Максимов сидел на кухне, напротив хмурого как грозовая туча отца. За его спиной, внимательно прислушиваясь к разговору, стояла мать.

— Нет, я ни к какому журналисту не пойду, — решительно рубанул ладонью воздух Николай Иванович. — Зачем вообще это делать? Я не собираюсь хвастаться своими изобретениями и разработками, это, в конце концов, просто неприлично. Да ещё директора хвалить. Получится, будто подлизываюсь к Шанцеву, чтобы не уволил.

— Пап, дай мне несколько минут и выслушай, — молитвенно сложил ладони домиком Максимов. — Сам же учил, не руби с плеча, учись слушать других, принимай решения не на эмоциях, а с холодной головой.

Светлана Аркадьевна улыбнулась. Ей предложение явно понравилось.

— Ладно, — недовольно буркнул отец. — Говори, что там у тебя. Но сразу предупреждаю: переубедить меня шансов мало.

— Сперва один вопрос, ответь на него прямо. Ты хочешь остаться работать на «Агрегатмаше» в своей должности, да или нет? — Максимов впился взглядом в лицо отца.

— Какое это имеет отношение к интервью журналисту? — набычился Николай Иванович.

— Самое прямое, — надавил голосом Максимов. — Так хочешь или нет?

— Коля, скажи, — мягко положила ладошку на плечо супруга Светлана Аркадьевна. — Чего ты злишься? Андрей за тебя волнуется, искренне хочет помочь. Я его прекрасно понимаю, он же твой сын.

— Ладно, — вздохнул отец. — Хочу, конечно. Я на этом заводе считай, почти четверть века пашу. Всё производство знаю до последнего винтика, каждого рабочего помню. Взаимодействие с коллективом тоже важно. Главный инженер должен уметь ставить задачи, работать с начальниками цехов, находить доводы, чтобы самые масштабные проекты выполнялись в срок, без оправданий и перекладывания ответственности друг на друга. А это немаловажно. За дело болею и уверен, без меня коллектив не сможет так работать, как со мной. Да и новый главный инженер, пока вникнет в суть дела, наладит контакты, разберется с проектами, время пройдет, а пострадают люди и наша репутация.

— Тогда тебе надо бороться, чтобы остаться, — убежденно заявил Максимов. — Даже не ради нас, за дело, которому отдал больше двух десятков лет, для людей, которые тебе верят, и если ты уйдешь, просто разбегутся.

— С чего это ты так решил? — нахмурился Николай Иванович.

— А ты сам подумай. Это сейчас они работают, получают относительно стабильную зарплату. В государственных магазинах хоть шаром покати. В кооперативных — спекулятивные цены. И всё постоянно дорожает. Это ведет к обесцениванию денег. То есть, вроде все стоит столько же что и раньше, но купить невозможно, только с огромной переплатой у кооператоров и торгашей на базаре. Производство сокращается. Сам знаешь, сколько вы изготавливали узлов и моторов раньше, сколько делаете сейчас. В условиях сокращения выпуска продукции, держать такой штат нецелесообразно. Часть работников уволят, часть уйдут сами, в поисках лучших вариантов заработка. Хорошие спецы, рационализаторы — тем более. Им есть, что предложить, на их услуги всегда будет спрос, не у нас в Союзе, так в других странах.Да и тебя с руками оторвут многие зарубежные коллеги. Мы же уже с тобой говорили об этом, помнишь?

— Помню, — вздохнул отец.

— А вот если ты останешься, практически, вторым человеком на заводе, у тебя будут возможности вытащить его из болота и сохранить коллектив. Сам понимаешь, если начнут уходить спецы, квалифицированные работники, знающие производство, как свои пять пальцев, это начало конца, дальше будет только хуже, — убежденно настаивал Максимов.

— Причем здесь моё интервью? Как оно поможет сохранить завод? — саркастично поинтересовался Николай Иванович.

— Оно, прежде всего, поможет сохранить тебя на должности, — терпеливо пояснил политтехнолог. — Вот смотри, его увидит весь город, многие узнают о твоих изобретениях, заслугах, что ты отличный специалист, болеющий душой за родной завод. Услышат, что никуда уходить не собираешься. На фоне этого интервью тебя уже не смогут просто взять и уволить, у людей, коллектива возникнут вопросы. Сразу это интервью на экраны не пойдет, об этом уже договорено. Появится оно в самый нужный момент, когда потребуется, чтобы чаша весов склонилось в твою пользу. А ты, оставшись на должности, сможешь вытащить завод и сохранить специалистов. По сути, сотрудничая с телевизионщиками, ты борешься не только за себя и свою семью, а за будущее родного предприятия и коллектива.

— У меня сразу много вопросов возникает, — фыркнул отец. — Во-первых, с чего ты взял, что этот нужный момент наступит? Во-вторых, кто меня на должности оставит, если хочет убрать не Шанцев, а его высокий покровитель? В-третьих, как ты, пацан зеленый, смог договориться с телевизионщиками, почему они вообще с тобой стали разговаривать и пошли навстречу? В-четвертых, что за многозначительные намеки, откуда информация, что все может поменяться?

Светлана Аркадьевна за спиной мужа посерьезнела и напряглась, ожидая ответа.

— Тут всё просто, пап, — вздохнул Максимов. — Я же с Владом Русиным, братом Саши работаю, помогаю ему продавать одежду. Естественно, обрастаю связями, знакомствами, среди кооператоров. Им тоже такая ситуация, что сложилась в городе, не очень нравится. Сегодня тебя попрут, а завтра их на мороз могут выкинуть. Вот мне и помогли, организовали встречу с владельцем «Колизея» Горовым. А я со своими друзьями, сумел найти слова, чтобы убедить его помочь. Так что, дашь интервью Романову?

— Я подумаю, — пробурчал мрачный отец.

— Андрюша, иди в свою комнату, — ласково попросила Светлана Аркадьевна, ободряюще положив ладошку на плечо отца. — Мы с папой поговорим, всё обсудим, и примем решение.

— Но, ма, — начал возражать Максимов.

Светлана Аркадьевна сделала грозное лицо, затем незаметно подмигнула и указала глазами на коридор.

— Ладно, мам, — вздохнул Андрей и встал. — Как скажете.

— И дверь за собой закрой, — прикрикнул отец, когда Максимов уже зашел в комнату. — Не надо слушать, о чем мы тут разговариваем…

Через час, когда политтехнолог заканчивал домашнее задание по алгебре, в комнату тихонько скользнула мать.

— Можешь сказать своим друзьям, отец согласен, — сообщила она. — Он даст интервью журналисту.

— Отлично, — улыбнулся Андрей.

Светлана Аркадьевна улыбнулась, вышла и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Максимов дописал ответ задачи, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, восстанавливая события произошедшего дня…

Разговор парнями длился минут сорок. Максимов отвечал на вопросы, рассказывал что делать и говорить, если события начнут развиваться не по плану, давал практические советы по операции, не упуская из внимания малейшие детали. Разговаривали не спеша, закусывая бутербродами с колбасой и маслом, кусочками курицы, запивая ситром из пластиковых стаканчиков, вытащенных Вовой из лежащей неподалеку сумки. Затем к костру подошли Субботин и Пархомов, разлили суп по жестяным мискам, раздали посудины в руки и присоединились к компании. Максимов и начальник УГРО посидели с ребятами и инспектором, пообщались на общие темы, потом вежливо поблагодарили за угощение, попрощались и пошли к машине.

— Будем смотреть вашу папку? — поинтересовался Андрей, усаживаясь рядом Пархомовым, поворачивающим ключ в замке зажигания.

— Отъедем немного, чтобы не маячить у них перед глазами, — ответил Максим Олегович, — Там и посмотрим.

Машина поднялась, подскакивая по ухабам, проехала вдоль лесополосы и остановилась, свернув на обочину. Пархомов заглушил мотор и потянулся за папкой. Покопался в ней, достал заботливо соединенные нитями две пачки листов и вручил Максимову:

— Смотри.

'Так, что тут у нас? Первая стопка: Лесин. Окружение. Компромат (оперативная информация): любовница, совместные дела с Георгадзе, использование служебного положения, взяточничество.

Вторая стопка: Оппозиция и враги, персоналии, возможности, индивидуальные особенности, предполагаемые и реальные связи. Список скандалистов и любителей кляуз, краткие характеристики. Отлично! Написано аккуратным разборчивым почерком, сведения для удобства разбиты на разделы, грамотно структурированы, без воды, «разложены по полочкам», с необходимыми примечаниями, пояснениями и пометками. Приятно работать'.

Максимов полистал стопки, выборочно почитал, проглядел написанное и ошеломленно выдохнул:

— Ничего себе вы потрудились. Досье, оперативная информация как в лучших спецслужбах мира. «Характер нордический. Истинный ариец».

— А ты думал, — самодовольно усмехнулся начальник УГРО. — Мы с Петром заранее все это собирать начали, ещё хрен знает когда, на всякий случай. Как знали, что может пригодиться.

— Есть вопрос. На Бадри Георгадзе досье сделать можете? Очень нужно. Расходы я компенсирую, — спросил Максимов.

— Зачем? — нахмурился Пархомов. — У тебя с ним тоже проблемы?

— Есть сведения, что он не успокоился, — сообщил Андрей. — Вы, наверно, уже знаете предысторию, почему его сынок натравил на меня Игната с отморозками.

— Конфликт из-за девчонки, закончившийся его обосранными портками? — усмехнулся Максим Олегович. — В курсе. Весь райотдел ухахатывался. Опера ржали, кашка несвежая или котлетки протухшие, попав в нежный желудок мажора, решили с боем прорваться наружу. Теперь понимаю, дело не в этом. Чем лучше тебя узнаю, тем больше уверен, Мишка тогда обгадился не случайно.

Максимов дипломатично промолчал.

— Ладно, будет тебе информация на Георгадзе, — вздохнул начальник УГРО. — Подкину Петру кое-какие материалы, остальное он дополнит. Только ты ему хоть бутылку поставь или подарок сделай какой-то в знак уважения за труды.

— Я же обещал, расходы и потраченное время компенсирую, — напомнил Максимов. — Деньги у меня есть. Ещё один вопрос, вернее два. Первый, помните, вы о купеческом доме рассказывали? О гоп-стопах, как ваши опера с народом общались, информацию получали. Подозреваю, у вас там своя агентура имеется.

Кто же тебе такие вещи скажет, — ухмыльнулся начальник УГРО. — Всё больше тебе поражаюсь, на ходу подметки режешь, правильные выводы делаешь, будто с основами оперативной работы знаком. А если серьезно, это не мои люди. Пётр всеми вопросами занимался.

— Хотите, вас ещё больше ошеломлю? — азартно спросил Максимов. — Могу с большой долей вероятности предположить, кто на вас в этом доме работает.

— Давай, — прищурился Пархомов. — Удиви старого опера.

— Не уверен на сто процентов, но у меня есть подозрения. Вы сказали, что там произошло несколько краж и разбоев. И сразу упомянули, что в этот дом после отсидки вернулись два человека, один гоп-стопами занимался, другой за хищения срок отбывал. То есть у вас ассоциация мысленная ассоциация моментальная: разбои, кражи — двое отсидевших. Именно к таким персонажам, когда что-то происходит, опера приходят. Начинают их прессовать, выбивать информацию. И вы тогда же намекнули, есть люди, дающие вам информацию. То есть логическая цепочка, то, что сразу бессознательно приходит на ум и выплескивается по очередности сказанного: одно за другим, по очередности сказанного: разбои-кражи — двое отсидевших — информация. Это раз.

Второе: С очень большой вероятностью, к стукачам относится один из этих персонажей. Даже просто по вероятному психологическому портрету. Оба с хороших семей, росли в достатке и после такой комфортной обстановки на зоне выживать трудно. Зеки богатых мажоров очень не любят. Больше вставлю на расхитителя социалистической собственности. Если гоп-стопщик и грабитель мог по верхам уголовных понятий нахвататься и проскочить, то воры из торговли и других предприятий, как вести себя правильно в тюрьме и на зоне не знают, а для тамошних обитателей — готовые жертвы, если не будут «греть братву» хабаром или большими деньгами. Вербовать таких очень легко. Выход у них только один — сотрудничать с «администрацией, быть активистом»-«козлом» в шерстяной кодле, под крышей начальства, сливать куму информацию, тогда есть шанс выжить. Угадал?

— Не знаю, — начальник УГРО отвернулся. — Сказал же, с ними не работаю.

— Вы слишком быстро ответили и отвернулись сразу, — усмехнулся Максимов. — Что, само по себе, подтверждает моё предположение.

— Умный ты больно, — скривился Пархомов. — Вот откуда такой взялся, на нашу голову? Где этих знаний набрался, в семнадцать то лет? Был бы из семьи потомственных арестантов, я бы ещё понял, но у тебя же папа и мама, приличные, уважаемые люди.

— Мы же уже этот вопрос выясняли, — улыбнулся Максимов. — Будем считать, что я гений, любящий много читать и общаться с разными людьми. Так что, можно вашего человека в операции задействовать? Чтобы парнишек подстраховать, всё красиво сделать, особенно, если он в том же доме живет.

— Не знаю, — угрюмо буркнул Максим Олегович. — Я уточню. Но думаю, скорее всего, получится. Если что, Дима тебя найдет. Кстати, по всем срочным вопросам, связь через него. Он специально, с ведома Александра Ивановича, от большинства дел освобожден, чтобы за тобой присматривать.

Начальник УГРО немного помолчал и неожиданно спросил:

— Не боишься, что наш агент всю вашу комбинацию сольет?

— Не боюсь, — усмехнулся Максимов. — Если внимательно проанализировать ваш первоначальный рассказ о купеческом доме, он давно на крючке у оперов сидит. Сама же братва его шлепнет за стукачество, если узнает. Он с вами связан как ниточка с иголочкой. Так что в интересах вашего человека помочь, и молчать об этом, как Штирлиц на допросе в гестапо.

Пахромов хмыкнул, задумчиво почесал подбородок и не нашелся, что ответить.

Немного помолчал и вздохнул:

— Какие у тебя ещё вопросы, гениальный наш?

— Только два осталось. Я уговорю отца дать интервью Романову. Но желательно, чтобы оно вышло в эфир после операции с Лесиным, — сообщил Максимов. — Можно так договориться?

— Можно, — сразу ответил Пархомов. — Не вижу никаких сложностей. Горовому все равно когда интервью выставлять в эфир. Он помогает по моей просьбе, в этот раз тоже не откажет.

— Второй вопрос. Эти бумаги, — Андрей кивнул на разложенные на коленях пачки листов. — Могу взять с собой? Слишком много информации, надо думать, анализировать, прикидывать, чем воспользоваться. Я просто всё не запомню.

— Нет, не можешь, — резко ответил Максим Олегович. — Я тебе их показал, чтобы почитал, понял, чем располагаем. Ты же видишь, они написаны вручную, мною и операми. Что тебе в первую очередь нужно, можешь переписать, бумагу и ручку дам. Остальное, если возникнет надобность, тоже предоставим на таких же условиях. Но именно эти бумаги останутся у меня.

— Хорошо, — вздохнул Андрей. — Давайте ваши листы и ручку.

* * *

Улица Бакинских комиссаров, 22. Купеческий дом. Два дня спустя.

— Вон он приехал, фраер захарчеванный, — усмехнулся мужчина лет сорока, наблюдая из приоткрытой шторы за остановившейся возле подъезда напротив «черной волгой». Двое пацанов рядом, русый, четырнадцати-пятнадцати лет, и черноволосый, на пару годков младше, впились взглядами в машину.

Открылась дверца, из «волги» торопливо вылез на асфальт мужчина в сером пальто, быстро огляделся, поднял воротник, быстро дошел до подъезда и скрылся внутри.

— Да подожди ты, шебутной, — прихватил дядька за руку рванувшего к входной двери мелкого, — Рано пока. Водила за рулем остался. Посидит минуты две, пока шеф в квартиру не зайдет, потом за хавкой побежит, как всегда. Тут недалеко за углом пирожки жареные продают, этот бройлер их очень уважает. Вот тогда можешь начинать. У тебя минут десять будет, не меньше.

Мужик и два пацана молча следили за машиной. Наконец дверца «волги» открылась, наружу грузно вылез водитель — здоровенный пузатый дядька. Захлопнул дверь, закрыл её ключом и вразвалочку двинулся к арке.

— Вот теперь можешь идти, — довольно осклабился дядька.

— Стой, — теперь уже стартовавшего к выходу мелкого схватил за плечо старший, — Вовка, ты ничего не забыл?

— А, да, забыл — сконфужено признался черноволосый, осторожно взял из рук русого, завернутую в газету емкость, из виднелась пластиковая крышка, закрывавшая горлышко маленькой майонезной баночки.

— Помнишь, куда выливать? — строго уточнил старший.

— Помню, — кивнул Вова. — Колесо и дверь, со стороны пассажира. Как раз эта сторона на подъезд выходит.

— Плеснул, банку — в мусорку, и сразу делай ноги, — строго приказал Ваня. — Только не через арку, можешь на водилу наткнуться или ещё на кого, мало ли что. Уходи через выход в подъезде напротив, там обычно никого нет.

— Да помню я, Вань, не переживай, всё ништяк будет, — отмахнулся Вова.

— Тогда с богом, — выдохнул русоволосый.

Мелкий, крепко держа обеими руками банку и пританцовывая от нетерпения, выскочил в коридор. Дядька быстро вышел следом. Клацнул открываемый замок, хлопнула дверь. На мгновение наступила оглушительная тишина. Операция по уничтожению Владимира Петровича Лесина началась.