Он вернулся в отель поздно ночью. На часах было около двух. Почти сразу лег спать и утром проснулся с тяжелой головой. После таблетки аспирина лучше не стало. Он побрился, принял душ и в половине десятого спустился вниз. Джоан уже закончила завтракать. Сегодня она была в светло-голубом джемпере и джинсах. Взглянув на Дронго, она кивнула.

— Доброе утро. Я вам звонила вчера ночью и сегодня утром. Очевидно, вы крепко спали.

— Я совсем не слышал ваших звонков, — признался он. — Наверно, телефон остался в брюках. А брюки я оставил в шкафу.

— Вы куда-то поехали с господином Зитманисом?

— Мы были в популярном баре на другом берегу. «Riga Black Magic». Почти в центре. Интересное место. Я удивился, что Зитманис может столько выпить. Ему под семьдесят, но я бы не стал с ним соревноваться. Все-таки события девяносто первого года сказываются на нем до сих пор. Он тогда пережил достаточно сильное потрясение.

— Насколько я помнила, вы не самый большой любитель алкоголя. Что произошло?

— Ничего. На меня, возможно, подействовали откровения Оксаны. Прошло столько лет, а ей до сих пор неприятно, что она тогда решила уступить. Наверно, Ашфорду тоже было обидно. Возможно, он это почувствовал и поэтому больше никогда с ней не встречался.

— За Дайну Озолс вам не обидно? Замужняя женщина с двумя детьми, на глазах у всего города, систематически встречалась с американским дипломатом.

— Это ее право и ее личный выбор. Мой принцип — никогда и никого не осуждать. Между прочим, в этой стране на сто женщин приходится около восьмидесяти мужчин. Такая явная нехватка самцов.

— Это оправдывает измены замужних женщин?

— Это объясняет ситуацию.

— Тогда какие претензии к Оксане Малашич?

— Это не претензии. Обидно. Он был старше нее на столько лет. Очевидно, она ему очень понравилась. Ему нравились женщины подобного типа. Выше среднего роста, темноволосые, немного раскосые светлые глаза, четкие правильные линии лица. Она неуловимо похожа и на Веру Горбунову, и на молодую Дайну Озолс. Я убежден, что это арабка Медина тоже была чем-то похожа на них. Ашфорд столько раз ездил в Даугавпилс. И Оксана упорно ему отказывала. А согласилась с ним встретиться только после размолвки со своим женихом. И достаточно быстро ушла. Чтобы потом чувствовать себя виноватой всю оставшуюся жизнь. Все-таки подобные встречи должны оставаться в памяти как самые интересные эпизоды жизни. Они для радости, а не для вечного укора самой себе.

— Она объяснила, что это была ошибка под влиянием разных факторов. Молодая женщина не хотела изменять своему жениху.

— Люди легко оправдывают собственные ошибки. Если все было так плохо, она бы не позвонила Ашфорду через несколько месяцев, чтобы попросить билеты. Она бы принципиально не позвонила даже ради детей. Которой у нее тогда еще не было. Но это чистый Фрейд. Она приехала в Ригу и позвонила Ашфорду. Значит, она все-таки не была так оскорблена. Но после того как он прислал билеты, не взял деньги и не перезвонил, чтобы еще раз встретиться, она почувствовала себя оскорбленной. И с этим уехала, чтобы все эти годы осуждать себя за допущенную слабость.

— Ужасная мужская логика, — нахмурилась Джоан. — Простите, если я задам вам личный вопрос. В вашей биографии указано, что вы женаты. Или это ошибка?

— Все верно. У меня уже взрослые дети. Это есть в моей биографии.

— Не могу поверить. Как ваша супруга терпит мужа с такими достаточно нетривиальными взглядами.

— Она знает мои взгляды. Я только считаю, что каждый человек имеет право на толику счастья. Жизнь так коротка и непредсказуема. Вспомним Булгакова. «Человек не просто смертен. Плохо, что он иногда внезапно смертен».

— Я помню. Это слова Воланда, то есть Антихриста.

— Поздравляю. Булгакова читают и понимают не все иностранцы. Даже хорошо владеющие русским языком. Миллионы людей вокруг нас живут так, словно будут жить вечно. Может, в этом наше счастье, что мы позволяем себе не помнить этого животного страха смерти, дамокловым мечом висящего над жизнью и судьбой каждого человека. Даже поверив в загробную вечную жизнь, вы должны понимать, что там все будет иначе. Никаких телесных радостей, никакого общения, никаких личных контактов. Все, что вам остается, — это небольшой отрезок времени на фоне вечности, в течение которого вы можете любить и быть любимым.

— Вы, очевидно, атеист?

— Я скорее агностик. Бог непознаваем для человека. Но если существует высший разум, то он просто обязан быть гуманным. По отношению к человечеству. По отношению к людям. Человек рождается для радостей жизни, для счастья. Иначе в чем замысел Бога? Столько возможностей создается для человека. И если сам человек их отвергает, если мы ненавидим друг друга, завидуем, ревнуем, убиваем, отвергаем, то в этом нет вины Бога. А столько возможностей для счастья. Родители и дети, которые вас окружают, познание мира, открытия в науке и технике, вкушение плодов земли, наконец любовь как высшее проявление божественной воли, позволяющей человеку испытывать подобные чувства.

— Вы абсолютный гедеонист и эпикуреец, — подвела итоги Джоан. — Вам об этом не говорили? Странно, для такого абсолютного разума, как ваш, проповедовать подобные идеи.

— Эпикурейцы проповедовали этараксию — высшим смыслом которого было избавление страха смерти и страха перед богами. Вам не кажется, что, возможно, в этом заключается смысл жизни? Если вам нравится человек, вы можете ему об этом сказать. Не обязательно требовать физического контакта, но ведь наслаждение и в том, что вы можете себе позволить сказать красивой женщине, что она красивая. Умной, что она умная. Восхищаться красотой природы, наслаждаться искусством, литературой, музыкой. Наконец, общением с человеком, который вам нравится, при одном непременном условии, чтобы и вы понравились ему. Иначе это уже тирания, а не счастье.

— Вы себя слышите. Значит, во имя собственной похоти, удовлетворения собственных страстей, ради наслаждения можно позволить себе все, что угодно. И никаких моральных запретов?

— Есть только один самый главный запрет. Счастье не строится на несчастье других людей. Иначе удовлетворения душегубов и маньяков, замыслы террористов и диктаторов тоже божественного происхождения. А это совсем не так. Скорее они отвергают разум Бога. Одна моя знакомая тяжело переболела ковидом, но, к счастью, ее спасли. После этого, один раз в месяц, по ночам, у нее бывают психические атаки. Она просыпается с криками, что задыхается. Однажды она мне призналась, что нормально дышать — это самое большое счастье, которого она раньше не понимала. Счастье просто дышать. Мы часто не сознаем всю красоту жизни, не умеем ценить каждый миг своего существования. При одной мысли, что Вселенная не имеет временной и пространственной константы, я схожу с ума. Даже боюсь об этом думать. Столько раз в жизни я сталкивался с человеческой подлостью, низостью, предательством, лицемерием. Но не меняю своего твердого убеждения, что люди рождаются для счастья. Только так можно оправдать существование высшей силы.

Джоан молчала. В ресторан вошел Питер Льюис.

— Машина вас ждет. Зитманис обещал подойти немного позже. Но господин Мельникас категорически отказывается встречаться и беседовать с нами. Видимо, старик выжил из ума. Ему уже много лет и очевидные признаки деменции. Последний раз он давал интервью сразу после своего ухода из МИДа. Достаточно давно, лет пятнадцать назад. Журналистке Светлане Долфинцевой.

— Я ее помню, — сообщил Дронго, — она брала интервью и у меня. Почти двадцать лет назад. Когда я был в Риге. Очень талантливая журналистка. Где ее можно найти?

— Она переехала в Лондон, — ответил Льюис. — С тех пор Мельникас не дает интервью и ни с кем не встречается. Живет со своей старшей сестрой за городом. Говорят, что смерть супруги шесть лет назад на него сильно подействовала. Боюсь, что мы у него ничего не узнаем. Он просто не хочет ни с кем общаться.

— Жаль, — прокомментировала Джоан, — но не нужно его уговаривать. У нас будет свободный день. Господин эксперт обещал мне показать Ригу. Я здесь никогда не была. Отпустите машину, она нам не понадобится.

— Мне вас сопровождать? — уточнил Льюис.

— Не нужно. Господин Дронго много раз бывал в этом городе. Я буду ждать вас в холле отеля.

Спустившись в холл, Дронго вошел в магазин, где продавали кашемировые шарфы, и купил большой серый шарф. Джоан надела свою куртку, и они вышли из отеля.

— Видимо, Зитманис вчера несколько увлекся, — заметила Джоан. — Очевидно, вы оба позволили себе немного превысить свои нормы.

— Возможно, вы правы. — Дронго взглянул на женщину. Он надел кепку, а она была с непокрытой головой.

— Вам будет холодно. А вы без головного убора, — сказал он. — Я купил утром хороший кашемировый шарф. Вы можете накинуть его на голову. Чтобы не простудиться.

Она изумленно взглянула на него. Улыбнулась.

— Спасибо. Вы очень внимательны.

— Я делаю это ради себя. Если простудится мой напарник, то нам придется остаться в Риге. А мы должны продолжать расследование.

— Будем считать, что я вам поверила. Спасибо за шарф. Сколько он стоит?

— Вы хотите вернуть мне деньги? Ваш американский прагматизм меня окончательно добьет. Женщина, которая оплачивает свои подарки. Для меня подобное немыслимый нонсенс.

— И напрасно. По-моему, это абсолютно нормально.

— Договорились. Я возьму чек и попрошу вас оплатить.

Джоан поняла его иронию, и более они не говорили на эту тему. Дронго оказался искусным гидом. Он с удовольствием рассказывал историю старой Риги, Домского собора, Ратушной площади, Дома Черноголовых. Они посмотрели церковь Святого Якова, Рижский кафедральный собор, вышли к памятнику Свободы. Изменения были заметны. Дронго часто приезжал сюда в начале восьмидесятых. Он показывал своей спутнице город, его старые здания и церкви, его соборы и площади, рассказывая их истории.

Рига была основана как крепость на небольшой реке в 1201 году, а через четверть века получила статус города. Стратегическое положение Риги всегда привлекало завоевателей. Но крепость и город были основаны немцами. Рига вступила в Ганзейский союз и начала бурно развиваться. Тевтонский орден владел этими землями более ста лет, а затем началась реформация. Большинство немцев, проживающих в городе, поддержали протестантов. Но выстоять против поляков и русских, ставших грозными соседями Риги, город не мог. И поэтому был вынужден признать господство Речи Посполитой и короля Стефана Батория. В течение сорока лет католики-поляки пытались навязать контрреформацию городским жителям. Наконец городом овладели шведские войска под руководством Густава Второго Адольфа. И в Риге снова восторжествовал протестантизм. Шведское господство прекратилось еще через сто лет, когда командующий русской армией Шереметев по приказу Петра Первого взял Ригу. И получил два золотых ключа от ворот города. По Ништадтскому миру после окончания Северной войны Россия выплатила за Ригу и Лифляндию колоссальную сумму в два миллиона ефимков (почти полтора миллиона рублей).

Еще через сто лет, во время нашествия Наполеона, губернатор Эссен приказал сжечь сразу два предместья, когда огонь перекинулся в центр города и сгорело более семисот жилых зданий. Эссен заранее испугался возможного нападения одного из французских корпусов на Ригу. В конце девятнадцатого века город бурно развивался, считаясь одним из крупнейших городов России. Была проведена железная дорога с Москвой и Санкт-Петербургом. На тот момент в городе большинство жителей были прибалтийские немцы. Но уже к началу Первой мировой войны латышей было около сорока процентов, тогда как немецкое население сократилось почти втрое. Рига считалась четвертым городом России после Москвы, Санкт-Петербурга и Варшавы. После войны и революции была провозглашена независимость Латвии. Во время Второй мировой войны город захватили немцы, затем Ригу освободила Красная армия, и Латвия осталась в составе Советского Союза, чтобы через полвека, в 1990 году, объявить о своей независимости и выходе из СССР. Дронго с удовольствием рассказывал об истории города, показывая на сохранившиеся здания средневековой архитектуры.

— У меня такое ощущение, что вы влюблены в этот город, — заметила Джоан.

— Можно сказать. Хотя в бывшей большой стране мне очень нравились многие города. Ленинград и Москва, Рига и Таллин, Киев и Львов, Тбилиси и Одесса. Каждый город был по-своему уникален и неповторим. Более всех остальных, конечно, Баку. Город у самого большого озера в мире, которое называют морем. По-своему оригинальный и прекрасный.

— И вы часто сюда приезжали?

— Каждый год. Моя мама была ректором университета, и здесь жила ее близкая подруга. Тоже ректор университета Сюзанна Силивесторовна Яковлева. Женщина с удивительной судьбой. Родилась в сельской местности, еще в довоенной Латвии, совсем молодой девушкой вступила в комсомол сразу после войны. Когда в село, где она работала, пришли «лесные братья», ее схватили и допросили, уточнив, кто она такая. Она честно и гордо сообщила, что является секретарем комсомольской ячейки. Ее могли повесить. Но решили, что она обычная секретарша. Потом учеба, высшее образование, работа. У нее было три внука, и она часто прилетала с ними в Баку. Поразительная жизнь. Все идеалы, в которые она верила на протяжении всей своей жизни, оказались опрокинутыми после девяностого года. Она прожила еще десять лет, болела. Я всегда навещал ее, прилетая в Ригу. Вам сложно представить, как я любил этот город и эту страну. Даже помню запахи рижского хлеба и рижской колбасы. А какие здесь были книжные магазины. Прибалтика была для советских людей немного Западом. Только без границ.

— Это ностальгия по прежней жизни? По бывшему Союзу? — поинтересовалась Джоан.

— Скорее ностальгия по своей молодости. Я был тогда студентом, когда впервые начал сюда прилетать. Обычно жил в отеле «Латвия». Он тогда считался лучшим в городе. У меня было столько знакомых. Но с тех пор прошло много лет. Некоторые выехали в Европу, некоторые в Россию, некоторых уже нет в живых. Кстати, сейчас мы проходим мимо бывшего издательства ЭВЕ. Не знаю, как сейчас, но тогда здесь работала директором очаровательная молодая женщина Татьяна Шешукова. Признаюсь, что я был в нее немного влюблен. Умная, стильная, начитанная женщина, с которой было так интересно общаться.

— Вы влюбляетесь в каждую женщину, с которой знакомитесь? — уточнила Джоан, усмехнувшись.

— Тогда чуть поправлюсь. Я испытываю определенную симпатию к людям, которые мне нравятся. К женщинам и мужчинам. Вы знаете, что она сделала, когда я впервые с ней познакомился? Пригласила меня на оперу Верди, которую давала труппа «Ла Скалы», приехавшая тогда в Ригу. Заранее заказала билеты. Я был впечатлен.

Обедать Дронго предложил в ресторане латышской кухни «Петергайлисе». Подходя к ресторану, он неожиданно произнес:

— Наверно, у меня синдром шпиономании, но, по-моему, за нами опять следят.

— Да, — кивнула она, — кто именно? Американцы или русские?

— По-моему, за нами следят сразу двое разных людей, — весело сказал Дронго. — Нам не могут позволить ходить без такого сопровождения.

— Они все неисправимы, — согласилась Джоан.

Уже когда они уселись за столик и сделали заказ, он спросил:

— Как прошла ваша встреча с послом?

— Скучно. Ненужные комплименты, и ничего конкретного. Завтра мы возвращаемся в Москву.

Вы уже наметили дальнейшие этапы наших поисков?

— Приблизительно. Во всяком случае для меня стал более предметным образ убийцы Ашфорда.

На основе всех фактов, которые я узнал уже в Риге.

— Можете поделиться?

— Конечно. Я рассчитываю на вашу помощь в первую очередь.

— В каком смысле?

— Нужно будет очень внимательно проанализировать последний приезд Ашфорда в Москву. Билеты в Иркутск он заказал заранее. Но кто-то точно узнал, когда он туда полетит, узнал, что Ашфорд поедет в Листвянку встречать рассвет над Байкалом. Нужно по возможности вычислить этого человека. Максимов и его люди не смогут получить доступ к сотрудникам американского посольства. Но вы можете. Не обязательно, чтобы убийца был кто-то из ваших сотрудников, но убийца точно знал, где и когда будет Ашфорд. Значит, преступника все-таки можно вычислить.

— Прошло более двух месяцев, — напомнила Джоан.

— Сложно, — согласился Дронго, — но возможно. Я примерно представляю себе психотип убийцы после наших встреч в Риге.

Она вопросительно взглянула на него, словно ожидая пояснений.

— Помните, как Зитманис рассказывал нам о драке в баре, где Ашфорд разбросал сразу четверых финнов. Ему было около пятидесяти. Я понимаю, что в семьдесят он уже не мог этого сделать. Но бывший «зеленый берет» и подготовленный человек не мог подставить себя под удар убийцы. Он должен был хотя бы сделать шаг в сторону. Я читал протокол вскрытия. Один точный удар. Значит, Ашфорд подпустил убийцу к себе, и тот воспользовался моментом. Теперь дальше. Сотрудники Максимова провели очень серьезную работу, проверили все отели и мотели в Иркутске и в Листвянке. Подозрительных лиц так и не нашли, хотя сейчас проверяют сразу троих. Это означает, что возможный убийца готовился к преступлению. Возможно, ожидал в Листвянке, разместившись под чужим именем. Значит, серьезно готовился. Но сотрудники ФСБ проверяли всех по их документам и не нашли чужаков. Тогда сделаем невероятный вывод. Убийца ждал Ашфорда где-то в лесу, точно зная, что он выйдет на тропу. Это продуманное и спланированное убийство человеком, который знает азы маскировки, умеет скрываться, уходить от преследования и убивать одним точным ударом.

— Отсюда вы сделаете вывод, что Питер Льюис прав и Ашфорда убили русские агенты?

— Зачем? Чтобы окончательно испортить отношения между вашими странами? А главное — почему пенсионера Ашфорда? Можно было найти действующего дипломата и разведчика. Ведь мы с вами точно знаем, что в каждом зарубежном посольстве больше половины сотрудников так или иначе бывают связаны со спецслужбами. Тогда кто мог это сделать?

Месть старику? Опять вопрос, что мог сделать Ашфорд, чтобы его так выследили и убили. Месть оскорбленного мужа? Тогда это был подготовленный агент.

— Нужно еще раз проверить прокурора Горбунова, — задумчиво произнесла Джоан. — Может, он узнал об этих визитах в Иркутск и решил отомстить?

— Максимов будет все проверять, — согласился Дронго. — Но вам нужно будет восстановить историю Ашфорда в Москве буквально по часам, лучше по минутам, чтобы понять, где и когда он рассказал, что собирается в Листвянку. А главное, кому?

Джоан согласно кивнула.

— Вы должны понимать, что ни Максимов, ни все его руководители, вместе взятые, не смогут сделать за вас эту работу, — продолжал Дронго. — Необходимо проверить и уточнить, кому и когда мог рассказывать о своей предстоящей поездке в Листвянку убитый Ашфорд. Причем не просто в Сибирь, не просто в Иркутск, куда он летал. А именно встретить рассвет на Байкале и выйти на тропу. Он должен был кому-то об этом рассказать, и эти сведения попали к его убийце.

— А может, мы вообще идем по ложному следу, — неожиданно спросила Джоан. — Если убийцей был наш соотечественник? Кто-то из американского посольства, кто раньше работал с Ашфордом? Может, нам проверить, кто мог летать в этих числах в Иркутск?

— Это было бы слишком легко. Сотрудник посольства не стал бы так рисковать. И он обязан был сообщить в посольстве и в российский МИД, что собирается лететь в Иркутск. Гипотетически он мог нанять убийцу, однако это тоже достаточно рискованно. И почти наверняка нереально.

— Даже если рассмотреть все варианты. Но я попрошу уточнить в посольстве, кто мог раньше знать или работать с Ашфордом.

— Скорее необходимо узнать, кому Ашфорд мог рассказать о своей предстоящей поездке. Не в Иркутск, о котором он наверняка сообщил в посольство. А именно встречать восход солнца на Байкале, в Листвянке. Его ждали именно там.

— Согласна, — кивнула Джоан. — Но я могу предположить, что все эти проверки окажутся безрезультатными.

— Не бывает преступлений, которые нельзя раскрыть, — возразил Дронго. — У вас было много неудач?

— Одна. Маньяк оказался родным дядей погибшей девушки. Мы доказали все его преступления, кроме убийства его племянницы. Мать девочки не могла поверить в виновность своего брата и всячески его выгораживала.

— И у меня были неудачи, — признался Дронго. — Но я всегда старался сделать все, что мог.

Джоан только кивнула. Официанты начали приносить еду.

— Я заказал хорошее латышское вино. Вы можете попробовать, — посоветовал Дронго. — Петрикор, красное сухое. Хотя Латвия славится не своими винами. Нам нужно будет зайти еще в один фирменный магазин. Где продают их знаменитый рижский черный бальзам. Магазин находился недалеко от вокзала, насколько я помню. Обычно все туристы, прибывающие в Латвию, покупают этот бальзам. Уверяю вас, что вы точно не пожалеете.