканском ресторане. Но если это не получится, она может пойти учиться на ассистента дантиста.

У нее, определенно, было много планов, но ни один из них не включал родную сестру.

– Ты приедешь как-нибудь навестить меня? – спросила я тихим голосом, как спрашивают дети.

– Конечно же приеду, Чарли. Сразу, когда появится время.

Думаю, для Таракана у нее была масса времени, но не очень-то много – для меня.

Тем вечером на крыльце Берта рассказывала Гасу о том, как прошел ее день, а я мысленно блуждала в лесу, среди деревьев, где мог бы прятаться Косточка. Я хотела, чтобы он понял: ему не обязательно быть бездомным, как я. Я хотела, чтобы он был моим.

Потом мои мысли обратились к Одомам. Мне было интересно, что они делают прямо сейчас. Могу поспорить, все вместе валяются на полу на подушках, едят попкорн и играют в «Сумасшедшие восьмерки»[10].

Или миссис Одом прикрепляет на стены их домашние работы, говоря, как гордится сыновьями. А чуть позже она произносит слово «брюква», чтобы Коттон перестал рисовать фломастерами на стенах.

Гас прервал мои мысли, когда поднялся:

– Пора возвращаться в дом.

Было тошно думать о еще одном дне в школе. Этот ужасный автобус с засохшей жвачкой на сиденьях и всеобщим хихиканьем за моей спиной. Миссис Уиллиби, постоянно хмурящаяся при взгляде на меня и со вздохом бросающая мне на парту работы в пометках. Кафетерий, где ребята бросаются друг в друга фасолью, не замечая меня. Оставалось проходить в школу всего несколько недель, но они казались вечностью.

В одном не было никаких сомнений. Я нуждалась в Косточке больше, чем когда-либо.