Через час после стычки в сквере, Максимов осторожно постучал в дверь кабинета оперативников.

— Заходите, открыто, — выкрикнул Димин голос.

В кабинете плавали клубы сизого дыма. Громов сидел за столом, задумчиво просматривал лежащие на столе бумаги, не забывая затягиваться и сбивать пепел с сигареты в стоящую чуть в стороне пустую консервную банку.

— Привет, — поздоровался Максимов.

— И тебе добрый день, — усмехнулся опер. — Присаживайся. Проводил подругу?

— Ага, — кивнул Андрей. — Уже доложили?

— Первым делом, — подтвердил довольный старлей. — И во всех подробностях.

— Что с задержанными? — деловито поинтересовался политтехнолог. — Допрашиваете?

— Поют, как соловьи, — усмехнулся старший лейтенант. — Типичные мелкие гопники. Наш инспектор с ними, в свое время, настрадался — постоянные посетители детской комнаты. Одно время в «Семерке» тусовались, слышал о ней?

— Нет, — ответил Максимов. — Сявки какие-то?

— Можно и так сказать, — согласился Громов. — Местная банда из седьмого микрорайона на самой окраине. До перестройки по подвалам и чердакам ныкались, школьников на деньги трусили, воровали по мелочи. Потом главари за гоп-стоп на зону уехали, остальные сил не рассчитали, в центр полезли, но Черный им жестко рога обломал. Лучших потом в бригаду забрал, остатки у себя на окраине сидят, ларечников и уличных торгашей стригут, никуда не рыпаются. Слишком несопоставимы силы. К Черному не лезут, но с обычными людьми не церемонятся. Эти двое Малой и Дылда на подхвате были. Потом деньгами не поделились, были уличены в «крысятничестве», избиты и с позором выгнаны. Сейчас третье ПТУ заканчивают, мелкими делишками перебиваются. Слабых в общаге и школьников безответных, которые никому пожаловаться не могут, поборами обложили, алкашей в пивбаре «Смена» спаивают, кошельки чистят. По их словам, недели полторы назад, познакомились с интересным мужиком. На пустыре неожиданно появился, когда они пиво глушили и в картишки перебрасывались. Бутылку поставил. Они выпили, хотели с лоха «бабки» сшибить, не получилось.

Только начали разогреваться, переглядываться, мужик всё понял. Из-под Малого ящик выбил, ногой сшиб, Дылде нож прямо в ширинку вставил, даже ткань проткнул и кожу поцарапал, чтобы серьезность намерений обозначить. Длинный говорит, только в глаза мужику глянул, и будто могильным холодом повеяло. Понял, этот прирежет и глазом не моргнет, если дернутся.

Больше они рыпаться не пытались. Мужик их морально поломал. Представился деловым, из Ленинграда. Сказал, приехал должок с одних фраеров сыскать, но и отсидеться чуток, пока непонятки с кое-кем старшие не уладят. Дал им по десятке, ещё столько же на расходы добавил, пообещал вдвое больше, если они за одним пацаном, присмотрят, когда и куда ходит, с кем встречается.

— Быстро вы сработали, — уважительно заметил Максимов. — Сразу запели.

— Когда дело находится на контроле у министра, даже мертвых разговорят, — усмехнулся старлей. — Есть очень много способов. С этими отбросами никто церемониться не собирался. Их даже не били особо, просто обрисовали перспективы, которые ждут в следственном изоляторе, разъяснили, с кем они связались и грядущие последствия. Климович и Максим Олегович лично с ними работали, они умеют жути нагонять, самых отпетых отморозков раскалывали, а тут два перепуганных сопляка, осознавших своё будущее.

— Интересно, — протянул Максимов. — Они же могли меня в телевизоре увидеть, смекнуть с кем имеют дело. Весь же город передачу с Романовым смотрел.

— Эти — не весь город, — презрительно фыркнул Громов. — Черти отпетые. Целыми днями по улицам шляются, до прохожих доколупываются, водку пьют, в картишки перекидываются. Что им та передача? Надо отдать должное нашему фигуранту, идеальные кандидатуры подобрал.

В дверь постучали.

— Занято, — крикнул Дима. — Я с человеком общаюсь. Подождите немного.

— Не с Андреем, случайно? — в кабинет заглянул Стас, увидел Максимова, улыбнулся. — Привет. А мы с Викторией Алексеевной, как раз хотели с тобой побеседовать, пока Александр Иванович в столице начальству обстановку докладывает.

— Привет, Стас, — улыбнулся в ответ политтехнолог. — Московские опера сказали, следователь хочет меня видеть.

— Не соврали, — подтвердил брат. — Вчера вечером хотел. Думал после школы к себе пригласить. Не успел, сегодня утром из Москвы позвонили, и Александр Иванович на всех парусах к начальству помчал.

— Да проходи уже, чего на пороге застыл? Виктории Алексеевне проход загораживаешь, — предложил опер.

Стас воспользовался предложением, шагнул, взялся за спинку стула.

— Можно?

— Конечно, — разрешил опер.

Последней в кабинет тихонько скользнула Виктория. Аккуратно прикрыла дверь, устроилась рядом со Стасом.

— Ну что, Андрей, не оправдались твои прогнозы? — хмыкнул брат, поудобнее устраиваясь на сиденье. — Как ты маньяка не обзывал, не провоцировал, он не клюнул. Не побежал самолично устраивать кровавую вендетту.

Психолог прищурилась, изучая лицо Максимова и ожидая ответа.

— Не согласен, — категорично отрезал Андрей. — Он именно клюнул. Мои оскорбления сработали. Я стал его личным врагом, у нашего убийцы теперь идея-фикс, расправиться со мною. Уверен, он вне себя от бешенства. До крайней точки кипения я его, к сожалению, не довел, потому что действовал интуитивно, на основе составленного психологического портрета. Но смотрите, что получается. Он тратит время, деньги, нанимает двух гопников, чтобы они проследили за мной, начали меня запугивать, узнали, как я живу, с кем общаюсь, куда хожу. Маньяк собирал информацию, чтобы нанести свой удар. Действует в выстроенном нами коридоре решений. И то, что он нашел себе помощников, полностью укладывается в его образ и логику поступков. Помните, как он натравил людей на райотдел? Вжился в личину алкоголика, завел друзей-собутыльников, заработал авторитет тем, что их постоянно угощал, запустил слухи, в нужное время грамотно разогрел и направил толпу разбираться в милицию, а сам тихо отошел в сторону, и, скорее всего, наблюдал со стороны весь процесс. Я же говорил, у него комплекс Наполеона, маньяк считает себя высшим человеком, использующим остальных людишек как разменные фигуры. Он умеет перевоплощаться, пользоваться гримом, разрабатывать комбинации, быстро принимает решения и импровизирует. И, кстати, наличие грима, накладных бород, умение перевоплощаться говорит о том, что этот человек может быть связан с театром.

— Мы об этом уже думали, — добавил Дима. — Пообщались с местными актерами, работающими в нашем театре. Безрезультатно. Там несколько старичков-патриархов, и молодежь, абсолютно не попадающая под описание. Все с прозрачными биографиями, без темных пятен. Никого похожего на фигуранта нашего дела и близко не было, за последние годы. Если он где-то в театре играл, то точно не у нас.

— Кстати, если маньяк нанял гопников, значит, ему надо поддерживать с ними связь. Понятно, что он осторожен, перестраховался, но всё-таки это ниточка, способная помочь на него выйти, — задумчиво заметил Максимов.

Опер со Стасом переглянулись.

— Правильно мыслишь, — согласился Дима. — Своего адреса он им не оставил, естественно. Сказал, сам их найдет. Обычно встречается с сявками на пустыре, где они по вечерам тусят. Там всё как на ладони, людей нет,местность вокруг отлично просматривается.

— Хорошо, поют. Гопники уже перевоспитались и горят желанием помочь нашей доблестной милиции? — усмехнулся Максимов.

— Конечно, — отзеркалил усмешку опер. — Олегович и Климович умеют донести нужные доводы до мозгов и других частей тела. Даже без физического воздействия.

— Могу только пожелать удачи, — посерьезнел Андрей. — Дай бог, чтобы вы его поймали и это всё прекратилось. Но мне почему-то кажется, так просто его взять не получится. Наверняка, у маньяка в запасе есть несколько неожиданных ходов.

— Посмотрим, — ответил опер, достал из ящика стола стопку листов, ручку. — А теперь давай поговорим о твоих приключениях в сквере. Ты, как, готов дать показания?

— Готов, — подтвердил Максимов. — Можно без родителей?

— Можно, — кивнул старлей. — Ты свидетель или даже потерпевший, а не обвиняемый, семнадцати лет. Если по добровольному согласию, не вижу никаких проблем.

— Спрашивайте, — вздохнул Андрей…

Во время дачи показания Стас и Виктория, немного посидели, понаблюдали за Максимовым и вежливо попрощавшись, вышли из кабинета.

— Читай, — Дима подвинул к Андрею стопку бумаги. — Главное, посмотри, все правильно, написал? Возражений, замечаний не имеется?

Максимов несколько минут изучал написанные мелким почерком листы.

— Всё правильно, — наконец ответил он, подняв глаза.

— Отлично, — кивнул Дима и положил рядом ручку. — Вот здесь в конце, под «С моих слов записано верно, мною прочитано», распишись и дату поставь.

Андрей молча поставил подпись и дату.

— Вот и хорошо, — опер положил листы в ящик стола, закрыл его на ключ. — А теперь пойдем, я тебя немного провожу.

Около райотдела Громов не остановился, а кивнув курящим патрульным, вместе с Максимовым пошел дальше, до соседнего перекрестка. Остановился, быстро огляделся по сторонам и тихо сообщил:

— Я у Лерки посмотрел кассету с твоим боем. Видел этого кренделя, наблюдавшего за вами. Она рассказала?

— Нет, — удивленно ответил Максимов. — Наверно не успела. Мы только гулять начали, под ногами её младший братишка с Лордом путались. А потом я за коротышкой погнался, сам понимаешь, не до того было. Когда провожал, она под впечатлением была, скорее всего, забыла просто.

— Там кадры не очень хорошие, снимала издалека, да и он так стоял, в полутьме у входа, чтобы его видно не было. Момент с ним я уже переписал, фото сделали и увеличили. Сходство с описанием и изображением, точно есть, — сообщил Дима. — Олегович уже всё видел. Художник посмотрел, сделал вторую версию рисунка, подкорректированную. С фотороботом тоже заморочились, подправили аккуратно. Не волнуйся, все тихо, красиво, сделали, «по данным из оперативных источников». Тебе никто ничего не предъявит.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Андрей.

— Да не за что, — отмахнулся старлей. — Свои люди, сочтемся. Как там твой отец? Согласился дать интервью?

— Куда он денется с подводной лодки, — усмехнулся политтехнолог. — Сначала сопротивлялся, но маме эта идея понравилась. Под нажимом моей железной логики и матушкиного напора, сметающего любые преграды, после небольшого сопротивления отец капитулировал.

— Вот и замечательно, — довольно кивнул Громов. — На заводе коллектив его уважает. Строгий, въедливый, но справедливый, за людей горой стоит, в производстве отлично разбирается.

Опер немного помолчал и добавил.

— Возможно, сегодня маньяка возьмем. Дылда и Малой раскололись. Сдали резервный канал связи. Если происходит что-то срочное, им нужно в два дня или в семь вечера подойти к магазину «Молоко» на Ленинградской. Постоять рядом минут тридцать, он сам подойдет. Только я тебе ничего не говорил.

— А мне можно там присутствовать? — загорелся Максимов. — Меня же вроде не официально тоже в группу включили, прислушиваются, даже в качестве наживки используют. И на этих двоих, благодаря моим предложениям вышли. Может, успею что-то заметить и подсказать?

— Даже не проси, — вздохнул Дима. — Я и так этого не должен был рассказывать. Операция разработана и утверждена, состав участников определен. Сказал тебе, чтобы не переживал, скоро всё это может закончится.

— Сомневаюсь, — хмыкнул Андрей. — Пореченский маньяк очень непрост. Если выбрал такой способ связи, значит, подстраховался с путями отхода. Не исключаю вариант, что у него, как всегда, есть возможность, наблюдать за этим местом со стороны. Вы хоть сильно там не светитесь перед операцией, может срисовать.

— Это понятно, — кивнул Громов. — Олегович на контроле всё держит.

* * *

Двое, высокий худой парень и коротышка, стояли недалеко от магазина с вывеской «молоко». Мимо прошла женщина, держа за руку весело скачущего малыша лет четырех, обнявшаяся молодая парочка влюбленных. Суровый пенсионер бросил на гопников хмурый взгляд из-под седых лохматых бровей, и еле переставляя ноги, поковылял дальше.

— Уже двадцать минут стоят, никто не подходит, — Климович убрал от глаз бинокль и кинул быстрый взгляд на циферблат «Зари».

— Ещё минут десять до обозначенного срока, — напомнил Максим Олегович, осторожно выглядывающий из окна цокольного этажа с другой стороны. В правой руке начальник УГРО держал попискивающую рацию.

— Можно и больше подождать, минут сорок для верности. Ты куда-то торопишься?

— Нет, — ответил старший опер. — Волнуюсь немного. Столько задержаний и засад провел, всегда был спокоен как мамонт. А тут прямо хочется этого урода порвать в клочья. Как подумаю об убитых девочках, такая буря в душе поднимается.

— Понимаю, — сухо кивнул начальник. — Но ты, Петр, всё-таки держи себя в руках. Эта сволочь ещё до суда должна своими ногами дойти.

Климович стиснул зубы, поиграл желваками на скулах и неохотно кивнул.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно отметил Пархомов, опять возвращаясь к наблюдению.

— Он идет к ним, идёт, — возбужденно зачастил Петр. — Под алкаша маскируется, сволочь.

Высокий пожилой мужчина пересек дорогу и целеустремленно двинулся к парням. Седые вихры из-под темной фетровой шляпы взлохмачены, лицо в глубоких морщинах, клочковатая борода встопорщена, трикотажный темно-синий плащ почти до колен прикрывает испачканные в грязи, мятые серые брюки.

— Артист, — сквозь зубы прошипел Петр. — Хорошо замаскировался, сука.

Пархомов поднес к лицу пискнувшую рацию.

— Внимание, — тихо, но отчетливо приказал он. — Всем приготовиться. Возможно, появился объект.

— Развернулись, смотрят на него, молчат, — сообщил Климович, рассматривая гопников в бинокль. — Пока знака не подают. Ждут, пока приблизится?

— Я их лично инструктировал, — напомнил начальник УГРО. — Пусть сперва подойдет, поговорит с ними, немного расслабится и только потом давать отмашку. Он же зверюга настоящий, насторожен, любое движение ловит, можем спугнуть раньше времени. Уйти все равно не должен, но лучше не рисковать. Люди же вокруг, мало ли что ему в голову стукнет?

— Это да, — вздохнул Климович, продолжая наблюдать в бинокль.

Пенсионер приблизился, к насторожившимся Дылде и Малому, остановился, что-то сказал. Гопники скривились, начали отвечать. Дед резко дернул рукой к животу коротышки, тот испуганно вереща, быстро отскочил. Длинный отшатнулся в другую сторону.

— Мать вашу, — выругался Климович и рванулся к двери.

— Захват, — прорычал в рацию Пархомов.

Мгновение спустя из арки напротив, огромной двери рядом с магазином, из углов улиц, вылетели оперативники.

Самый первый, крепкий мужик, с разбегу сшиб на асфальт охнувшего пенсионера. На образовавшуюся кучу малу, навалились милиционеры, прижимая маньяка к земле. Стонущему деду завернули руки за спину, надели наручники.

Пархомов и Климович подбежали к уже поднятому мужчине в измазанном грязью синем плаще, которого с двух сторон удерживали за вывернутые руки оперативники.

— Вы чего, а? — обескуражено бормотал мужик. — Я же пошутил.

Максим Олегович подскочил к пенсионеру, стащил чудом удержавшуюся на голове фетровую шляпу. Дернул за волосы. Тот взвизгнул от боли. Мазнул рукой по лицу. Переместился назад, рывком поднял заведенные назад руки. Пенсионер взвизгнул:

— Начальник, ты чего, поломаешь ведь!

Начальник УГРО внимательно осмотрел морщинистые пальцы с черными обломанными ногтями, развернул старика, вгляделся в красное испитое лицо с глубокими морщинами и выдохнул:

— Это не он, старый дед.

— Какого хрена, вы как припадочные дергались? — оскалился на гопников Климович.

— От неожиданности. Он указательным пальцем в пузо тыкнул, крикнул «бу», а меня колбасит, нервы на пределе, — виновато забубнил коротышка.

— Это Петрович, я его знаю, — сообщил подошедший следом милиционер в форменной одежде с погонами старшего лейтенанта. — Безобидный алкаш, никого никогда не трогает, но за бутылку душу продаст. Местные его по приколу петь и плясать заставляли за чекушку. Он, кстати, тут, в доме напротив живет, окна как раз на магазин выходят.

— И что это значит? — Максим Олегович глянул на алкаша. — Какого хрена ты такой концерт закатил?

— С Иванычем забился, — сконфужено признался алкоголик, — что разыграю пацанов. Он мне теперь пол-литра должен.

— И где твой Иванович? — хмыкнул Пархомов.

— Так дома у меня сидит, — Петрович кивнул на окна здания через дорогу. — В окно, наверно, смотрит, чтобы всё честно было.

— Какая квартира и подъезд? — начальник УГРО схватил алкоголика за грудки и тряхнул, — Быстро говори, старая сволочь!

— Первый подъезд, второй этаж, восьмая квартира, — покорно ответил дед.

— Я знаю, где, покажу, — торопливо сообщил участковый.

— Бегом, мать вашу, — прорычал начальник УГРО, отпуская Петровича.

Климович, несколько милиционеров и участковый метнулись через дорогу, заставляя машины притормаживать. Пархомов в сопровождении оперов побежал за ними. Четверо оставшихся оперативников, повели понурого алкоголика и гопников за угол, во дворы к гаражам, где стояли машины.

Восьмая квартира встретила милиционеров открытой дверью. Внутри никого не было. Только занавески колыхались от ветра, ворвавшегося в открытую форточку, и возле початой бутылки водки, медленно тлела в пепельнице, выпуская в воздух хлопья сизого дыма, недокуренная сигарета.