В Стамбул они летели утренним рейсом. У них было два часа на трансфер. Джоан услышала, как ее спутник общается на турецком.

— Вы свободно владеете и турецким? — уточнила она.

— Вы забыли, что я из Баку, — напомнил Дронго. — У нас почти одинаковые языки. Надеюсь, вы не подумали, что я еще и турецкий шпион?

— Как раз так и подумала, — усмехнулась Джоан.

В Ригу они летели достаточно долго. Джоан дремала, Дронго ерзал на месте. Над Черным морем самолет достаточно сильно трясло. Он не стал просить водку, но выпил две небольшие бутылочки французского вина. В столицу Латвии они прилетели почти в семь вечера по местному времени. Достаточно быстро пройдя пограничный контроль, они спешили к выходу, когда их остановили двое мужчин в штатском. Один был достаточно молодой. Высокий мужчина лет тридцати пяти. Другой был пожилой. Ему было явно за пятьдесят. Небольшая седая бородка и усы.

— Добрый вечер, госпожа Кросман, — вежливо поздоровался первый незнакомец. Акцент выдавал в нем уроженца Америки. Он был почти одинакового роста с Дронго, в шляпе и плаще. — Мы приехали вас встретить. Я сотрудник американского посольства Питер Льюис, а это сотрудник местного Бюро по защите Конституции, советник директора Карлис Зитманис, — показал он на своего спутника.

Сотрудник латышского бюро был в пальто и кепке. Он молча кивнул, не протягивая руки.

— Вам сообщили, что мы прилетаем? — уточнила Джоан.

— Да. Из нашего посольства в Москве. Они просили помочь вам в расследовании. С вами должен был прилететь еще один человек. Бывший эксперт ООН и Интерпола.

— Да, мы прилетели вместе.

— В таком случае вы не будете возражать, если мы сразу поедем в Бюро. Нас ждет директор Бюро господин Эглис Звиедрис.

Джоан взглянула на Дронго:

— Это было почти обязательным условием для моей командировки, — как бы извиняясь, сказала она.

— Так даже лучше, — невозмутимо произнес Дронго. — Мы сможем быстрее выйти на людей, которые нам нужны.

— Вы в куртках, — сказал Льюис, — вам не будет холодно?

— Мы прилетели из Сибири, — сообщила Джоан. — Там была достаточно комфортная погода. Ничего страшного. Если понадобится, купим теплую одежду. Не беспокойтесь.

В салоне автомобиля они молчали. Достаточно быстро их привезли в Бюро по защите Конституции или Бюро по защите Сатверсме. Так это называлось на русском в переводе с латышского. Обоих гостей провели к директору Бюро. Следом за ними вошли двое сопровождающих. Директор был выше среднего роста, резкие, словно вырубленные черты лица. Сильное рукопожатие, и хозяин кабинета пригласил всех садиться.

— Мы решили, что будет правильно, если мы сразу встретимся и уточним, в каких именно вопросах мы можем вам помочь, — начал директор Бюро. — Я рад приветствовать госпожу Кросман и господина Дронго в нашей стране. Насколько мне известно, у вас много знакомых и друзей в Латвии. Мне говорили, что вы дружите с нашим известным актером Иваром Калныньшем.

— Достаточно давно.

— И не только с ним, — невозмутимо продолжал Звиедрис. — Один из ваших самых близких друзей, бывший сотрудник КГБ Эдгар Вейдеманис, которому запрещен въезд в нашу страну. Его имя было в нашем списке, который мы опубликовали еще семнадцать лет назад.

В Латвии в годы независимости, после распада Советского Союза были созданы три спецслужбы. Почти сразу была создана Служба государственной безопасности и Служба военной разведки. Через несколько лет, уже в 1995-м, было создано Бюро по защите Конституции, которое получило достаточно широкие полномочия. Достаточно сказать, что все списки бывших сотрудников и агентов КГБ были переданы в ведение Бюро и даже в 2008 году часть этих списков была опубликована.

— Он служил в разведке, — мрачно напомнил Дронго. — Первое главное управление. И никогда не выступал против своей родины. — Он подчеркнул последние два слова.

— Он служил в КГБ, — возразил директор, — но все это было достаточно давно. Нам известна ваша биография и ваш большой опыт в расследовании самых тяжких преступлений. И мы готовы помогать вам и госпоже Кросман в расследовании этого убийства, которое произошло в Сибири. Хотя нам не совсем понятно, что именно вы ищете в Латвии. Надеюсь, не убийцу, который поехал за Ашфордом в Россию.

— Мы расследуем убийство Эдвина Ашфорда, которое произошло в России, — ответила Джоан. — Вас, наверно, известили об этом.

— Нам передали, что расследование ведет российская контрразведка, а вы и господин Дронго привлечены в качестве возможных экспертов.

— Так и есть. ФБР предложило Москве мою кандидатуру, и они согласились на подобное сотрудничество.

— Уже есть результаты?

— К сожалению, ничего конкретного.

— Прошло два месяца, — напомнил Льюис, достаточно бесцеремонно вмешавшийся в разговор. Очевидно, американский представитель чувствовал себя здесь достаточно уверенно, — почти наверняка в этом преступлении замешаны агенты Москвы.

Не может быть никаких сомнений. Решили показательно убить нашего дипломата, точно зная, что он еще был и разведчиком. Напрасно вы тратите столько времени и сил на это расследование. Все и так понятно.

— Не убеждена, — возразила Джоан. — Они проводят достаточно тщательную проверку, чтобы найти возможного преступника.

— Возможно, это имитация деятельности, — не успокаивался Льюис. — Неужели вы верите, что русские позволят вам провести объективное расследование? Его показательно казнили, как предостережение всем нам.

Директор Бюро не стал комментировать сотрудника посольства. Он понимал неистовое желание американского представителя обвинить в убийстве Ашфорда российских агентов.

— Чем мы можем вам помочь? — еще раз уточнил он.

— Ашфорд достаточно долго работал в Латвии, в нашем посольстве, — напомнила Джоан. — Мы хотели бы переговорить с теми, с кем он тогда общался. Возможно, мы сумеем понять хотя бы некоторые мотивы преступления, которое произошло в Сибири.

— Господин Ашфорд работал в вашем посольстве в начале века, — напомнил Звиедрис, — в течение пяти лет. Тогда директором Бюро в нашей стране был Янис Кажоциньш, с третьего по тринадцатый год. Он уже давно на пенсии, но при желании вы сможете с ним встретиться. Однако лучше вам переговорить с присутствующим здесь господином Зитманисом, — показал он на пожилого мужчину, встречавшего их в аэропорту, который до сих пор не проронил ни слова. — Он достаточно плотно тогда работал с Ашфордом по всем вопросам, будучи советником директора Бюро.

Зитманис молча кивнул, так и не проронив ни слова.

— Они работали вместе, — подчеркнул директор Бюро. — Даже сейчас он работает внештатным советником нашего ведомства, и мы пользуем его богатый опыт.

— Вы тогда вступили в НАТО, — напомнил Дронго, — и согласно обязательным требованиям ЕС и НАТО, вы обязаны были создать управление национальной безопасности в рамках своего Бюро. Насколько я понимаю, вы тогда выполнили подобные требования. Возможно, этот процесс курировал непосредственно Ашфорд.

Сидевший напротив Дронго представитель американского посольства Питер Льюис возмутился.

— Мы не вмешиваемся во внутренние дела стран, где аккредитованы наши дипломаты, — строго напомнил он, — мы только даем рекомендации.

Все сидевшие за столом сумели сохранить невозмутимые лица.

— Не сомневаюсь, — быстро произнес Дронго. — Но именно тогда было создано это управление. И возможно, по этому вопросу Ашфорд консультировался с господином Зитманисом.

Тот по-прежнему мрачно молчал, не подтверждая и не опровергая слова приехавшего гостя.

— Это вы сможете уточнить, переговорив с ним, — примиряюще произнес директор. — Конечно, мы создали такое управление и выполнили все условия нашего приема в НАТО. Иначе нашу заявку могли вообще бы не рассматривать. Мы тогда первыми выполнили все условия для приема. Господин Зитманис сможет подробно все рассказать. Возможно, есть еще кандидаты на встречу с вами?

— В нашем посольстве никто тогда не работал, — снова вмешался Льюис. Он вел себя достаточно бесцеремонно.

— Мы это знаем, — сказала Джоан. — Но возможно, мы найдем кого-то из местных жителей, кто тогда работал в посольстве или был связан с Ашфордом. Водители, уборщицы, технические сотрудники, все, кто мог с ним тогда контактировать.

Мы хотим понять возможные мотивы убийства Ашфорда.

— Мы готовы вам помогать. Господин Льюис из вашего посольства и наш советник Зитманис будут с вами на постоянной связи, — сообщил директор Бюро. — Хочу подчеркнуть, что мы готовы консультировать вас по всем вопросам.

Разговор продолжался еще несколько минут, после чего гости попрощались и вышли. Их повезли на другой берег Даугавы, где находился отель «Радиссон». Сама Рига была основана еще в 1201 году. Несмотря на все изменения, происходившие в мире и в Латвии, через тридцать с лишним лет после второго обретения независимости, в самом городе, жили около сорока семи процентов латышей, более тридцати четырех процентов русских и еще около девяти процентов украинцев и белорусов. Возможно, поэтому русский язык достаточно часто слышался на улицах Риги. При этом в самой Латвии, за счет сельских районов и небольших городов, было около шестидесяти двух процентов латышей и почти четверть населения составляли русские.

Разместившись в номерах и оставив свои вещи, они сразу спустились вниз, в ресторан, где их уже ждали Льюис и Зитманис. Все четверо уселись за столом для беседы. Трое из них заказали себе кофе. Только Дронго попросил принести ему чай.

— Вы работали тогда с Ашфордом, — сразу перешла к вопросам Джоан, обращаясь к Зитманису.

Тот кивнул. Без кепки он выглядел гораздо старше своих лет. Почти лысый. Ему было явно больше шестидесяти.

— Я был тогда координатором с нашей стороны. — У Зитманиса был глухой голос. Но на английском он говорил достаточно чисто. И почти без акцента.

— Вы все время были в контакте с Ашфордом, — уточнила Джоан.

— Да. Нас тогда торопили, и мы готовили документацию, чтобы провести в НАТО все три прибалтийские страны, — сообщил Зитманис.

— Это было их шансом на спасение от возможной русской угрозы, — сразу вставил Льюис.

Джоан чуть поморщилась. Даже ее начинал раздражать неистовый пыл молодого соотечественника. Дронго заметил, как спокойно вел себя Зитманис.

— Вы познакомились с ним в Латвии?

— Мы не были знакомы с ним до его приезда в Ригу, — сообщил Зитманис. — Он был опытным человеком, который разбирался во всех вопросах.

— Вы действительно тогда так торопились с приемом Латвии в НАТО? — спросила Джоан.

— И не только Латвии. Было принято согласованное решение о приеме в НАТО сразу трех прибалтийских государств. Считалось, что очень опасно принимать нас по очереди, по одному.

— Ашфорд выезжал в Таллин или Вильнюс?

— Несколько раз. Но в основном работал в Латвии. Мы вместе ездили и в наше Министерство иностранных дел. Я тогда тоже был советник директора Бюро, — напомнил Зитманис.

— Где вы работали до того, как попали в Бюро? — неожиданно спросил Дронго по-русски, понимая, что Льюис почти наверняка не знает этого языка.

— В военной разведке, — ответил Зитманис. По-русски он говорил с характерным латышским акцентом.

— Которая появилась у вас в стране после распада Союза, — кивнул Дронго. — Но вам достаточно много лет. А где вы работали до этого?

— Вам это так важно знать?

— Я просто задал вам вопрос. Вам больше шестидесяти лет, гораздо больше, и мне интересно, где именно вы работали до развала большой страны.

— До обретения независимости нашей страны, — поправил его Зитманис. — Я служил в управлении «Р» ПГУ. Если вы помните, что именно это означало. Вас устраивает такой ответ?

— Управление «Р», — повторил Дронго, — оперативное планирование и анализ операций. Вы были аналитиком Первого главного управления КГБ.

И очевидно, достаточно компетентным, если тогда вам было не больше тридцати или тридцати пяти. И вас взяли на работу после такой службы в КГБ, сначала в военную разведку, а затем в Бюро по защите Конституции.

— О чем вы говорите? — нервно уточнил Льюис.

— О моей бывшей работе, — ответил уже по-английски Зитманис.

— Вы ведь работали в военной разведке вашей страны, — вспомнил Льюис. — Почему это так интересует нашего гостя?

— Видимо, господин Зитманис обладал большим опытом работы, если был тогда координатором с латышской стороны по продвижению Латвии в НАТО, — пояснил Дронго.

Джоан не стала комментировать их разговор. И переводить его Льюису.

— Работая в управлении «Р» в таком молодом возрасте, вы наверняка были офицером и коммунистом, — продолжал Дронго…

Он не договорил.

— Я всегда был прежде всего латышом, — перебил его Зитманис. — Я подал заявление об отставке после рижских событий девяносто первого года. Когда московское руководство силой пыталось подавить стремление нашего народа к независимости. Тогда я еще и вышел из партии. Меня уволили из органов уже в феврале. Даже хотели отдать под суд. И с меня сняли капитанские погоны, разжаловав в рядовые. Вот такая у меня история.

— Мне обидно, что работавший в ПГУ мой друг Эдгар Вейдеманис не может даже приехать к себе на родину, — пояснил Дронго.

— Очевидно, он принял неверное решение еще тогда, — невозмутимо пояснил Зитманис.

— О чем вы говорите? Можно перейти на английский, — разозлился Льюис.

— Они вспоминают историю, — сообщила Джоан. И обратилась к Зитманису уже на английском.

— Ашфорд провел в Латвии больше пяти лет. Как раз в то время, когда ваша страна перестраивала свою структуру для вхождения в структуры НАТО. Ему было тогда около пятидесяти лет. Но он приехал к вам уже после второго развода. У Ашфорда были знакомые в вашей стране? В том числе и знакомые женщины?

— Он очень нравился всем женщинам, — сообщил Зитманис, — знал несколько языков, прекрасно разбирался в литературе, музыке, искусстве. Он очаровывал буквально каждую даму, с которой общался. Все были от него без ума. Его манеры, стиль, особая харизма, даже голос. При желании он мог легко соблазнить почти любую женщину. Чем он иногда и пользовался.

— Он владел русским языком? — уточнила Джоан.

— И очень неплохо. Хотя акцент чувствовался. Но он придавал ему еще больше шарма. И французским. Женщины тают, услышав французский.

— Просто Казанова, — заметила Джоан.

— Нет, — возразил Дронго, — я думаю, что он скорее был Дон Жуаном.

— Вы знаете разницу? — быстро спросила она.

— Для Казанов важен был окончательный успех в каждом случае. А для Дон Жуана был интересен еще и процесс обольщения, — пояснил Дронго.

— Очень тонкое наблюдение, — не удержалась от сарказма Джоан и снова обратилась к Зитманису: — У него была с кем-то постоянная связь?

— Я специально не следил за ним. Было достаточно много женщин. Но с одной он встречался достаточно долго. Все годы, пока он здесь находился. Дайна Озолс, она была директором библиотеки, куда он достаточно часто ходил. Они достаточно близко дружили.

Дронго, не удержавшись, рассмеялся. Джоан улыбнулась и покачала головой. Льюис, не понявший их веселья, нахмурился. Ему вообще не нравилось, когда сидевшие за столиком переходили на русский язык.

— Возможно, запах книг его возбуждал, — не скрывая иронии, прокомментировала Джоан. — Эта дама, о которой вы вспомнили, сейчас живет в Риге?

— Да. Но уже давно ушла из библиотеки. Сейчас она директор немецкого культурного центра, — сообщил Зитманис. — Дайна свободно владеет английским и немецким, не считая латышского и русского.

— Она была замужем?

— Она и сейчас замужем. Ее супруг работает в налоговом ведомстве. У них двое взрослых сыновей. Один, по-моему, уехал в Гамбург. Второй живет в Юрмале.

— Вы специально уточняли? — понял Дронго.

— Мне сказали, что вы прилетаете из-за убийства Ашфорда. Поэтому я снова все перепроверил. Понимал, что вы зададите мне подобные вопросы. Вы услышали, что я работал аналитиком.

— Супруг Дайны мог знать о ее возможной связи с Ашфордом? — спросил Дронго.

— Уверен, что знал. Они не особенно скрывали свои отношения. Об этом знал весь город.

— Он не ревновал?

— Не думаю. В нашей стране к этим вопросам относятся не так ажиотажно, как у вас на Кавказе. Я ведь много про вас слышал.

— По-моему, это нормальная реакция любого мужчины, когда пытаются увести его женщину, — возразил Дронго.

— Он ее никуда не уводил. И она не собиралась уходить. Повторяю, у нее было тогда два мальчика школьного возраста.

— Хорошо. Я исправлюсь. Когда пытаются привлечь внимание вашей дамы. По-моему, это не совсем естественно. Любой самец в природе бывает недоволен, когда его самку пытаются пересадить к другому самцу. Даже в живой природе.

— Но мы не в живой природе, — возразил Зитманис. — Повторяю. Он был неотразим в общении с женщинами. И я думаю, что в Латвии есть сразу несколько мужчин, которым он наставлял рога.

— Среди них мог оказаться ревнивец, который не хотел прощать своего обидчика, — не унимался Дронго.

— Нет, — сразу ответил Зитманис. — Спустя двадцать лет? Вы считаете, что убийца мог приехать из нашей страны, выследить его в Сибири и зарезать. Полететь за ним в Сибирь через двадцать лет, чтобы отомстить за свою честь. По-моему, это просто нонсенс. Может, восточные мужчины и способны так долго носить свою обиду, но наши «самцы» на подобную долгую месть просто не способны. Я в этом убежден.

— Среди его «гарема» могли быть не только местные жительницы, — вставила Джоан.

— И были. Супруга одного арабского дипломата. Очень красивая женщина. Медина. Я ее видел дважды. Она влюбилась в Ашфорда как кошка…

— И муж об этом узнал?

— Не могу точно сказать. Но она сходила с ума из-за Ашфорда. Хотя он был достаточно осторожен. Понимал, что нельзя подставлять супругу дипломата. Ее муж был советником их посольства. Ашфорд никогда не звонил по мобильным телефонам. Он им не доверял. Звонил из разных мест по городским телефонам либо брал мой телефон.

Дронго взглянул на Джоан:

— Видимо, у него вошла в привычку подобная практика?

— Вы же наверняка знаете, что он был дипломатом, но работал на ЦРУ, — спокойно ответил Зитманис. — Мы все об этом знали. Ашфорд никогда не доверял мобильным телефонам. Считал, что их легко прослушать и выяснить, где именно находится владелец аппарата. Он был уверен, что мобильные телефоны были придуманы для массовой слежки за их носителями. Поэтому почти никогда и никому не звонил со своих телефонов, не фиксируя этих звонков.

— Что стало с Мединой и ее супругом? — спросила Джоан.

— Он достаточно часто летал в Европу, а она, не особенно скрываясь, ходила и оставалась на ночь в квартире Ашфорда. Я ее там встречал. Она собиралась даже разводиться с мужем, хотя в их стране разводы были не разрешены. А сам Эдвин, по-моему, не собирался жениться в третий раз. Его вполне устраивала вольная жизнь.

— И чем это закончилось. Он не боялся, что арабский муж узнает об их отношениях и придет разбираться с любовником своей жены? — поинтересовалась Джоан.

— Он не приехал. Разбился в автомобильной катастрофе у себя на родине. И она сразу улетела к себе. Если вы считаете, что там могли отомстить родственники, то это достаточно наивно. Не думаю, что она стала бы рассказывать о своих встречах с Ашфордом кому-нибудь из родных или близких. Там неверную жену могли забросать камнями.

— Какое варварство, — не выдержала Джоан. — Многие мужчины считают, что жены их личная собственность.

— В разных странах разные взгляды на супружескую измену, — возразил Дронго. — Был еще кто-то, с кем он встречался достаточно часто? Все-таки провел у вас пять лет. Чем больше узнаю о нем, тем больше понимаю, что он был неистовым самцом.

— Может, еще Оксана Малашич. Там была просто невероятная история. Она жила в Даугавпилсе. В этом городе вообще половина населения составляют русские жители. Она художник, достаточно талантливый. Познакомилась с Эдвином Ашфордом на выставке в Риге. Она ему сразу понравилась, и он начал бешеную атаку в своем стиле. Но она ему отказала. Ей было двадцать пять или меньше, а ему почти пятьдесят.

— Увлекающийся пожилой самец, — кивнул Дронго, — и такое волнующее разнообразие. Латышка, арабка и… кто по национальности Оксана Малашич? Украинка?

— Мать у нее русская, а отец украинец, — ответил Зитманис. — Мы тогда проверяли всех, с кем общался Ашфорд. Для безопасности нашего гостя. Но все женщины были одного, похожего типа.

— И он часто общался с этой госпожой Малашич?

— В это сложно поверить, учитывая его статус и опыт. Но он четыре или пять раз ездил в Даугавпилс для того, чтобы встретиться с Оксаной. И конечно, для того, чтобы склонить женщину к возможной связи. Я думаю, что таких упрямых молодых женщин в его жизни было очень немного. У нее был жених, и она не собиралась уступать Ашфорду. А он настойчиво ездил. Брал машину и ездил туда. Почти двести тридцать километров от Риги. Возил цветы, книги, альбомы по искусству.

— Мы это знаем, — не выдержала Джоан. — Он всегда был достаточно настойчивым мужчиной, который готов был добиться своего любым способом. Она уступила ему в конце концов?

— Он не говорил. Но по-моему, да. Он перестал туда ездить, а она, однажды приехав в Ригу, сама позвонила ему.

— Хотела встретиться?

— Нет. Просила билеты для детей из их города. Приехали известные американские музыканты, и все билеты были раскуплены. Она попросила, и он нашел билеты. Послал ей. Но по-моему, больше не встречались.

— Не удивляюсь, что его зарезали, — вдруг произнесла Джоан.

— Что?

— Ничего.

— И еще, — добавил Зитманис, — я не думаю, что вернувшийся муж Мадины или жених Оксаны могли серьезно напугать Ашфорда. Он был очень подготовленным человеком. Провел два с лишним года в «зеленых беретах», как он сам мне рассказывал. Прошел особую подготовку. Легко мог справиться с любым нападавшим. Тогда ему было пятьдесят, но я бы не посоветовал никому на него нападать. Однажды, в рижском баре, он легко разбросал сразу четверых финнов, которые ломали мебель, били посуду и вели себя достаточно вызывающе. Да, они выпили, но у них не было ни одного шанса против него. Я был впечатлен тем, в какой он форме. Он признался, что два года проходил специальную подготовку.

Джоан взглянула на Дронго. Оба одновременно подумали о словах Зитманиса.

— Его убили в поселке на берегу Байкала одним ударом в сердце, — сообщила Джоан, — и столкнули со скал вниз. Как тогда объяснить этот факт?

— Думаю, что-либо он не ожидал подобного нападения, либо лично знал напавшего на него и не ожидал удара. Я уверен, что, несмотря на свой возраст, он бы наверняка среагировал на нападение постороннего, — сообщил Зитманис.

Джоан и Дронго снова переглянулись. Ради подобной информации стоило лететь в Ригу.

— У меня складывается ощущение, что вы были осведомлены обо всех похождениях вашего американского гостя, — заметила Джоан.

— У нас маленький город и небольшая страна, — ответил Зитманис. — Это не Нью-Йорк и не Москва. И мы обязаны были обеспечивать защиту такого важного гостя.

— Понимаю. Вы можете дать адреса и телефоны Дайны Озолс и Оксаны Малашич, — попросила Джоан.

— Конечно. Дайна достаточно известный человек в нашем городе. А Оксана по-прежнему живет в Даугавпилсе. Мы с ними свяжемся.

— С кем еще из местных жителей контактировал Ашфорд?

— Я думаю, вам нужно переговорить с господином Мельникасом. Он работал тогда в нашем МИДе и часто общался с Ашфордом.

— Тогда дайте и его координаты, — предложила Джоан.

— Будет лучше, если мы поедем вместе. Он живет за городом и практически ни с кем не общается. Тяжелый характер. Ему уже за семьдесят, и он давно на пенсии. Можно поехать к нему, если он захочет нас принять.

— Будет правильно, если мы завтра с утра пообщаемся с двумя дамами, о которых вы нам рассказали, — решила Джоан.

— Мы их предупредим, — повторил Зитманис. — А насчет Мельникаса я не уверен. Но попытаемся его убедить с нами встретиться.

— Правильно, — вставил Льюис, — нужно найти всех, кто мог знать убитого Ашфорда. Может, таким образом мы выйдем на русских агентов.

Джоан поморщилась. На лице Зитманиса ничего не отразилось. И только Дронго улыбнулся.

— Агенты Москвы могут быть везде, — весело согласился он. — Мы обязаны всех проверить.

Льюис, не поняв его ерничества, утвердительно кивнул.