— Значит, им можно полностью доверять? — задумчиво уточнил Максимов.

— Сережа говорит, можно, — ответил Пархомов, продолжая следить за дорогой. — Хотя жизнь такая штука, что иногда предают даже многократно проверенные лучшие друзья. Но думаю, всё будет нормально, Субботин — парень умный, раз сказал, значит, в своих парнях уверен. К тому же у него, наверняка, есть не только пряник, но и кнут. Если пацанов когда-то расколол, это можно против них в любой момент обернуть. Стандартная оперативная практика работы с агентами.

— А они агенты? — остро глянул Андрей.

— Скорее, подопечные, — усмехнулся Максим Олегович. — Раз Субботин им помогает, значит, есть в пацанах что-то хорошее. Для отморозков и ублюдков, представляющих угрозу обычным людям, он даже пальцем не пошевелит. Наоборот, сделает всё возможное, чтобы надолго в малолетку отправить.

— Понятно, — улыбнулся Максимов. — Ваш Сережа Субботин, идеалист, рыцарь без страха и упрека, но с обостренным чувством справедливости? Дон Кихот Ламанчский?

— Зря смеешься, — укоризненно глянул Пархомов и снова вернулся к наблюдению за дорогой. — Сережа из наших, у меня в УГРО работал. Я же говорю, мировой парень. Отличным опером был. С принципами, бесстрашным, в самые опасные места на задержания матерых бандитов в первых рядах шел. После двух ранений, жена условие поставила, или он уходит на более спокойную работу, или она с ним разводится. Опера ноги кормят, сутками дома не бывает, а она устала его ждать. Да и последний случай, когда Сивый его пером подранил, тоже повлиял. Сережа его вырубил и сам сознание потерял. Он на грани был, большая кровопотеря, рана серьезная, врачи буквально с того света вытащили. Марина, жена его тогда чуть умом не тронулась. Вот и стал опер Субботин инспектором по делам несовершеннолетних, мороки там меньше, график спокойнее, дома чаще бывает. Сперва стеснялся нового назначения, потом в работу с трудными подростками втянулся, многих, буквально, из болота вытянул, дал шанс на новую жизнь.

— Понятно, — задумчиво кивнул Максимов. — Хороший человек.

— Хороший, конечно, — усмехнулся начальник УГРО. — С другими не дружу. Приятелей много, но таких, которым могу доверить спину прикрыть, раз-два и обсчитался. Сережа к ним относится. Ладно, вернемся к нашим делам. Романов готов сделать передачу, интервью с твоим отцом завтра-послезавтра. Ты с ним уже разговаривал?

— Нет, — пожал плечами политтехнолог. — Ждал от вас сигнала.

— Считай, ты его получил. Сегодня с ним обязательно поговори, — надавил голосом милиционер.

— Сделаю, — пообещал Максимов.

— И смотри, если отец откажется, по каким-то причинам, это будет ударом по твоей репутации. Навел шороху, попросил руководителя, он лично поговорил с журналистом, дал распоряжения, после этого сдавать нельзя.

— Понимаю, — вздохнул Андрей. — Не волнуйтесь, отец не откажется, знаю, как с ним разговаривать, на какие болевые точки давить.

— Вот и хорошо, — серьезно ответил Максим Олегович. — Кстати, я другие материалы тебе подготовил, о которых ты с Димой говорил. За стеклом в папке сзади лежат.

— Компромат на Лесина? — быстро уточнил политтехнолог, оглянувшись. У заднего стекла, действительно, лежала раздутая от бумаг, потертая кожаная папка.

— Не только, — усмехнулся начальник УГРО. — Мы с Димой и Петром список жалобщиков по твоей просьбе накатали, демократическую оппозицию и врагов первого добавили, особенно тех, кто спит и видит, как его подсидеть или подставить. Пару часов сидели, прикидывали, информацию систематизировали, писали, материалы смотрели.

— Получается, Климовича тоже подключили? — полюбопытствовал Максимов.

— Получается, — усмехнулся Пархомов. — Но только его одного. Петр — у нас лучший опер, я ему доверяю, как самому себе. Остальным ребятам — тоже, но обращаться к ним пока не рискнул. Сам понимаешь, Лесин — слишком серьезный человек, всем нам может прилететь не хило. Он, Бадри и Марков, считай реальная и теневая власть в Пореченске, которая решает абсолютно всё.

— А Черный? — поинтересовался Андрей.

— Дурачок на подхвате, — иронично скривил губы начальник УГРО. — Независимо от того, что он сам думает. Все рычаги у Авто. Он у Черного — правая рука, с пацанами работает по всем делам. Вопросы с властями и органами решает, простые сам, сложные — через папашу. Большую часть банды Авто прикормил, это его люди. Даст команду, они и главаря и нескольких его старых корешей моментально порвут. Пока авторитетом Черного перед другой братвой и ворами можно прикрываться, наша троица позволяет ему с кооператоров кормиться и воображать себя главным. Возникнет серьезная проблема с ворами или авторитетными московскими братками, Черного козлом отпущения, как старшего, сделают, Авто со своими людьми тихо в сторону уйдет. Станет главарь не нужным, полезет к Бадри либо Лесину с ним быстро разберутся, шлепнут или в зону на десяток лет законопатят, возможностей у них хватит.

— Грамотно, — признал Максимов. — Авто не похож на интеллектуала, способного на такую красивую игру.

— Какой там интеллектуал, я тебя умоляю, — насмешливо фыркнул Пархомов. — Авто таблицу умножения толком не знает. С детства на рынке пропадал, бабки папаше помогал зарабатывать. Хитрый и жестокий на примитивном, зверином уровне — это есть. Разрабатывать серьезные комбинации, просчитывать стратегию не способен. За него Бадри думает, схемы выстраивает. Авто — исполнитель. Отец прикажет, он сделает. Ладно, мы немного отвлеклись от темы. В папке собраны все сведения, которые ты просил у Димы.

— Можно глянуть? — в глазах Андрея загорелся огонёк интереса.

— Потом. Я сам тебе всё покажу, — пообещал Максим Олегович. — Не люблю, когда в моих вещах без меня копаются. Там и другие бумаги служебные, с твоими делами не связанные. Да и пояснять много чего надо, показывать, а я сейчас за рулем, лучше не отвлекаться. Давай всё делать последовательно. Пообщаетесь с пацанами, вернемся в машину, я тебе бумаги дам почитать, расскажу, что, где, почем, отвечу на вопросы. Договорились?

— Договорились, — кивнул политтехнолог. — Как скажете, товарищ майор.

— Ты ещё кое-что учти, — предупредил Пархомов. — С Сережей я договорился, общаться ты с пацанами будешь один, мы отойдем. Но они ему всё до последнего слова расскажут, ничего скрывать не будут. И если по глупости залетят, он ни мне, ни тебе не простит.

— Не залетят, — уверенно ответил Максимов. — Ничего особо криминального они делать не будут. Даже если очень захотеть, максимум, что им можно пришить — мелкое хулиганство. Парни несовершеннолетние, в самом крайнем случае, их поругают, пальцем погрозят и отпустят. Да и мы подстрахуем, поможем, если что. Правильно, товарищ майор?

— Правильно, — чуть улыбнулся Пархомов.

Многоэтажки за окнами сменил частный сектор с одной стороны и череда деревьев, за которыми виднелась темнеющая гладь речки.

— Подъезжаем, — сообщил Пархомов. — Минут через пять будем.

«Пятерка» повернула на идущую вниз грунтовку, машину затрясло.

— Вот видишь, здесь недалеко базы отдыха, комбината, швейной фабрики, дачи, а дорогу не везде проложили, — вздохнул Максим Олегович. — Не до всего у начальства руки доходят.

Автомобиль подбросило так, что Максимов инстинктивно пригнул голову и схватился за переднее кресло.

— Вижу, — с сарказмом ответил он. — Вам машину не жалко? Убьете ведь по этим ухабам.

— Она у меня привычная, — усмехнулся начальник УГРО. — И потом, я же не часто по таким колдобинам прыгаю. А если и произойдет что-то, есть, где отремонтировать, не переживай. С нашей охранной фирмой как раз недавно один кооператор договор заключил, ремонтом автомобилей занимается, руки золотые, из любого говна конфетку сделает. А моей ласточке ещё бегать и бегать.

За деревьями показалась река и пустой песочный пляж. Машина остановилась на самом краю. Максимов огляделся. Недалеко от пляжа на бревнах сидел худощавый подтянутый мужчина с двумя пацанами. Кипел, исходил паром обдаваемый языками пламени котел.

Когда «пятерка» притормозила у входа в пляж, мужчина и пацаны развернулись к остановившейся машине. Серьезное лицо худощавого посветлело, он приветственно взмахнул ладонью. Двое пацанов, устроившихся на бревне напротив него, настороженно разглядывали машину и прибывших. Один — четырнадцати-пятнадцати лет, русоволосый, другой — брюнет, на год-два помладше.

— Выходим, — скомандовал Пархомов.

Максимов вылез с другой стороны. Двинулся следом за начальником УГРО.

— Ну здравствуй, Сережа, — Пархомов с улыбкой во весь рот, шагнул к двинувшемуся навстречу Субботину и крепко с ним обнялся.

Инспектор по делам несовершеннолетних выглядел совсем молодо, на какой-то десяток лет старше своих подопечных. Только паутина мелких морщинок возле глаз, и легко посеребрившая виски седина выдавали его настоящий возраст.

— Присаживайтесь и угощайтесь, чем бог послал, — Субботин широким жестом указал на расстеленное между бревнами покрывало. На нем гордо высились бутылки «ситра», на расстеленной помятой газетке разложены порезанные кусочки копченой и вареной колбасы. Рядом из промасленной серой бумаги выглядывал небрежно завернутый кирпичик сливочного масла. Возле них притулилась открытая банка кильки в томатном соусе, порезанный на ломти батон, запеченная до коричневой корочки курица, которую, судя по тощей тушке, явно морили голодом. У самого края газетки лежали два ножа, охотничий и раскрытый перочинный. Чуть дальше, у идущей от грунтовки тропинки застыла у деревьев старая синяя «Победа».

— Неплохо тебе бог посылает, — усмехнулся Пархомов, усаживаясь рядом с товарищем.

— Места надо знать, — ухмыльнулся в ответ Субботин. — Познакомься с парнями. Вот этот постарше — Ваня Семенов.

Русоволосый кивнул:

— Добрый день.

— Более мелкий — Вова Головатый.

Брюнет с любопытством стрельнул карими глазенками в Пархомова и Максимова и вежливо сказал:

— Здравствуйте.

— Меня зовут Максим Олегович, — представился Пархомов. — Со мной рядом — Андрей. Он и будет с вами разговаривать.

— Парни хорошие, хотя с непростым прошлым, — предупредил Субботин. — Можете им доверять, всё сказанное здесь, никуда не пойдет.

— Пойдем, прогуляемся, покурим, посидим у речки, вспомним прошлое. А ребята тут сами поговорят, — предложил начальник УГРО.

— Пойдем, — согласился Субботин.

Милиционеры погасили костер, оставив котел остывать, на тлеющих угольках, отошли на другой край пляжа, уселись на пригорке, задымили сигаретами, о чем-то тихо переговариваясь. Максимов остался под присмотром двух пар внимательных пацанских глаз.

Андрей в свою очередь разглядывал ребят.

У русого шрам на подбородке, взгляд оценивающий настороженный, лицо какое-то потертое. У мелкого в карих глазках светится наглый насмешливый огонек, руки в ссадинах и царапинах.

«Обоих жизнь потрепала», — сразу сделал вывод

— Чего смотришь? — усмехнулся Ваня. — Говори, чего хотел, а мы послушаем.

— Парни, заработать есть желание? — спросил Максимов.

— Сколько? — азартно пискнул Вова.

— Что делать? — уточнил русый.

— Выполнить моё задание, — спокойно сообщил Максимов. — Каждому заплачу по пятьдесят рублей.

Младший восхищенно присвистнул, старший его одернул.

— Деньги, покажи, — сухо потребовал Ваня.

— Пожалуйста, — Максимов полез в карман куртки, вытащил пачку купюр, развернул веером, продемонстрировал четыре фиолетовых четвертака.

Старший остался спокойным, только пальцы нервно дрогнули, младший даже рот приоткрыл от изумления.

— Никакого криминала, максимум, могут предъявить мелкое хулиганство, — продолжил Андрей, положив деньги обратно в карман. — Учитывая, что вы несовершеннолетние, при самом плохом раскладе, если попадетесь, поругают и отпустят. Если всё сделаете идеально, как я хочу, ещё по двадцатке сверху добавлю.

— Откуда бабло? — невозмутимо поинтересовался Семенов.

— Честно заработал, — ответил Максимов. — С кооператором одним сотрудничаю, помогаю ему шмотки продавать.

— Рассказывай, что делать надо, — Иван придвинулся и замер, готовый слушать.

— Ваш инспектор сказал: вы парни надежные, трепаться никому не будете. Но, я на всякий случай, напомню: всё сказанное мною должно остаться между нами, — строго глянул на парней Максимов.

— Сергей Леонидович говорил уже, — спокойно напомнил русоволосый. — Мы с Вовкой слово дали, можешь не переживать.

— Ага, — кивнул мелкий. — Он нам много добра сделал, не подведем.

— Ладно, слушайте, — вздохнул Максимов.

Когда он закончил, на несколько минут над поляной нависла тишина. Пацаны молчали, напряженно обдумывая сказанное.

— А, — начал Вова, но Иван остановил его движением ладони и младший послушно замолчал.

— Этот дядька, так понял, большая шишка. Нам после этого не прилетит? — прищурился Семенов, внимательно изучая лицо политтехнолога.

— Если всё сделаете, как я скажу, нет, — твердо ответил Максимов. — Ему не до вас будет. Максимум, если всё пойдет совсем наперекосяк, помотают нервы. Сам подумай, что вам могут сделать?

— Допустим, — медленно согласился Ваня и неожиданно выстрелил вопросом:

— Скажи, зачем тебе всё это?

Максимов глянул в глаза Семенова, понял, надо говорить правду или не продолжать разговор.

— Эта сволочь наехала на моих родителей, выживает их из работы, — решился он. — Из-за меня. Я не могу это так оставить. Уродов надо учить, тыкать рожей в собственное дерьмо, чтобы другим не повадно было.

— Не врешь, — сделал вывод Ваня. — Тогда, если урегулируем ещё один вопрос, мы в деле.

— Какой вопрос? — поинтересовался Андрей.

— У папаши периодически запои бывают. Когда это происходит, он кидается на всех с кулаками, бьет. Мы с сестрой писать на него заявления не хотим, родной отец всё-таки. Сергей Леонидович в меня после восьмилетки бурсу устроил, на токаря, с общежитием помог. А сестра в квартире с отцом осталась. Иногда соседи у себя прячут, иногда не успевают, тогда ей достается. А в последние разы боятся, батя пьяный к ним в квартиру ломиться начинает.

— Так ментов вызовите, или вашего инспектора подключите, он ему всё объяснит, — фыркнул Максимов.

— Ментов стремно, — признался Семенов. — Он когда трезвый, нормальный человек. Сергей Леонидович с ним уже говорил по-мужски, посадить обещал, напугал сильно. Батя полгода не пил, ходил как шелковый, потом опять сорвался и всё опять пошло-поехало. Танька вся в синяках ходит, шугается постоянно, от каждого шороха вздрагивает. Во время последнего запоя я её к себе в общагу потащил, с соседями договорился, чтобы на время по другим комнатам разбежались, так вахтеры не пускают. К коменданту обращался, тот и слушать ничего не хочет. Леонидовича опять беспокоить не вариант, вдруг посадит батю, как обещал. Он очень злой был после последнего разговора, обещал законопатить отца лет на пять, если ещё раз за рукоприкладством поймает.

— И что ты от меня хочешь, конкретно? — с интересом уточнил Максимов.

— Леонидович сказал, его начальник, авторитетный мент, — Ваня глазами указал, на беседующего с инспектором Пархомова. — Его в городе все уважают. С комендантом договоритесь, пусть Тане разрешат у меня в общаге перекантоваться, пока батя бухает.

— Думаю, вопрос можно решить, — осторожно ответил Максимов. — Обещаю сделать всё возможное. Поговорю с Максимом Олеговичем, если понадобится, других товарищей из милиции подключу, знакомых и приятелей. В любом случае найдем вариант, чтобы твоей сестренке не доставалось. Идёт?

Русый мгновение колебался и пожал протянутую руку.

— Добазарились, — подтвердил он.

Вова глянул на старшего и согласно кивнул.

— Ещё один момент, парни, — добавил Андрей. — Сделаете всё качественно, так, как надо, я вам работу буду подкидывать периодически, потом регулярную подработку дам. А со временем, возможно, помогу тебе с сестрой от отца съехать. Обещаю.

— Всё будет нормально, — пообещал русый. — Ничего сложного не вижу. Говорю же, сделаем. Деньги очень нужны, у Тани совсем вещей на лето нет, всё старое, поизносилось. На остальное плевать.