В половине девятого утра Дронго и Джоан Кросман встретились за завтраком. Уже сидя за столом, Дронго уточнил:

— Вы знали, что он был в «зеленых беретах»?

— Мне не давали такой информации. Только указали, что проходил спецподготовку. Но многие сотрудники ЦРУ проходят различные курсы или подготовку.

— И он позволил себя так спокойно зарезать? Даже учитывая его возраст. Навыки должны были остаться?

— Ему было больше семидесяти. Возможно, сказался возраст.

— Возраст не мешал ему летать в Иркутск и влюбляться в Горбунову. Видимо, он не чувствовал себя стариком.

— Возможно. Но мне не нравится, что вы все время подчеркиваете его мужское либидо. Такое ощущение, что он только и думал о женщинах.

Дронго улыбнулся:

— Он был разведен, и ничто не мешало ему думать о женщинах. Большинство мужчин ведут себя подобным образом.

— Думают только о женщинах? Я была лучшего мнения о мужчинах. За пять лет он умудрился встречаться с тремя женщинами…

— Для этого достаточно и трех дней. Меня начинает пугать ваша непримиримость.

— А меня ваше стремление оправдать его развращенность. Такое ощущение, что он только и думал об очередной женщине.

— Уверен, что у него в Риге было гораздо больше контактов и знакомых.

— Не слишком много? Он был дипломат и разведчик, но не Джеймс Бонд, готовый уложить в свою кровать любую понравившуюся ему женщину.

— Вы, возможно, не знаете. У Мика Джаггера было более трех тысяч женщин. Жорж Сименон вспоминал о чуть большем количестве женщин, с которыми он встречался в своей жизни. Творческие начала обычно тесно связаны с сексуальной потенцией. Фрейд был абсолютно прав. Судя по нашим разговорам, Эдвин Ашфорд был достаточно творческой натурой и опытным специалистом. Его частые контакты с женщинами только подчеркивают его незаурядный характер и обаяние.

— Очевидно, мы думаем по-разному. Не могу понять и оправдать подобное поведение. Я понимаю, когда разведчик идет на контакт в интересах службы. Или дипломат пытается получить новые связи. Но прыгать на любую встреченную женщину, по-моему, просто глупо.

— Если мужчина готов к подобным «прыжкам», он будет делать это до самой глубокой старости. И его уже невозможно изменить.

— Вы так считаете?

— Уверен.

Она помолчала. Затем произнесла:

— Наверно, нужно понимать, что в жизни встречаются и такие мужчины. Едем сегодня к Дайне Озолс?

— Обязательно. Я бы не брал с собой господина Льюиса. Он все время пытается доказать нам, что Ашфорда убили агенты Москвы. По-моему, он сам в это уверовал.

— Не получится. Он должен нас сопровождать. Как и Зитманис. Кажется, он вам не понравился.

Вы считаете его ренегатом? За то, что он раньше служил в КГБ?

— Нет. Он поступил достаточно порядочно. Вышел из партии, уволился из органов еще зимой девяносто первого года, когда ничего не было понятно. Сломал себе карьеру, мог серьезно пострадать. Это был достаточно смелый и рискованный шаг. Я не доверяю тем, кто сжигал свои партбилеты и гневно клеймил прежний режим после августа девяносто первого, когда за подобные выходки уже ничего не грозило. Я вообще не люблю перевертышей. Только за моего друга Эдгара Вейдеманиса обидно. Он не может приехать на родину уже много лет.

— Он работал на репрессивный аппарат, который подавлял свободу его соотечественников, — напомнила Джоан.

— Вы же умная женщина, — нахмурился Дронго, — не говорите штампами мистера Льюиса. Вейдеманис работал в разведке и не имел абсолютно никакого отношения к репрессиям против своих земляков. Просто в новые времена все поменялось. Даже в тех странах, где не были приняты такие драконовские меры против бывших сотрудников спецслужб.

Джоан ничего больше не сказала. На улице их уже ждал большой внедорожник. Начинал накрапывать дождь. Кроме водителя в салоне автомобиля разместились Льюис и Зитманис. Джоан уселась впереди, а трое мужчин на заднем сиденье.

— Может, нам не стоит навещать женщин такой большой компанией? — спросила Джоан. — Будет лучше, если мы переговорим с ними без лишних свидетелей. Вы можете подождать нас в машине. Речь идет о замужних женщинах, которым, возможно, не очень комфортно вспоминать свои бывшие отношения.

Зитманис молча кивнул в знак согласия. Льюис взглянул на него и только пожал плечами, как бы соглашаясь уступить. Он понимал, что разговор может идти на русском языке, которого он не понимал, как в случае с Оксаной Малашич. Они поехали в центр Риги, где находился немецкий культурный центр.

— У вас красивый город, — сказала Джоан, глядя в окно.

— Вы обязательно должны прогуляться по городу, — вставил Дронго. — Может сегодня вечером, если получится.

— Мы уже позвонили госпоже Озолс и предупредили ее о вашем визите, — сообщил Зитманис. — Она будет ждать вас ровно в десять утра. В Даугавпилс мы пока не звонили. Туда ехать больше трех часов. Подождем, пока вы закончите свой первый разговор.

Джоан согласно кивнула.

— В Риге кроме посольства Германии есть еще и филиал института Гете, Рижский музей югендстиля, Дворец культуры «Зиемельблазма», где находится немецкий культурный центр, куда мы сейчас едем. Госпоже Озолс недавно исполнилось пятьдесят два года, — сказал Зитманис. — Она сильно изменилась. Учитывая, что прошло почти двадцать лет.

К зданию дворца они подъехали достаточно быстро. Джоан и Дронго вышли из автомобиля, войдя в здание. У входа их уже ждала сотрудница центра, которая была предупреждена о визите сотрудников американского посольства, как их представили Дайне Озолс. Они прошли в небольшой кабинет, в котором было много плакатов и фотографий о деятельности центра. Их встретила женщина с желтым цветом соломенных волос. Ярко накрашенная, достаточно плотная, с трудом передвигающаяся, очевидно из-за распухших больных ног. Дронго нахмурился. Она резко контрастировала с Горбуновой, с которой они виделись несколько дней назад. Неужели Ашфорд был настолько всеяден? Ему должен был нравиться определенный тип женщин, как вспоминал об этом Зитманис.

— Доброе утро, — произнесла на хорошем английском языке Дайна, — я рада вас видеть. Меня предупредили о вашем приезде.

Они уселись за небольшой приставной столик.

— Джоан Кросман, — представилась гостья, — специальный агент ФБР. А это эксперт Дронго.

— Мне сообщили, что вы из американского посольства, — сказала Дайна.

— Мы прилетели по линии посольства, — подтвердила Джоан. — Но у нас к вам есть несколько вопросов.

— Какие вопросы? Я думала, что вы хотели обсудить проблему совместного вечера американских и немецких делегаций в нашем культурном центре.

— Нет. У нас к вам другое дело. Вы хорошо знали Эдвина Ашфорда?

— Очень хорошо. Он работал в посольстве США и был достаточно активным человеком.

— Вы познакомились с ним в Латвии?

— Много лет назад, — улыбнулась Дайна. — Я тогда работала директором библиотеки, и господин Ашфорд был нашим частым гостем. Мы с ним очень дружили. Он хорошо разбирался в литературе и искусстве, смотрел наши альбомы, ходил в музеи. Почему вы решили вспомнить его именно сейчас?

— Он погиб, — сообщила Джоан, — упал со скалы, — она не стала уточнять, как именно погиб Ашфорд.

— Какой ужас. — У Дайны глаза наполнились слезами, и она достала носовой платок. — Он был таким прекрасным человеком. Очень и очень жаль. Он работал у нас около пяти лет, и мы с ним по-настоящему дружили. Какое несчастье. Такой человек. Как он мог упасть. Он всегда был очень сильным и физически развитым мужчиной.

— Мы расследуем его гибель и как раз поэтому прилетели в Ригу, — пояснила Джоан.

— Я вас понимаю, — она снова вытерла набежавшую слезу, — такой умница, такой светлый человек.

— У вас на столе стоит фотография, — вставил Дронго, обративший внимание на фотографию в рамке, как только они вошли в кабинет. На ней было три человека. В центре стояла молодая женщина с длинными темными волосами. В светлой майке и очень короткой мини-юбке. В ней сложно было узнать Дайну Озолс. С тех пор женщина прибавила двадцать или больше килограммов. И очень изменилась, перекрасив волосы в этот неестественный желтый цвет. А лицо стало напоминать расплющенный блин.

— У вас нет дочери, — продолжал Дронго, — поэтому легко догадаться, что на фотографии именно вы. Второго я тоже узнал. Это Эдвин Ашфорд, чью фотографию я видел много раз. А кто третий?

— Мой муж, — ответила Дайна, — мы как раз вместе ездили в Юрмалу и сделали там этот снимок на пляже. Хотя Ашфорд очень не любил фотографироваться, но на пляже оказался фотограф, который сделал этот снимок.

— С тех пор вы держите фотографию у себя на столе? — спросила Джоан.

— Да. Я же сказала, что мы были большими друзьями.

— Я могу задать вам личный вопрос?

— Давайте догадаюсь. Хотите узнать — была ли я в близких отношениях с Эдвином?

— Я бы хотела получить откровенный ответ на этот вопрос. Если вы не возражаете.

— Да, была, — спокойно ответила Дайна, — прошло столько лет. Мы были близкими друзьями, если вас интересует именно этот вопрос. Любовниками. И я до сих пор горжусь, что была с ним настолько близка. Уверена, что многие женщины в Риге мне даже завидовали.

Степень откровенности Дайны, очевидно, даже смутила Джоан. Она взглянула на Дронго, словно попросив его задать следующий вопрос.

— Ваш супруг знал о ваших отношениях? — спросил Дронго.

— Догадывался, — ответила Дайна. — Он достаточно цивилизованный человек, чтобы вести себя в рамках приличия. И достаточно современный. У нас свободный брак, и мы доверяем друг другу. Мы не обсуждали с ним мои отношения с Эдвином, который был тогда гораздо старше нас обоих.

— Вы знали, что у него были и другие знакомые женщины?

— Об этом знал весь город. Но он увлекался и снова возвращался ко мне. Сначала увлекся одной экзотической особой с Ближнего Востока, которая потеряла голову из-за него. Потом этой молодой дурочкой, художницей из Даугавпилса. Но все эти дамы были лишь мимолетным увлечением. По-настоящему он любил только меня.

Дронго не стал комментировать последнее предложение. Джоан тоже продемонстрировала свою выдержку.

— В него сложно было не влюбиться, — вспоминала Дайна. — Такой эрудит, такие манеры настоящего аристократа. Словно мужчина из позапрошлого века. Штучный товар. Таких сейчас уже не делают. А потом его послали в этот проклятый Ирак, где тогда шла война, и мы потеряли связь. Я все время боялась, что его могли там убить.

— Он прожил еще много лет, — сообщила Джоан.

— Где он погиб? — спросила Дайна.

— В Сибири.

— Нашел куда ехать. Напрасно. Наверно, его выследили русские агенты. Там не любят американцев. Ашфорд был такой смелый. Ничего не боялся. Как обидно. Такой замечательный человек.

— Вы с ним потом не общались?

— Нет. К сожалению, нет. А мобильным телефонам он никогда не доверял. С тех пор я с ним не встречалась и не разговаривала. Но фотографию держу на своем столе, как мои лучшие воспоминания о том, что у меня в жизни был такой друг.

— Его могли нарочно столкнуть со скалы, — спросила Джоан, — кто-нибудь из ревнивых мужчин?

— Не знаю. Иногда попадаются кретины. Ашфорд старался делать все, чтобы не компрометировать женщин. С этой арабкой он старался не особо афишировать, но она сама нагло ездила к нему домой, когда ее муж улетал в командировки. Но я слышала, что ее муж разбился в автомобильной аварии, у себя в стране.

— Может, у него были враги? Он ничего не опасался?

— Нет. Он никогда о таких вещах со мной не разговаривал. Хотя мы были достаточно близки и доверяли друг другу.

— И вы за столько лет ни разу с ним не разговаривали и не встречались?

— Нет. К сожалению, нет. Я даже звонила в американское посольство, пыталась узнать, что случилось с Ашфордом в Ираке. Но никто и ничего не говорил. Сообщили, что вся информация засекречена и они не дают справок о том, где находятся их дипломаты. С тех пор я держу эту фотографию у себя на столе.

— У вас было двое детей, — вспомнила Джоан. — Это не… мешало вашим встречам?

— А при чем тут мои мальчики? Они были совсем крохами. И моя мама нам очень помогала, смотрела за ребятами. Или вы думаете, что, если у меня были дети, я не имела право на личное счастье? — немного волнуясь, уточнила Дайна.

— Они были совсем малышами, но вы находили время.

— Хочешь быть счастливой, тогда находи время и возможности, — парировала Дайна.

— Спасибо вам за беседу. — Джоан резко поднялась и, сухо попрощавшись, вышла из кабинета. Дронго кивнул на прощание Дайне и вышел следом. Джоан Кросман явно не понравилось последнее утверждение ее собеседницы.

— Гимн безнравственности, — пробормотала Джоан, — она даже не скрывает своих отношений.

— Почему она должна этого стесняться. Вы видите, как она изменилась? И не в лучшую сторону. Наверняка это ее самые прекрасные воспоминания в жизни. Она до сих пор держит эту фотографию у себя на столе. Хотя прошло столько лет.

— Вы так легко оправдываете любую безнравственность. Замужняя женщина не имеет права ни с кем встречаться.

— Она получила толику счастья и запомнила это на всю жизнь, — возразил Дронго. — У вас слишком пуританский подход.

— А у вас слишком либеральный, — отрезала Джоан.

Они вышли к автомобилю. Зитманис курил рядом с машиной. Льюис с кем-то говорил по телефону.

— Поговорили? — спросил Зитманис.

— Она даже не скрывает, что была его любовницей, — раздраженно ответила Джоан, — замужняя женщина. И хранит на столе свою фотографию с Ашфордом.

— Муж наверняка об этом знает, — подвел итог Зитманис. — Поедем в Даугавпилс?

— Конечно. Вы позвонили туда?

— Мы связались с госпожой Малашич и сообщили ей, что сотрудники американского посольства хотят с ней встретиться. Сразу скажу, что это не Дайна Озолс. Оксана была очень недовольна нашим звонком и ясно дала нам это понять. Она сразу поняла, что речь может идти о ее встречах с Ашфордом. И отказывалась встречаться. Пришлось достаточно долго уговаривать. Наконец согласилась. Будет ждать нас к четырем часам дня. У нас еще будет время пообедать где-нибудь по дороге или в городе. Она настаивает, чтобы мы встречались где-нибудь в ресторане или в кафе.

— Видимо, у нее остались не самые лучшие воспоминания о встречах с Ашфордом, — отреагировала Джоан. — Будет даже интересно пообщаться с подобной женщиной, которая не сходила с ума от знакомства с моим соотечественником. Давайте сразу отправимся в Даугавпилс.

— Вечером вас приглашает к себе господин посол. Вместе с Питером Льюисом, — сообщил Зитманис. — Нас с господином экспертом там не будет, — на всякий случай сообщил он.

Джоан нахмурилась. Хотела что-то сказать, но ее опередил Дронго.

— Все верно. Мы же не граждане его страны, — сказал он. — Нужно будет вернуться как можно быстрее.

Даугавпилс считался вторым по численности городом Латвии. Основанный в 1275 году, он носил название Динабурга. Некоторое время, с конца семнадцатого века, назывался Борисоглебском. Затем снова Динабургом. С конца девятнадцатого века Двинском. После обретения первой независимости город переименовали на латышский лад в Даугавпилс. Когда Латвию оккупировали немцы во время Второй мировой войны, они снова переименовали город, уже назвав Дюнабургом, а после освобождения в сорок четвертом город вернул прежнее латышское название Даугавпилс.

На самом деле крепость Динабург была построена в двадцати километрах от нынешнего города магистром Ливонского ордена Эрнстом фон Рацебургом. Она много раз осаждалась войсками литовских князей и русских царей. Впервые замок был разрушен литовским князем Тройденом, затем войсками русского царя Ивана Третьего. В конце шестнадцатого века он был уже в составе Речи Посполитой, однако достаточно скоро был снова взят и разрушен уже войсками Ивана Грозного. По его приказу крепость была отстроена ниже по течению Двины, на месте, где потом возник сам город. Его снова по очереди брали поляки, литовцы, шведы, немцы. В 1658 году город был взят уже войсками Алексея Михайловича и получил название Борисоглебска, но почти сразу был возвращен полякам. Еще через сто лет, после первого раздела Польши, город Динабург вошел в состав Российской империи. В 1893 году город был переименован в Двинск. Из истории известно, что тогда городское население Даугавпилса насчитывало около семидесяти тысяч человек, из которых большая половина были евреи, русских было около двадцати тысяч, а поляков почти двенадцать. Двинск входил в черту оседлости для евреев, и поэтому в городе было такое многочисленное еврейское население, которое составляло почти пятьдесят семь процентов от общего числа жителей. Тогда как самих латышей было только тысяча двести человек. На тот момент в городе было тридцать пять еврейских молитвенных домов, семь православных церквей, один костел и одна лютеранская кирха.

В независимой Латвии город был переименован в Даугавпилс. В сороковом году в город вошли части Красной армии, в сорок первом немецкие войска. Рядом с городом был создан лагерь для советских пленных «Шталаг 340». Более ста шестидесяти пяти тысяч человек было убито и замучено в этом лагере. Массово уничтожали и оставшихся евреев, создав для них в городе еврейское гетто. После Второй мировой войны город стал расти и к 1989 году в нем проживало около 130 тысяч человек. Но евреев почти не осталось. Большая часть была уничтожена в ходе геноцида, другие эвакуировались в глубь Союза, многие уехали в эмиграцию: в Израиль, Америку, Европу. Через тридцать пять лет независимости число горожан Даугавпилса резко уменьшилось до семидесяти восьми тысяч. Подобная тенденция наблюдалась и по всей Латвии, когда молодые люди массово выезжали в страны Европы.

Даугавпилс находился в треугольнике, между Литвой и Белоруссией. До обеих стран было чуть больше двадцати километров. Основное шоссе до города из Риги было достаточно удобным, и они доехали до города в течение двух с половиной часов. Льюис сообщил, что они могут пообедать в ресторанах города.

— «Одесса Мама» или «Счастливая Панда», — предложил на выбор Зитманис. — Куда поедем?

— Давайте в первый ресторан, — сказал Дронго. — Я знаю, что раньше в Даугавпилсе было преобладающее еврейское население.

— До войны, — согласился Зитманис, — у меня жена моего дяди была отсюда. Еврейка. Но после войны почти никого не осталось.

— Что с ними стало? — спросила Джоан.

— Им «повезло», если можно так сказать. Отправили в ссылку, в Сибирь, всю семью с четырьмя детьми, еще весной сорок первого. Мой дядя был известным инженером, учился в Германии и Швейцарии. Поэтому стал нежелательным элементом. Хорошо, что не расстреляли как иностранного шпиона.

— Почему повезло? — не понял Льюис. — Наоборот. Не повезло.

— Не повезло тем, кто остался, — мрачно сообщил Зитманис. — Этих мучили, убивали, отправляли в лагеря и сжигали в крематориях. Из многочисленной еврейской семьи моей тети не осталось в живых никого. Истребляли даже новорожденных детей. Только тетя и ее дети выжили благодаря высылке в Сибирь.

— У всех прибалтийских народов свои особенные исторические трагедии, — заявила Джоан. — Кстати, США никогда не признавали аннексию стран Прибалтики.

Льюис наконец понял, почему Зитманис употребил слово «повезло», и замолчал. На часах было около трех, когда они подъехали к ресторану.

— Оксана Малашич живет у Центрального парка, рядом с автобусной станцией, — напомнил Зитманис. — Но она просила встретиться где-нибудь в нейтральном месте, рядом с ее мастерской. Договорились увидеться в кафе «Арсеналас». Она согласилась туда подойти. Я думаю, будет гораздо правильнее, если вы встретитесь с ней вдвоем, без нашего участия. Она наверняка не захочет разговаривать в моем присутствии.

После обеда они поехали на встречу с Оксаной в кафе «Арсеналас». Достаточно долго ждали, когда наконец появилась Оксана. Она опоздала на двадцать минут. Молодая женщина была в темном брючном костюме и кожаной куртке. Раскосые глаза, чуть вздернутый нос, узкие скулы, светлые глаза, подтянутая фигура, распущенные черные волосы. Тот самый тип молодой женщины, который нравился Ашфорду. Такой была на фотографии двадцать лет назад Дайна Озолс, похожей на них была и Вера Горбунова. Несмотря на возраст, Оксане было больше сорока лет, она выглядела достаточно молодо.

— Добрый вечер, — сухо поздоровалась Оксана, усаживаясь за столик, — извините, что опоздала. У меня было слишком много дел, она говорила по-английски с большим акцентом.

— Здравствуйте, — также сухо отозвалась Джоан, — мы ждем вас больше двадцати минут. Мы приехали из американского посольства. Меня зовут Джоан Кросман, а это эксперт Дронго. Если хотите, мы перейдем на русский язык.

— Мне было бы так удобнее, — сразу согласилась Оксана.

— Принесите два кофе и чай, — попросила Джоан у подбежавшей официантки.

— Мы хотели спросить вас об Эдвине Ашфорде, бывшем сотруднике нашего посольства в Риге, — пояснила она.

— Я так и подумала. Хотя прошло уже столько лет. Что именно вас интересует?

— Вы были с ним знакомы?

— К сожалению, да.

Им принесли два кофе и чашку чая.

— Почему к сожалению? — спросила Джоан.

— Я бы с удовольствием забыла о своем знакомстве. Но не получается. Вы ведь приехали из-за него. Я не хотела вспоминать о наших отношениях. И вообще встречаться с вами.

— Он погиб, — сообщила Джоан, — около двух месяцев назад. Поэтому мы и приехали.

Оксана нахмурилась, отвернулась. Ей было неприятно услышать подобное известие. Но, в отличие от Дайны, она не переживала.

— Как это случилось?

— В Сибири, сорвался со скалы.

— Он всегда любил ходить по краю. Веселый был человек.

— Вы были близко знакомы с ним?

— Не очень. Мы познакомились на выставке. Он производил очень неплохое впечатление. Несмотря на возраст и уже намечавшуюся седину. Обаятельный, даже симпатичный, ладно скроенный, хорошо говорил на русском языке. Он умел нравиться женщинам.

— Я могу узнать, что было потом?

— Потом было все как обычно. Я ему понравилась, и он, не скрывая, сообщил мне об этом. После нашего знакомства начал приезжать в Даугавпилс, привозил большие букеты цветов, шоколад и даже альбомы по искусству. Я пыталась объяснить ему, что он напрасно теряет время. Мне было двадцать четыре года, и у меня был жених. Но Ашфорд продолжал приезжать и настойчиво добиваться своего. Приглашая меня на ужин.

— Если разрешите, я уточню. Вы так и не приняли его приглашений?

Оксана молчала. Очевидно, пытаясь обдумать свой ответ.

— У меня был жених, — напомнила она. — Сейчас он мой муж и отец нашей дочери.

— Понимаю, — согласилась Джоан, — но вы не ответили на мой вопрос.

— Я ему все время отказывала. Но он был очень настойчив…

— Еще раз. Вы с ним встречались? Я имею в виду интимные встречи? В конце концов сегодня вы можете говорить достаточно откровенно. Его уже нет в живых.

— Да, — очень тихо ответила Оксана, — один раз. Я как раз поругалась с Николаем, своим женихом. Ему не нравились эти частые визиты Ашфорда.

— Вы можете сказать, что именно произошло?

— Нужно детали? — разозлилась Оксана. — Все было как обычно. Он пригласил меня на ужин в отель. А после ужина мы остались в этом отеле. «Парк отель Латгола». Он снял там номер.

Джоан молчала, ожидая продолжения разговора.

— Не могу сказать, что он произвел на меня какое-то особое впечатление, — призналась Оксана. — Не забывайте, что у нас была большая разница в возрасте. Мне было неприятно, что я изменяю своему жениху. Но это случилось. Обычная встреча мужчины и женщины. Я уехала домой еще ночью, сразу после нашего общения. А он утром вернулся в столицу. Больше мы с ним не встречались. Один раз я приехала в Ригу и позвонила ему. Через три или четыре месяца. Попросила достать билеты для наших молодых музыкантов на концерт приехавших американских джазистов. Он сразу прислал четыре билета. И не взял денег. Даже не пытался назначить новую встречу. Я все поняла. Никогда не чувствовала себя такой дешевкой. Вот и все наше общение.

Она замолчала. Потом попросила:

— Можно еще чашку кофе. Я сама заплачу.

— Не нужно, — вступил в разговор Дронго. Он подозвал официантку и попросил принести еще два кофе.

— Его все любили, — продолжала вспоминать Оксана, — он умел производить впечатление. Но мне было неприятно, что я поддалась минутной слабости и согласилась на ту встречу. Разумеется, никто об этом не узнал. Ни мой будущий муж, ни мои друзья. Я все время помнила о своей ошибке. Все эти годы. Но я бы и сегодня вам ничего не рассказала, если бы он не погиб. Смерть уравнивает нас всех. Как говорится в древнерусских хрониках «Мертвые сразу не имуть». Я сейчас делаю иллюстрации для одной книги по древнерусскому искусству. Для белорусских издателей.

— Ваш муж так ничего и не узнал? — очень тихо спросила Джоан.

— Нет. Иначе он бы мне такого не простил. Я все время внушала себе, что это был только дурной сон. Но он был. И я всегда о нем помню.

— Я могу узнать, где он был последние три месяца. Куда-нибудь выезжал?

— Никуда. У него сложная работа, и он этим летом даже не выходил в отпуск. Почему вы спрашиваете?

— Хотела уточнить.

— Вы думаете, что он мог найти Ашфорда, чтобы свести с ним счеты, спустя столько лет? Но он ничего не знает до сих пор. И я никогда не позволю себе рассказывать ему о своей ошибке.

— Вы считаете, что допустили ошибку?

— Да. Я не должна была уступать. Под влиянием ссоры, выпитого алкоголя, такой настойчивости Ашфорда. Даже когда я шла на встречу, то была уверена, что смогу сразу уйти после ужина. Но не ушла. И я до сих пор считаю, что допустила тогда ошибку.

Официантка принесла еще две чашки кофе, и Дронго небыстро оплатил счет. Обе женщины пили кофе и молчали.

— У него могли быть враги? — спросил Дронго.

— Сколько угодно. Любой муж, которому он наставлял рога, мог его ненавидеть. Хотя Ашфорд никогда не афишировал своих встреч. В этом отношении он был достаточно порядочным человеком. Конечно, он был «бабником», как обычно говорят про таких мужчин. Но очень интеллигентным и понимающим бабником. А вы хорошо говорите по-русски. Вы, очевидно, не американец?

— Нет, — ответил Дронго, — меня привлекли в качестве эксперта. Должен сказать, что у Ашфорда был хороший вкус и вы прекрасно сохранились.

Джоан покачала головой, скрывая усмешку.

— В своем амплуа, — тихо произнесла она по-английски.

Когда они вышли из кафе, Дронго обратился к своей спутнице:

— Я был неправ. Ашфорд не был Дон Жуаном. Он был настоящим Казановой. Пытался добиться своего любой ценой.

— Как и большинство мужчин, — отреагировала она.

Был уже девятый час вечера, когда они подъехали к резиденции американского посла в Риге. Джоан Кросман и Питер Льюис вышли из машины, попрощавшись с оставшимися в автомобиле мужчинами.

— Поедем куда-нибудь, — предложил Зитманис. — Здесь рядом есть неплохой бар.

— Я плохой собутыльник, — признался Дронго, — почти не пью. Но давайте поедем. Может, мне действительно нужно сегодня напиться.