Мужчина внимательно смотрел на гостя. Затем спросил:

— Вы один? Команда захвата ждет внизу или на лестничной клетке?

— Я один.

— Не испугались?

— Не думаю, что мне нужно бояться.

— Кто вы такой?

— Меня обычно называют Дронго.

— Кажется, я что-то слышал про вас. Такая необычная кличка. Вы аналитик?

— Да.

— И вы пришли один?

— Как видите.

— Проходите в комнату, — посторонился Мусагитов.

Они прошли в столовую. Двухкомнатная квартира была не в лучшем состоянии. Чувствовалось, что здесь давно не было уборки. Мужчины сели за стол. Дронго обратил внимание на конверт, лежавший на столе.

— В вашей квартире отчетливо пахнет хлором, — неожиданно произнес Дронго. — У вас проблемы с печенью или поджелудочной железой? Такой специфический рыбный запах.

— Демонстрируете свои навыки, — криво усмехнулся Мусагитов. — У меня онкология в последней стадии. Жить осталось не больше одного-двух месяцев.

— Сочувствую.

— Не стоит. Мне много лет, и я готов спокойно уйти. Давно готов. Все, что нужно было сделать, я успел сделать в этой жизни.

— Вы убили Ашфорда?

— Иначе вы бы не пришли сюда.

— Почему вы использовали другой паспорт?

— Вы не изучали мою биографию? Меня готовили к работе за рубежом. В том числе и в качестве действующего агента. Я прошел достаточно неплохую подготовку. Потом решили отправить нас вместе с супругой в ГДР.

— Навыки остались, — согласился Дронго. — А чей паспорт использовали?

— Двоюродного брата. Он погиб несколько лет назад, а семья живет в Узбекистане. Наши матери были сестрами, и мы с ним были очень похожи. Это его квартира. Он передал ее мне еще восемнадцать лет назад, когда его семья переехала в Ташкент.

— Я примерно так и думал, — сообщил Дронго.

— Как вы меня нашли? Я сделал все, чтобы вы не смогли меня вычислить. Неужели ошибся.

— Нет. Было достаточно сложно.

— Но вы смогли это сделать. Может, расскажете каким образом?

— Согласен. Хотя на эти поиски мне пришлось объехать полмира.

— Зато сумели меня вычислить.

— В тот вечер вы вышли на лестничную площадку и услышали разговор Эдвина Ашфорда с Сарой Митчелл, — начал рассказывать Дронго. — Очевидно, вы свободно владеете английским и немецким. Сара не пускала к себе своего настойчивого пожилого поклонника. Наверно, вы услышали его голос и узнали бывшего сотрудника Госдепартамента и ЦРУ, с которым сталкивались во время работы в Германии. Позже я попытаюсь изложить свою версию случившегося в Германии. Вы узнали, что он летит в Иркутск встречать рассвет на Байкале. Утром вы взяли билет и заранее вылетели туда. Вы понимали, что даже с чужим паспортом вам нельзя оставаться в отелях или кемпингах, иначе вас могут вычислить. Полагаю, что вы нашли квартиру или ночевали прямо в лесу, в Листвянке, в ожидании Ашфорда. Утром вы встретились с ним на тропе. Наверно, он тоже узнал вас. Вы нанесли один точный удар и сбросили тело с тропы вниз, ничего не забрав. Затем достаточно долго шли, чтобы замести следы, обрабатывая их так, чтобы вас не могли догнать с собаками. И вернулись в Москву. Все верно?

— Почти, — спокойно сказал Ильгиз. — Вы проделали большую работу. Сложно даже поверить. В ту ночь я ночевал в охотничьей избушке. Понимал, что потом все проверят. Меня неплохо готовили. В восьми километрах от места, где мы утром встретились с этим типом. Ночью заранее вышел, чтобы увидеться с ним. Шел практически по камням. Когда мы встретились, он меня, разумеется, не узнал. Я спросил по-английски: — Вы меня не помните?

Он сделал шаг в сторону. Такая мгновенная реакция. Понял, что встретивший его рано утром незнакомец, который спрашивает по-английски, не может быть случайным прохожим. И тогда я назвал свое имя. Он улыбнулся, и эта улыбка окончательно меня добила. Кажется, он даже хотел протянуть мне руку. И в этот момент я ударил его прямо в сердце. Он умер мгновенно. С этой подлой улыбкой на устах. Я ногой столкнул его вниз. Нож я потом выбросил в какое-то болото. Не хотел выбрасывать его в Байкал, поганить озеро.

— У вас был конфликт во время работы в Германии?

— Это был не конфликт, — резко возразил Мусагитов, — совсем не конфликт. Он повел себя недостойно. Подло. Можно быть бабником, но нельзя быть злодеем.

Дронго согласно кивнул, ожидая дальнейшего рассказа. Мусагитов продолжал:

— Мы приехали в Восточную Германию еще в восемьдесят восьмом. Тогда еще существовала Берлинская стена. Ашфорд и его супруга работали в Бонне, но часто бывали в Западном Берлине. Мы однажды пересеклись и познакомились. Нужно сказать, что он умел производить впечатление на людей, особенно на женщин. Красивый, подтянутый, приятный тембр голоса, аристократические манеры. Мы были очарованы. А потом наши службы сумели подслушать его разговоры сначала с женой, потом с коллегами. Он признавался в симпатиях к моей супруге, рассказывал, как был ею очарован. Более того. Откровенно сообщал, что он не просто дипломат, а профессиональный разведчик, работающий на ЦРУ. Достаточно откровенно говорил о своей работе в Германии. Выдавал ценную информацию. Потом уже поняли, что все это было сделано с целью заставить нас поверить в его искренность. Все было продумано. Это был особый план ЦРУ.

Мусагитов перевел дыхание. Затем продолжал:

— Моей супруге Гульфие тогда было только двадцать восемь лет. Первая заграничная командировка. Мне тридцать. Мы были женаты только два года и решили, что отложим рождение ребенка до возвращения из Германии, где мы должны были пробыть три года.

Тогда сотрудники службы «А» и четвертого отдела сумели подключиться к кабелю американского консульства в Западном Берлине и записывать все разговоры Ашфорда. Он столько раз говорил, как ему понравилась Гульфия. Меня вызвали к Евгению Изотовичу Шишкину, нашему резиденту в Бонне, который прилетел в Берлин, чтобы встретиться со мной. Показал мне все эти расшифровки и спросил, что я думаю. Я честно ответил, что мне наплевать на чувства Ашфорда к моей супруге, которой я, безусловно, верю. Шишкин возразил, что это очень важно. По нашим сведениям, Ашфорд был ключевой фигурой у американцев среди прибывших аналитиков. Евгений Изотович говорил, как важно поддерживать контакты с семьей Ашфорда.

Потом он улетел. Вместо него прилетел полковник Ряшенцев из контрразведки нашего ПГУ. Он четыре часа беседовал со мной, подводя меня к мысли, что во имя своей страны нужно идти на некоторые компромиссы. Одновременно с ним прилетела психолог, которая начала «обрабатывать» мою супругу. Оба пытались убедить нас, что интересы Родины гораздо важнее чести одной женщины. Вы меня понимаете? К чему они вели?

— Я понимаю, — ответил Дронго. — Супруга Ашфорда сообщила мне, что это он придумал какую-то невероятную комбинацию.

— Все так и было. Они нас тогда переиграли. Мы ведь считали, что проводили уникальную операцию, сумев прослушивать все их разговоры. Оказывается, американцы заранее знали об этом. И все их разговоры были с учетом того, что мы их слушаем. Наш резидент в Лондоне, этот подонок Олег Гордиевский, выдал им прослушку по подключенному кабелю. Все было подстроено. Ашфорд точно знал, что мы слушаем все его разговоры. И настойчиво звонил Гульфие, предлагая встретиться. Конечно, она возмущалась, отказывала и обо всем мне рассказывала. Ряшенцев продолжал убеждать меня разрешить им свидание, чтобы попытаться завербовать Ашфорда и получить такого ценного агента. А этот психолог продолжала работать с моей женой. Приводила примеры из истории, когда женщины шли на эшафот во имя любви к Родине, когда жертвовали своим личным счастьем, отказывались от семьи. Нас обрабатывали два месяца. Гульфия была просто в ужасе.

Наконец я сам начал предлагать ей пойти на встречу. Она переживала несколько дней, возмущалась, не могла поверить, когда я впервые сам об этом заговорил, что я вообще могу предложить ей такое. Мы все были воспитаны на идеалах преданности своей стране, во имя которой должны были жертвовать всем, даже собственной жизнью. В молодости все кажется достаточно простым.

Даже моего близкого друга Романа Порутиса подключили к этим разговорам, поручив уговаривать нас. Через два месяца Гульфия согласилась встретиться с Ашфордом в кафе. Вернулась через час. Ей даже понравилась встреча. Ашфорд вел себя безукоризненно, подарил дорогие французские духи, наговорил массу комплиментов. В общем, пытался понравиться, как действуют миллионы мужчин во всем мире на первом свидании. Такой опытный соблазнитель. Гульфия согласилась на второе свидание. Оно должно было состояться в каком-то баре. На втором свидании он рассказывал о своей жизни, о своей супруге, даже о своей работе. Такая определенная степень откровенности. Гульфия даже посчитала, что сможет его убедить работать на нас. И они договорились снова встретиться. Потом оказалось, что там была комната директора для свиданий. На третьем свидании Ашфорд предложил ей какой-то коктейль, и она его выпила. Рассказывала мне, что полностью потеряла контроль. Он провел ее в эту комнату и… воспользовался ее полубессознательным положением. Самое страшное, что она все видела и запомнила, но не могла возражать, не могла даже попытаться противостоять этому мерзавцу. Она вернулась домой в ужасном состоянии и захотела себя убить. Уже схватила нож, когда я его отнял. Она упрекала меня, наши службы, руководство, всех наших знакомых. Ужасно себя чувствовала. Ее буквально колотило. Началась лихорадка. Поднялась сильная температура. Я боялся, что она умрет. Позже в ее крови нашли остатки психотропных веществ, которые он подмешал в ее коктейль. Воспользовался ситуацией. Я уверен, что он понял после двух свиданий, что Гульфия, будучи замужней женщиной, никогда не согласится на физический контакт с ним. Я хотел его найти и убить. Но он улетел тогда в Бонн. Я не мог успокоиться, просто сходил с ума. Сумел найти их телефон и позвонил его жене. Этой «добродетельной особе». Потом мне сообщили, что она тоже работала на ЦРУ под прикрытием дипломатической службы. Я позвонил ей и высказал все, что я думаю об их семье и ее подлом муже. Надеялся, что она устроит ему скандал. Совсем потерял голову. Так глупо себя вел, сейчас даже больно вспоминать. Напрасно надеялся. Она была таким же агентом, как и ее муж. Уверен, что они заранее все обговорили. Эти разговоры между ними были лишь приманкой, западней. Гульфия попала в больницу. А потом, уже через несколько месяцев, Роман под большим секретом рассказал мне, что американцы точно знали, что мы их подслушиваем. А самое неприятное, что, оказывается, мы тоже знали, что им известно о подключенном кабеле. К тому времени Гордиевский уже был под подозрением, как британский агент. То есть американцы устроили ловушку, а мы должны были сделать вид, что не знаем о том, что они знают. И попали в ее ловушку, используя именно этот кабель. Такие шпионские игры. Можете себе представить? Это была провокация со стороны Ашфорда. И наша готовность пойти на эту уловку. Две стороны переигрывали друг друга, а в итоге жертвой стала моя Гульфия.

Мусагитов закашлял. Потом продолжил:

— Я пошел к полковнику Ряшенцеву и попытался поговорить. Все закончилось тем, что получился скандал, и я, не выдержав, дал ему по морде. Хотя понимал, что они просто воспользовались ситуацией, как и американцы. Меня арестовали, хотели посадить. Но кто-то из Москвы не позволил. Вмешались в мое дело. Видимо, ради Гульфии. Она была в ужасном состоянии, и нас просто отозвали. А меня выгнали и разжаловали. Сняли с меня погоны старшего лейтенанта. Вот такая «интересная» история. Честь Родины, говорил Ряшенцев. Через несколько месяцев рухнула Берлинская стена, потом исчезла Восточная Германия. Мы вернулись в Москву. Гульфия все время была в ужасном состоянии, в депрессии. Она не могла слышать ни о каких отношениях, ее просто колотило, не могла работать, не могла ни с кем общаться. Часто ездила к родителям, все время жила на таблетках и снотворных. По ночам иногда кричала, словно ей снился все тот же страшный сон.

Мусагитов замолчал, закашлял, отвернулся.

— Извините. — Он поднялся и прошел на кухню, возвращаясь со стаканом воды, очевидно выпив лекарство. И снова продолжал:

— В декабре не стало нашей Родины, честь которой мы обязаны были защищать. В этот раз она не плакала. Просто все время пересматривала, как красный флаг нашей страны опускается и поднимается другой, трехцветный флаг. Трехцветный флаг. Долго молчала. Только однажды спросила меня:

— И ради этого они сломали нашу жизнь?

Как я ненавидел этого болтуна Горбачева, который разрушил не просто свою страну, а опрокинул жизни миллионов людей во всем мире.

В феврале девяносто второго Гульфия не проснулась. Врачи говорили, что она перебрала со снотворным. Но я точно знал, что она убила себя. Убила из-за меня. Она больше не могла жить с чудовищным чувством вины. Росла в такой традиционной мусульманской семье, выходила замуж девушкой. Я был ее первым мужчиной. И после всего этот Ашфорд? Мы даже не могли думать о рождении ребенка, она все время была на транквилизаторах.

Мусагитов замолчал. Снова закашлял. Затем показал на лежавший на столе конверт.

— Я все откровенно написал. Думал, что если умру, то хотя бы люди поймут, кто и почему убил Ашфорда. Хотя понимаю, что это было не очень разумно. Добивать старика. Тогда каждый работал на свою страну. А он еще и воспользовался моментом. Наверно, за это я его и убил. Если бы он ее соблазнил, я бы просто развелся. Но он ее обманул. Воспользовался ситуацией. И этого я не мог ему простить. Можете себе представить, что я почувствовал, когда снова услышал его голос. Хотел сразу броситься вниз, но я был в тапочках, хотел вынести мусор в мусоропровод. Конечно, остановился не из-за тапочек. Я готов был броситься вниз даже босиком, но сказалась моя подготовка. Нас неплохо учили в институте Дзержинского. Рядом с ним была сотрудница американского посольства. И я точно знал, что в ее квартире живет ее друг из другого посольства, кажется, норвежского или датского. Я бы не успел его прибить или задушить. Они бы помешали. А он бы исчез навсегда. Через несколько секунд он ушел. Его американская подружка его просто выгнала. Но я все услышал, и про его предстоящую поездку, и про Листвянку. И я понял, что не успокоюсь, пока не убью этого мерзавца. Даже самые непорядочные мужчины обязаны иметь некие представления о собственной гордости и достоинстве. Он мог ее соблазнить, но не имел права пользоваться ситуацией и ее беспомощностью. Мужчины не имеют права так поступать…

Мусагитов помолчал и добавил:

— В этом мире еще встречаются женщины, которые просто не могут позволить себе подобные испытания. Я думаю, что женщина может уступить настойчивому кавалеру, но не может простить ему такого чудовищного поведения, подобной подлости. Вы скажете, что нужно выполнять свой долг, защищать честь Родины, но это только слова. Пустые слова.

— В шпионских играх нет места ни чести, ни достоинству, ни порядочности, — печально произнес Дронго. — Много лет назад меня спасла женщина, американка, которая пожертвовала собой. Что касается вашей истории… Неужели вы никогда не слышали об отряде «Ромео»? Его создали в Восточной Германии из молодых, симпатичных мужчин, чтобы соблазнять одиноких женщин, работавших в разных ведомствах Западной Германии. Гениальная идея Маркуса Вольфа. С учетом психологии выбранных женщин. Можете представить сколько было разбитых сердец? (Роман «Измена в имени твоем») Американцы просто воспользовались ситуацией. Наверняка Ашфорд хотел завербовать и вас.

Мусагитов отвернулся.

— Я ее любил, — печально произнес он. — Это я сломал ей жизнь. И себе. Ряшенцев не имел права так нас подставлять. К сожалению, он умер еще в середине девяностых. Иначе он был бы моей другой жертвой.

— Иногда подобные вещи случаются в разведке, — вспомнил Дронго. — Во время Второй мировой войны англичане сумели расшифровать коды немцев и заранее знали, что фашисты собираются бомбить Ковентри. Нужно было либо не допустить убийства людей в Ковентри, либо продолжать игру, чтобы немцы не догадались и не сменили коды. Решение принимал лично сэр Уинстон Черчилль. Чтобы немцы ничего не заподозрили, даже решили не усиливать систему ПВО. В результате погибло почти тысяча триста человек. Знаете, сколько потеряли немцы? Только один самолет.

Но это было сделано во имя высших интересов Великобритании.

— Можно приводить и другие примеры, — повернул голову Мусагитов. — Но почему эта грязная война должна была сказаться на моей семье. Ашфорд был подлецом. Он не имел права пользоваться ситуацией. Это было подло. И я его убил.

— Просто ваша семья оказалась вовлеченной в эти грязные игры обеих сторон, — подвел итог Дронго. — Я вас понимаю.

— Нет. Меня никто не может понять, — возразил Мусагитов. — Вот такая история. Что теперь? Мне нужно поехать с вами? Арестуете меня?

— Я не имею права никого арестовывать. Скоро сюда приедут из ФСБ. Можете передать им свое письмо. И сообщить о своей болезни. Думаю, им понадобится более подробное изложение всех обстоятельств смерти Эдвина Ашфорда. Если бы не тот трагический случай, вы могли бы стать достаточно успешным сотрудником своего бывшего ведомства.

— Нет. После того, как я все узнал. Я бы не простил этого и сэру Черчиллю. Как вы думаете, ему снились по ночам погибшие в Ковентри люди?

— Хотите откровенно? Убежден, что нет. Он думал о благе своей страны. Жертвуя людьми в Ковентри, он спасал сотни тысяч других. Лондону нужна была информация о замыслах и планах немецкого командования. Благодаря им удавалось проводить караваны судов с ленд-лизом, высаживать десант в Нормандии, спасая тысячи жизней американских и английских солдат. Будучи уверенными, что немцы не подозревают, где именно будет высажен десант. Нет, его не мучила совесть.

— Вы считаете, что меня это успокоит?

— Вас уже ничего не успокоит. Вы просто стали жертвой той холодной войны, которая тогда была в мире.

— Вы действительно думаете, что она закончилась?

— Нет. Сейчас все гораздо хуже.

Мусагитов покачал головой. Что-то пробормотал. Затем неожиданно спросил:

— Знаете, как умер Ряшенцев?

Дронго понял, что его собеседник хочет ему сообщить.

— Он покончил с собой, — сообщил Мусагитов, — как и Шебаршин, которого я очень уважал. Говорят, что именно он не позволил тогда отдать меня под суд.

— Я его знал, — кивнул Дронго. — Он ослеп и поэтому покончил с собой.

Ильгиз снова закашлял. Дронго поднялся.

— Они скоро приедут, — снова повторил он. — Я не могу здесь больше оставаться.

Сделав несколько шагов к выходу, он неожиданно повернулся и произнес:

— До сегодняшнего дня я оправдывал все действия Ашфорда. По моему мнению, возможно, ошибочному или слишком самонадеянному, но настоящий мужчина может и должен встречаться с женщинами, которые ему нравятся, добиваться их, ухаживать, восторгаться, извините меня, даже соблазнять. Могу допустить любые формы общения. Но не поступать так, как он поступил с вашей супругой. Это было подло. Даже во имя государственных интересов.

Мусагитов снова закашлял.

— Извините, — сказал он. — С этим уже ничего нельзя сделать.

— Наверно, — печально согласился Дронго. — Прощайте.

И он неожиданно протянул руку убийце. Мусагитов отшатнулся, даже сделал шаг назад. На глазах блеснули слезы. Он протянул свою руку в ответ.

— Спасибо, — сказал он.

Дронго вышел из квартиры, спустился вниз.

Позвонил полковнику Максимову.

— Он во всем признался. В этой квартире живет Ильгиз Мусагитов.

— Наша группа захвата уже там. Мы все выяснили. Это квартира его двоюродного брата. Он летал в Иркутск по документам Мурадова. Сейчас они пойдут на приступ.

— Не нужно. Лучше приезжайте сами и выслушайте его историю. У него на столе лежит конверт с признанием.

— Это вы его убедили?

— Нет. У него последняя стадия онкологии. Ему осталось жить месяц или два. И он уже ничего не боится. Приезжайте и выслушайте его историю. А я свое расследование закончил. Отзовите свою группу. В этом нет необходимости. До свидания.

— Подождите…

Дронго убрал телефон в карман.