– Приходи ко мне домой завтра после школы, – сказал Говард в автобусе следующим утром. – У меня есть план.

– Какой такой план? – спросила я.

– План по поимке собаки.

– Косточки. Его зовут Косточка, – напомнила я.

Говард откусил кусочек тоста, который взял с собой в автобус:

– Без разницы. Нам все равно нужен план получше, чем рисовать карты.

– Я не понимаю, почему мы не можем… – Я выпрямилась и схватила Говарда за колено. – Не двигайся!

Он вытаращил глаза:

– Что такое?

– Сними очки, – приказала я. – Очень медленно.

– Зачем?

– Просто сними, и все, – огрызнулась я чуть громче, чем хотела.

Он снял очки и сощурил на меня глаза.

– У тебя тут ресничка, – сказала я, указывая на одну из толстых линз. – Она мне нужна.

– Зачем?

– Загадать желание.

– Желание?

– Если подуть на ресничку, можно загадать желание. – Я взяла у него очки и приложила палец к линзе. Потом подняла его, чтобы Говард мог увидеть тоненькую рыжую ресничку: – Видишь?

Затем я закрыла глаза, загадала желание и дунула, отправив ресницу в полет, который она, скорее всего, окончит на полу среди комков пыли, изжеванной жвачки и смятых контрольных работ.

– О чем же твое желание? – спросил Говард.

– Я не могу сказать тебе.

– Почему нет?

Я откинулась на спинку сиденья и закатила глаза:

– Боже, Говард…

– Что?

Я объяснила ему, что если раскрыть желание, то оно не сбудется.

– Это все знают, – добавила я.

Говард протер очки кончиком футболки и снова надел их на нос.

– Я загадываю желание каждый день с четвертого класса, – призналась я.

Говард вытаращился на меня:

– Много же чего ты хочешь.

Я покачала головой:

– Нет, только одну вещь. Я все время загадываю одно и то же. Каждый раз.

Когда я произнесла это, то сразу же пожалела. Я знала, что он на это скажет, и, разумеется, так и произошло.

– Ну, если ты загадываешь одно и то же раз за разом, то не очень-то похоже, что это сбудется. Так в чем смысл? Мне это кажется довольно глупым.

Я почувствовала, как мое лицо наливается краской и знакомое чувство ярости начинает скручивать желудок.

– В том, что когда-нибудь оно сбудется! – прокричала я, заставив нескольких ребят оглянуться.

Говард посмотрел на меня поверх своих очков и произнес: «Ананас».

Я с силой пнула его рюкзак, и он проехался по проходу между сиденьями. Признаюсь, я почувствовала укол вины, когда кто-то из ребят рассмеялся. Но Говард, он просто поднял его, отряхнул от грязи и напомнил:

– Ананас, Чарли. Помнишь?

Я злилась целое утро, используя любую возможность бросить убийственный взгляд в сторону Говарда или как можно сильнее его толкнуть, проходя мимо классной точилки для карандашей. Совсем не стоило говорить ему про желание. Я никогда и никому не рассказывала про него, и теперь, когда сделала это, оно действительно звучало глупо. Зачем вообще кто-то будет загадывать одно и то же желание каждый день, если оно не сбывается? Возможно, стоит прекратить все это.

Но потом… угадайте, что случилось! Я посмотрела на часы, и там было 11:11! Я закрыла глаза и загадала желание.

К тому времени, когда я вернулась домой из школы, вся моя злость на Говарда прошла, и я радовалась, ведь у него есть план по поимке Косточки. Когда я сказала Берте, что пойду к мальчику домой на следующий день, она страшно обрадовалась. Она все говорила мне, как хорошо с моей стороны дружить с Говардом, ведь остальные дети были так злы с ним.

«Даже в церкви. Представляешь?»

Я не стала говорить ей, что очень даже хорошо представляю, учитывая то, что в так называемой церковной семье вокруг сплошные Одри Митчелл и ей подобные.

В тот день Говард уселся на сиденье рядом со мной и предложил:

– Ты можешь взять велосипед моего брата Пенни.

– Зачем?

– Чтобы добраться домой. Это лучше, чем пешком. – Он достал мятый пакет картофельных чипсов из рюкзака и высыпал крошки себе в рот. – У меня действительно хороший план. Ну, ты знаешь. Чтобы поймать Косточку.

Как же это было в духе Говарда – изъявить желание помогать мне сразу же после того, как я пнула его рюкзак и гадко вела себя с ним.

Автобус остановился рядом с его домом, и я пошла за ним и Дуайтом через заросший сорняками двор, по расшатанной лестнице, мимо жалкого диванчика, в их удручающе выглядящее жилище. Когда я вошла внутрь, то не знала, куда и смотреть. Клетка с хомяком на кофейном столике. Стопки книг и журналов вдоль стен. Какое-то странное растение, высаженное в ржавое ведро рядом с окном. Весь пол бы завален покрывалами, и подушками, и обувью, и настольными играми, и пластиковыми мисками с зернышками попкорна и крошками от соленых крендельков на дне.

Стены были покрыты карандашными рисунками на ватмане и контрольными работами с наклейками в виде звездочек и надписями типа «Хорошая работа!» на них. Было понятно, что трюк миссис Одом со словом «брюква», который она испытывала на Коттоне, не имел успеха, потому что ближе к полу стена была вся изрисована цветными фломастерами.

Говард перешагивал через подушки и другое барахло, показывая мне следовать за ним на кухню.

– Мама, – начал он, – Чарли пришла.

Миссис Одом отвернулась от раковины и встретила меня милейшей улыбкой:

– Ну что же, привет! – Она вытерла руки о фартук, приобняла меня за плечи и немного их сжала. – Говард рассказал, что ты его Друг по Рюкзаку. И об этой собаке, Косточке.

Потом она начала говорить про то, как Гас и Берта счастливы, что я живу с ними здесь, в Колби, и не правда ли, что Блу-Ридж – это истинный рай на земле? После этого она выставила торт с розовыми и фиолетовыми цветочками прямо в коробке из магазина на стол и попросила, чтобы мы угощались. Следующее, что предстало перед моими глазами, – это как кухня наполнилась мальчишками, которые толкались, пинались и хватали друг друга, столпившись вокруг торта. Они даже не использовали тарелки или вилки, или что-то в этом роде. Просто отрезали куски и ели прямо так, роняя крошки на пол, против чего миссис Одом, кажется, нисколько не возражала.

Старшим мальчиком оказался Бёрл – единственный, у кого были темные волосы. Громогласный и дружелюбный на вид паренек, с намеком на усы над губой. Потом шел Ленни, в футболке с жирными пятнами. У него были длинные и тощие руки в веснушках, и он, не переставая, пихал ими Дуайта и тыкал локтями в Бёр-ла. За ним – Говард и Дуайт, между которыми был всего год или два разницы, и они могли бы легко сойти за близнецов, только Говард носил очки и у него имелась эта походка вверх-вниз. Младшим был Коттон, с перепачканным лицом и липкими пальцами. Все его ноги украшали царапины, синяки и пластыри.

Миссис Одом дала нам воды в бумажных стаканчиках и по кругу поцеловала и обняла каждого из мальчиков. Не нужно было быть гением, чтобы понять: Берта оказалась права насчет Одомов и их добрых сердец. Не знаю почему, но я смутилась и почувствовала себя лишней здесь, среди этого шума и кипящей вокруг энергии, а еще невероятной доброты, пропитавшей стены этого дома.

Мы с Говардом сели на диван на крыльце, и он рассказал про свой план по поимке Косточки. Он был у него полностью записан в блокноте и даже снабжен рисунками цветными карандашами.

– Ты думаешь, это сработает? – спросила я.

– Конечно.

Говард закрыл блокнот и прижал его к груди. Потом мы сидели в тишине и наблюдали за тем, как Ленни и Коттон наполняли пластиковое ведерко камнями и таскали его на другую сторону двора, где строили что-то наподобие стены.

Дуайт катался по двору кругами на велосипеде, поднимая облака красной пыли, а Бёрл орал, чтобы тот прекратил, потому что он пытается поменять масло в грузовике.

Потом мы с Говардом решили поискать Косточку и остаток дня провели, разгуливая по лесу и слоняясь вверх и вниз по дороге, пока наконец не сдались. Когда мы вернулись назад, миссис Одом уже велела всем готовиться к обеду и вымыть руки.

– Останься и пообедай с нами, Чарли, – попросила она. – Прежде чем я успела что-то сказать, женщина добавила: – Я позвоню Берте и спрошу, не против ли она. Мистер Одом сегодня отвозит груз с древесиной в Шарлотт, так что ты можешь сесть на его место.

И вот мы сели за стол, но до того, как я успела понять, что происходит, Говард схватил мою правую руку, Дуайт – левую, и они оба склонили головы, пока Бёрл произносил молитву. Он поблагодарил Господа практически за все, что есть на белом свете, включая фаршированные яйца, лежащие перед ним на тарелке.

Потом все сказали «Аминь» и так накинулись на еду, будто не ели неделю.

Миссис Одом не переставая вскакивала с места, чтобы подложить кому-нибудь свиную отбивную или подлить молока, и казалось, она не может пройти мимо своих мальчиков, не погладив их по плечу или не поцеловав в макушку.

Я пыталась представить, как бы я привела Говарда к себе домой там, в Райли. Там темно и тихо. Мои школьные работы не будут висеть на стенах, и мама не станет целовать меня в затылок. Не будет никакого торта с розовыми и фиолетовыми цветами. Если бы Говард остался на обед, мы бы с ним ели бекон с фасолью из банки, или картофельные чипсы, или сэндвичи с колбасой перед телевизором, и никто бы не произнес молитву.

Когда пришло время уходить, я поблагодарила миссис Одом, залезла на велосипед Ленни и отправилась домой. Крутя педали и поднимаясь в горку, я оборачивалась и смотрела на жилище Одомов. Я вспомнила тот первый день, когда сидела в школьном автобусе, смотрела на этот дом и думала, насколько печально он выглядит. А потом я представила себе на крохотной кухне всех этих мальчишек, которых так любит мама, и этот дом уже совсем не казался мне грустным.