На первом заседании ПЗК 15 апреля 1942 г. неизбежно рассматривался первоочередной вопрос укомплектования кадрами, размещения работников по отделам и уточнения структуры и штатов Комиссии. К. И. Лукашев доложил о проблемных местах, связанных с недостатком кадров советских работников. Он, в частности, указал, что «группы прокатного оборудования, подъемно-транспортные, заводские и промышленные установки, испытательные приборы, группа станков и автотранспорта не заполнены людьми и тут будут большие затруднения. Отдел авиации, танков, артиллерии и боеприпасов в лучшем состоянии, очень плохо в отделе бухгалтерии и в интендантском». Далее последовало персональное обсуждение распределения работников по отделам и группам[741].

Согласно одному из пунктов решения Комиссии, которое в целом касалось кадрового вопроса, начальники отделов обязывались «произвести перемещение работников отдела из Нью-Йорка в Вашингтон не позднее 25 апреля с. г.». На управляющего делами тов. Кузина возлагалась задача «обеспечить переезд из Нью-Йорка в Вашингтон транспортными средствами и содействовать быстрейшему подысканию квартир»[742].

Особое внимание в первых протоколах Комиссии было уделено укомплектованию штатов, командированию новых специалистов из СССР в США. К примеру, на втором заседании от 20 апреля 1942 г. начальники отделов поочередно сообщали о том, какие еще работники им нужны. Начальник Отдела промышленных установок и разного промышленного оборудования И. А. Еремин заявил о «необходимости дополнительного получения работников по различным категориям (турбинщики, кабельщики, дизельщики и др.)»[743] Впрочем, нехватка работников продолжала оставаться одной из серьезных проблем в деятельности ПЗК и в последующие годы.

В начальный период организации деятельности советских органов в США работники «Амторга» предлагали использовать опыт работы английской Закупочной комиссии, прежде всего такие формы работы, как организация инспекций на американских предприятиях и фирмах, установление личных контактов и проведение «неформальных» совещаний с американцами. В качестве положительного примера председатель «Амторга» К. И. Лукашев приводил модель взаимоотношений английской Закупочной комиссии (АЗК) с фирмой «Дженерал Электрик». По его мнению, советская сторона должна была стремиться «получить право для Закупочной комиссии Советского Союза иметь свою собственную небольшую контору при каждом крупном промышленном комбинате, выполняющем заказы на… товары по Закону об Аренде-Займе. Так, контора на заводе могла бы кооперировать с правительственными инспекторами США в наблюдении за правильным выполнением спецификаций», а также «облегчить задачу составления инструкций для использования данного оборудования, его монтажа, ремонта и т. д. в Советском Союзе».

В качестве основной модели приводилась фирма «Дженерал Электрик», которая имела постоянную «координационную контору» в Вашингтоне, поддерживавшую «тесную и постоянную связь с Вашингтоном, конторой английской Закупочной комиссии и с правительственными органами США», в первую очередь с Администрацией ленд-лиза. И другие крупные фирмы имели подобные конторы в Вашингтоне, через которые АЗК имела возможность «разрешать все различные вопросы о спецификациях, сроках, ценах и т. д. непосредственно в Вашингтоне, путем неформальных совещаний между соответственными сотрудниками АЗК и правительственных комиссий США». Благодаря такому методу работы, АЗК смогла «развить ряд личных контактов между ее индивидуальными сотрудниками и индивидуальными членами контор отдельных фирм и Правительственных комиссий».

По мнению К. И. Лукашева, «эти контакты позволяют разрешать сложные вопросы без излишней канцелярской волокиты. Этот процесс неформального разрешения вопросов облегчается в особенности благодаря существующим хорошим личным контактам между главами ПЗК и главами Управления по Аренде-Займу и главами важнейших правительственных Закупочных комиссий США». На основании имевшегося у него опыта работы в «Амторге» автор документа делал вывод о том, что «в практике деловых взаимоотношений в США такие личные контакты играют более значительную роль, чем в других странах»[744]. Вывод представляется несколько спорным, однако отрицать значение личных контактов в решении деловых вопросов сотрудничества между союзниками, конечно, не приходится. В последующей практике работы советских представителей в США личные взаимоотношения, в том числе неформальная дружба и конфликты, оказывали немалое влияние на ход реализации программы ленд-лиза.

Одной из первоочередных задач советских представителей стало, безусловно, налаживание личного взаимодействия с руководителями ленд-лиза с американской стороны. Систематический разбор личностных качеств представителей американских ведомств и их влияния на процесс продвижения советских заказов содержался в уже разбиравшемся в первой главе докладе А. И. Беляева и К. И. Лукашева А. И. Микояну от 5 декабря 1942 г. Следует отметить, безусловно, известную субъективность суждений советских представителей и, вероятно, недостаточное знание внутренних механизмов деятельности американских правительственных органов. Однако нельзя отрицать ценность этих свидетельств «изнутри» участников событий, которые вели повседневную работу с американцами различных рангов, добиваясь выполнения советских заказов. Представленная в докладе характеристика главных лиц с американской стороны и их роли в поставках по ленд-лизу выглядела следующим образом: «1) Гарри Гопкинс — главная фигура в ленд-лизовских поставках, как и вообще в решении стратегических и экономических вопросов, возникающих перед США в этой текущей войне. Опирается на мнение военных кругов, которые ему подробно излагаются его помощником генералом Бернсом.

Гопкинс как председатель и генерал Бернс, как исполнительный директор Объединенного комитета по распределению амуниции, являются по своему положению подконтрольными лицами Объединенных штабов армии. Роль Бернса в этом Объединенном комитете сводится к тому, чтобы координировать желания армии с ленд-лизовской политикой поставок. По этой причине все главнейшие вопросы, касающиеся ленд-лизовских поставок, решаются в этом Объединенном комитете и в Объединенных штабах армии.

2) Генерал Маршалл, адмирал Леги, адмирал Кинг, генерал Арнольд и генерал Сомервелл — являются решающими лицами как в вопросах стратегии войны, так и ресурсов, связанных с выполнением стратегии и планов снабжения этой войны. Поставка нам тех или иных материалов… рассматривается одним из этих лиц по принадлежности, например: самолеты — Арнольдом, различные материалы — Сомервеллом и др.».

Авторы документа во многом питались разного рода слухами, сведениями из прессы и из личных контактов с американцами. Отсюда происходили их суждения о командующих вооруженными силами США: «Генерал Маршалл никогда не занимал дружественной позиции в отношении Советского Союза и всегда являлся лицом, сдерживающим поставки Советскому Союзу и особенно в тех случаях, когда нарушались… военные планы Штаба в части производства военного оборудования и товаров. Адмирал Лехи, бывший посол во Франции, всегда являлся враждебным Советскому Союзу.

Что касается генералов Арнольда и Сомервелла, а также адмирала Кинга, то они в своей работе… исходят из решений, принимаемых штабами… Когда мы обращаемся к ним по более мелким вопросам, например, ускорению отправки той или иной партии самолетов, запчастей, танков, определенных уже к поставке, то в этих случаях, они время от времени оказывают ту или иную помощь»[745].

Несколько приниженную роль отводили руководители советской ПЗК своему американскому партнеру — Администрации ленд-лиза: «3) М-р Э. Стеттиниус и его помощники м-р Шлай, м-р Хазард, и юрист Кокс. Во всей системе ленд-лизовских поставок Стеттиниус не играет крупной роли, как глава Ленд-лиза (Администрации ленд-лиза. — Примеч. авт.). Это объясняется тем, что по своему положению Ленд-лиз сведен на более второстепенные роли в решении вопросов ленд-лизовских поставок. В задачу Ленд-лиза входит рассмотрение… заявок на поставки и переадресовка их в органы, производящие снабжение (Военные министерства, Финансовый, Сельскохозяйственный департаменты, Морской флот)»[746].

Представители ПЗК отмечали, правда, что в последние четыре месяца Администрация ленд-лиза повысила свою активность, став инициатором совещаний по вопросам поставок, в первую очередь СССР. По их сведениям, в совещаниях участвовали такие важные персоны, как «представители Гос. департамента — Атчинсон, Военно-промышленного комитета — м-р Батт, […] Объединенного комитета по распределению амуниции — генералы Бернс и Сполдинг, от Военного департамента полковник Берд, от Морского департамента адмирал Ривс, иногда другие представители поменьше рангом. От Морской комиссии Киттинг… из Отдела распределения пароходов, от Финансового департамента начальник отдела снабжения м-р Мак и другие».

Однако, по мнению советских работников, «несмотря на авторитетность этих заседаний, как правило, они заканчиваются общими разговорами, ибо представители департаментов руководствуются заранее принятыми решениями и планами департаментов». Важнейшие вопросы об улучшении отгрузок в СССР (в частности, с Западного берега), размещения заказов по Второму протоколу на этих совещаниях решены не были, а в целом «дело больше зависит от Военно-промышленного комитета». Правда, в документе отмечалось, что Стеттиниус всячески пытался «заострять перед американскими органами необходимость улучшения дела поставок», и делал это по прямому указанию президента Рузвельта: «Президент заявил Стеттиниусу, что если Ленд-лиз не активизирует свою работу, то он вынужден будет реорганизовать его». На должность помощника Стеттиниуса был назначен 28 октября генерал Уэссон, вместо м-ра Шлая, которого работники ПЗК охарактеризовали как «ничтожную личность»[747].

Самой же высокой оценки со стороны Беляева и Лукашева удостоился м-р Хазард — по их образному выражению, «центральная фигура в Ленд-лизе, хотя по положению числится лишь связующим офицером. М-р Хазард является мозгом Ленд-лиза и главным саботажником при решении принципиальных вопросов размещения заказов, удовлетворения наших заявок… Хазард пишет ответы на все наши письма, приезжает в Комиссию по поручению Стеттиниуса и Бернса, посещает Белый дом, особенно когда речь идет о наших заказах».

Отметили авторы доклада и своего рода «серого кардинала»: «М-р Кокс является хитрым дельцом, влияющим полностью на м-ра Стеттиниуса и других ответственных лиц Ленд-лиза»[748].

Важнейшую роль в осуществлении дела ленд-лизовских поставок руководители ПЗК отводили руководителям Военно-промышленного комитета. По их мнению, эти чиновники — «м-р Нельсон, м-р Батт, м-р Эберштадт, м-р Уилсон, м-р Ноулсон, м-р Армстронг… по своему удельному весу в стране являются важнейшими фигурами в решении промышленных вопросов. М-р Нельсон (Председатель ВПК. — Примеч. авт.), как ставленник президента, имеет большую силу и власть в решении вопросов, возложенных на ВПК. Будучи человеком твердой воли, с одной стороны, а с другой — будучи под постоянным напором со стороны армии и флота, претендующих на отнятие ее (так в документе, имеется в виду ВПК. — Примеч. авт.) власти, ему приходится слишком балансировать свои решения, […] исходя из нежелания уступить эту власть, […] как можно больше удовлетворить требования армии и флота».

По мнению авторов доклада, Нельсон как председатель ВПК оставался в этой должности «только благодаря тому, что за его спиной стоят крупнейшие монополистические кампании, не желающие безраздельного хозяйничанья в стране армии и флота. Однако, в этой борьбе, которая была учинена армией по адресу ВПК, Нельсон, в значительной мере разделил свою власть с вновь пришедшим в ВПК, по настоянию армии и флота, м-ром Фердинандом Эберштадтом, ставленником генерала Сомервелла. М-р Эберштадт выходец из финансово-банкирских кругов, до последнего времени возглавлял при заместителе Военного департамента м-ре Патерсоне Арми Нейви Мьюнишен Борд (т. е. Военно-морской совет по аммуниции). В руках м-ра Эберштадта сосредоточено рассмотрение запросов иностранных государств по Ленд-лизу, […] установление приоритетов на военные и гражданские материалы и оборудование и т. д. […] До Эберштадта эти функции выполнял м-р Батт», который получил повышение до ранга «первого заместителя председателя ВПК с функциями администрации и “делания” вместе с м-ром Нельсоном политики». По мнению Беляева и Лукашева, «армия и флот устранили м-ра Батта от решений тех вопросов, которые являются… наиболее важными для армии и флота». Кроме того, «от м-ра Батта также отняты функции участия в Объединенном англо-американском комитете по распределению сырьевых материалов. Эти функции возложены на заместителя председателя ВПК м-ра Ноулсона. М-р Ноулсон производит впечатление в высшей степени делового человека, отзывчивого в тех случаях, когда мы обращались к нему по вопросам производства и материалов, функции, которые он выполнял до прихода в ВПК м-ра Уилсона».

Работники ПЗК излагали суть расхождений — личностных и ведомственных — внутри и между американскими ведомствами, опираясь на суждения американской прессы. О м-ре Уилсоне они писали, что до принятия в ВПК должности заместителя председателя этого Комитета по вопросам руководства производством, он являлся президентом известной компании «Дженерал Электрик». По сведениям газеты «Пи Эм» от 25 октября 1942 г., «м-р Уилсон заявил м-ру Нельсону о своем уходе из ВПК на том основании, что в ВПК нет четкого разделения: кто же военные или гражданские отвечают за производство и контроль материалов? Согласно статусу ВПК и неоднократному заявлению президента США, последнее слово в отношении производства имеют гражданские лица в Военно-промышленном комитете, однако с приходом м-ра Эберштадта и слиянием Арми Нейви Мьюнишен Борд с Военно-промышленным комитетом, А.Н.М.Б. фактически поглотил ВПК в части руководства военной и гражданской программой промышленности…». Более того, по заявлению той же газеты, «большинство отраслей находится в настоящее время под контролем генерала Сомервелла и начальника снабжения армии и только две отрасли — авиационная и строительство судов — находятся в ведении ВПК. Однако авиационная промышленность возглавляется неким м-ром Мейджс, бывшим издателем Херст Чикаго. Что касается строительства судов, то последнее в основном руководится Морской комиссией. М-р Уилсон считает, что при создавшемся положении планирования и контроля материалов, находящимся в руках м-ра Эберштадта и генерала Сомервелла, которые распределяют эти материалы различным агентствам, а последние контракторам и субконтракторам — создают хаос в производстве». Таким образом, образовалось два лагеря в ВПК: «На стороне м-ра Эберштадта стоят армия и монополистические концерны, контролирующие сырьевые материалы, на стороне м-ра Уилсона — Нью-Диллерс (сторонники “Нового курса” Ф. Рузвельта) и индустрия, потребляющие сырьевые материалы»[749].

Руководители ПЗК отметили также появление среди своих «партнеров» в ВПК ряда других персоналий, с некоторыми из которых они уже имели дело ранее. Например, в докладе Беляева и Лукашева упоминалось появление с сентября 1942 г. в составе ВПК «Конторы администратора по каучуку во главе с м-ром Джеффрус», который, по их информации, являлся представителем крупных железнодорожных компаний. Авторы доклада указывали: «с м-ром Джеффрусом мы имели дело в связи с покупкой шинного завода» и пришли к выводу, что у этого человека не было большого желания сдвинуть с места давно затянувшийся вопрос». Через генерала Бернса американская сторона предложила «взамен завода поставить нам то или иное количество готовых шин. Мы категорически отклонили это предложение и поручили тов. Разину форсировать переговоры с м-ром Джеффрусом либо о размещении оборудования для нового шинного завода, либо о поставке нам готового пригодного для работы завода»[750].

Среди влиятельных лиц, сотрудничавших с СССР по ленд-лизовским поставкам, Беляев и Лукашев отметили также м-ра Дейвиса и м-ра Крэмптона «из Конторы по координации нефти. Оба ставленники крупных нефтяных компаний», они, однако занимали различные позиции по отношению к поставкам СССР. По мнению работников ПЗК «м-р Дейвис всегда занимал дружественную позицию в отношении наших поставок и во всех случаях старался удовлетворить наши заявки… М-р Крэмптон являлся тормозящим лицом при рассмотрении наших заявок. Он представитель “Стэнфорд Ойл оф Нью-Джерзи”, тесно связан с другим представителем этой компании — м-ром Танбергом, работающим в близком контакте с помощником Гос. секретаря м-ром Берли».

В совершенно особую группу выделили авторы доклада таких лиц, как «адмирал Лэнд и его подручные из Морской комиссии и Военно-транспортной администрации — м-р Дуглас, м-р Китчинг и м-р Макфирсон». В отношении этой группы советские представители высказались очень определенно: «Из всех организаций, имеющих отношение к Ленд-лизовским поставкам, Морская комиссия и Военно-транспортная администрация, возглавляемая Лэндом, является наиболее реакционными, особенно в отношении поставок Советскому Союзу. От перечисленных лиц зависит своевременный подбор пароходов, предоставляемых Американским правительством под советские грузы, упорядочение работы портов, ремонт советских пароходов и другие вопросы, связанные со своевременной погрузкой пароходов… Как правило, Лэнд и его заместитель м-р Дуглас, Морская комиссия встречают в штыки даже те минимальные требования на предоставление нам пароходов, которые исходят из Белого дома от Гопкинса или от Бернса […] Пароходы ставятся под погрузку со значительным опозданием: планы постановки пароходов под погрузку меняются большое количество раз». Как можно понять, именно от этой группы американских военных чиновников во многом зависела пресловутая «проблема тоннажа», тормозившая поставки по ленд-лизу СССР.

Наиболее положительную оценку у советских представителей получила следующая группа: «Мак и другие работники Отдела снабжения Финансового департамента являются наиболее отзывчивыми и наиболее добросовестными в выполнении Ленд-лизовских поставок. Министр финансов Моргентау проявляет большой интерес к ходу поставок и состоянию дел по тем товарам и оборудованию, которые поставляются [нам] Финансовым департаментом».

И наконец, авторы документа выделили такую группу лиц, имевших повседневное взаимодействие с советской стороной, как «среднее (не генеральское и неадмиральское) звено в Военном и Военно-морского флота департаментах. Из этой категории лиц большое количество… принимает участие в Ленд-лизовских поставках Советскому Союзу… Большинство является сдержанными в разговорах, а также в выполнении наших заявок. Есть категория явно враждебно относящихся ко всякой нашей заявке. Например, полковник Пинг в Санитарном управлении, который не […] спешит с отправкой медикаментов и хирургических инструментов, несмотря на наши неоднократные разговоры с ним по этому вопросу и явно неудовлетворительные поставки медицинских товаров до последнего времени. Имеется категория лиц, например, капитан Иванов, которые внешне во взаимоотношениях с нами проявляют чрезвычайную любезность, заявляют о своих стараниях в выполнении наших запросов, фактически же относятся к нашим поставкам весьма сдержанно и в большинстве случаев не в соответствии с декларациями и любезностью»[751].

Улучшению взаимоотношений, как правило, способствовали контакты полуофициальные, неофициальные, дружеские (завтраки, обеды, ужины и т. д.).

В указанном выше докладе А. И. Беляева и К. И. Лукашева А. И. Микояну от 5 декабря отмечалось, в частности, что «все без исключения работники среднего звена Военного департамента любят угощения, приглашения их к себе на завтраки, обеды и часто об этом в той или иной форме намекают нашим работникам. Что касается среднего звена работников Военно-морского флота, то в большинстве случаев они отражают косность и консервативность более высокого ранга руководителей флота». Документы ПЗК содержат целый пласт документации, отражающей содержание контактов такого рода.

Следует учесть, что многие американские военные стояли на эгоистических позициях, стремились преувеличить роль США в войне. К примеру, в своем докладе в ПЗК о ходе поставок нефтепродуктов и медикаментов 4 ноября 1942 г. сотрудник Комиссии т. Степанов ссылался на услышанный им спор между американскими военными: «Когда Берд в своем выступлении сказал, что Красная Армия при таком масштабе боев несет большие потери и поэтому медикаменты нужны Советскому Союзу очень срочно, полковник Пинг в реплике заявил, что наши бои на Соломоновых островах гораздо больше, чем под Сталинградом, поэтому мы должны в первую очередь позаботиться о своей армии»[752].

В начальный период сотрудничества, оказавшись в США, сотрудники ПЗК зачастую испытывали своего рода «культурный шок» из-за существенных различий в менталитете, образе жизни и представлениях советских людей и американцев. Документы Закупочной комиссии демонстрируют даже большие напряжение и трудности взаимопонимания между советскими людьми и американцами на территории США, чем на территории СССР. Ситуация усугублялась из-за незнания многими сотрудниками ПЗК английского языка.

Создание ПЗК помогло дальнейшему налаживанию повседневного практического сотрудничества между русскими и американцами. Первый председатель ПЗК генерал А. И. Беляев неоднократно пытался увещевать своих сотрудников, склонить их к поиску компромиссных решений с учетом интересов противоположной стороны. К примеру, на заседании Комиссии от 8 августа 1942 г. обсуждался вопрос о передаче функций фирмы «Мур Маккормик», которая от лица американского правительства занималась поставкой грузов для СССР в американские порты и обработкой связанных с этим документов, советской организации. Деятельность американской фирмы критиковали почти все выступавшие на заседании работники ПЗК. Генерал Беляев выразился осторожно: «Наше правительство заинтересовано в скорейшем получении грузов […] В условиях Америки мы не можем избавиться от профашистских элементов, ибо своих людей со знанием языка у нас не хватает. Следовательно, мы все равно будем окружены американцами. Важно учесть взгляды на это американцев»[753]. В результате, как мы уже отмели выше, итоговая резолюция на документе гласила: «Вопрос отпадает, т. к. АМПРА (американское правительство. — Примеч. авт.) не согласна»[754].

Встречи и беседы председателя ПЗК генерала А. И. Беляева с представителями военных ведомств имели большое значение для развития практического сотрудничества. Согласно записи беседы А. И. Беляева с одним из главных военачальников США, Командующим ВВС генералом Г. Арнольдом от 8 апреля 1943 г., Беляев был приглашен Арнольдом на обед, который «состоялся в офицерском клубе на военном аэродроме г. Вашингтона». По словам Беляева, «кроме меня на обеде присутствовали: заместитель министра авиации Англии Криббет, английский генерал… Фостер и два американских генерала, фамилии, которых я не знаю. Обед проходил в неофициальной обстановке, а поэтому разговор носил самый общий характер. Политические темы не затрагивались вовсе. В конце обеда генерал Арнольд предложил мне участвовать вместе с ним в его очередной инспекционной поездке по авиационным частям на территории США, которая займет не больше 2–3 дней, на что я поблагодарил генерала и дал свое согласие»[755].

Деятельность ПЗК способствовала налаживанию повседневного практического сотрудничества, установлению деловых и дружеских взаимоотношений. Типичные темы неформальных бесед председатель ПЗК А. И. Беляев назвал во время встречи на ужине в отеле «Статлер» в компании заместителя начальника снабжения армии США генерала Клей и начальника Штаба ВВС генерала Стратемейера: «Беседа носила общий характер, в частности о моей поездке на Западный берег, о моих впечатлениях о стране, о последних событиях на фронтах, об охоте и т. п.»[756].

Из беседы генерала А. И. Беляева с офицером для особых поручений при военном министре США Риккенбакером следовало, что «военный министр хотел бы, чтобы Риккенбакер получил возможность полета из Китая в СССР с целью лично посмотреть и выяснить как ведут себя американские самолеты в Союзе в условиях боевых действий и в чем эти самолеты нуждаются…

Я ответил, […] что срочно пошлю доклад моему правительству и информирую Риккенбакера о результатах».

В заключительной части беседы «я просил капитана рассказать о его трагическом путешествии в течение 23 суток на резиновой лодке в южной части Тихого океана, что капитан охотно сделал»[757].

Заместитель председателя ПЗК контр-адмирал М. И. Акулин также регулярно встречался с американскими представителями и решал в ходе этих встреч массу практических вопросов. Запись следующей беседы между Акулиным и Военно-морским атташе капитаном Дунканом, состоявшейся в кабинете советского представителя 14 декабря 1942 г., свидетельствует о ее еще более неформальном дружеском характере и тоне, чем встречи с участием А. И. Беляева:

«Акулин: Как поживаете, капитан Дункан? Как Ваши дела?

Дункан: Ничего, спасибо. Я был в отпуску и ездил навестить своих родных за город. Прибыл в Вашингтон неделю тому назад. Между прочим, адмирал Трейн и все мы сожалели, что Вы не были на приеме 9–10 декабря.

А.: Я также сожалею, что не мог присутствовать на обеде, т. к. в то время я был в командировке на Западном берегу. Когда Вы собираетесь в Москву?

Д.: На этой неделе. В субботу. Дия нас готовят следующий самолет, который будет оборудован антифризным аппаратом. Не знаю, беседовал ли адмирал Стэндли с президентом, или еще нет, но во всяком случае вылет назначен на субботу. Я хотел бы поблагодарить Вас, адмирал, за содействие, оказанное в деле отправки посылок во Владивосток.

А.: Я рад был оказать Вам содействие. Между прочим, есть ли еще наши посылки помимо тех, которые отправлены на п/х п/х “Сталинград” и “Дальстрой”?

Д.: Этого я еще не уточнил.

А.: Прошу Вас уточнить этот вопрос, после чего я дам дополнительные указания.

Д.: Хорошо, адмирал, я безусловно выясню это и позвоню Вам. Я бы с большим удовольствием взял от Вас посылку для Москвы.

А.: Благодарю Вас. Возможно, я воспользуюсь Вашим любезным предложением. Теперь я хотел бы продолжить нашу первую беседу о летающих лодках. Как обстоит дело с эти вопросом?

Д.: В связи с Вашим и моим отъездом, решение этого вопроса оттянулось. Я хотел бы, адмирал, вместе с Вами съездить в Авиационное управление Морского министерства и обсудить это дело там.

А.: Я согласен. Когда Вы думаете мы поедем туда?

Д.: Завтра утром. Сейчас я позвоню (Звонит), Встретимся у подъезда Военно-морского министерства в 11.20. Нас примут в 11.30.

А.: Хорошо, я буду завтра.

Д.: Я хотел бы сообщить Вам, адмирал, что я намечен на производство в чин контр-адмирала. Думаю, что президент сегодня — завтра утвердит этот вопрос.

А.: Очень-очень рад. Желаю Вам успехов в работе в новом звании. Считаю, что Вы уже давно заслужила это высокое звание и буду рад Вас видеть в чине вице-адмирала.

Дункан благодарит и прощается.

Беседу записал старший лейтенант М. Гусев»[758].

7 октября 1943 г. руководство ПЗК устроило более представительное мероприятие — обед в честь первого администратора ленд-лиза Э. Стеттиниуса. Согласно записи об обеде, подписанной К. И. Лукашевым, это мероприятие преследовало «двоякую цель: 1. Закрепить хорошо установившиеся с ним отношения во время… работы в качестве администратора ленд-лиза. 2. Ближе расположить к нам его ближайших помощников по Ленд-лизу, от которых зависит целый ряд вопросов по поставкам нам товаров».

На обед были приглашены исполняющий обязанности администратора ленд-лиза Новленберг и его заместители и помощники. Согласно документу, «генерал Уэссон приглашения не принял, ссылаясь на занятость и принятие другого приглашения». С советской стороны на обеде присутствовал тогдашний посол СССР в США А. Громыко, а также «первый секретарь посольства Базыкин и члены Закупочной комиссии».

Согласно записи, «во время обеда обменялись краткими речами Лукашев, Стеттиниус, Громыко, Новленберг и другие. К. И. Лукашев отметил помощь, которую м-р Стеттиниус оказывал Закупочной комиссии, а также хорошо установившиеся отношения с ним, как бывшим администратором ленд-лиза, что во многих случаях позволяло непосредственно обсуждать наиболее важные вопросы со Стеттиниусом.

Стеттиниус указал на то, что для него всегда было приятным обсуждать с Комиссией любые вопросы и что он считал своей обязанностью оказывать Советскому Союзу максимальную помощь в борьбе с общим врагом — гитлеровской Германией. Выразил готовность будучи заместителем Министра иностранных дел продолжать быть нашим другом и оказывать нам всемерную помощь. Поднял тост за товарища Сталина.

В беседе со мной (К. И. Лукашевым. — Примеч. авт.) заявил, что двери к нему всегда открыты для руководителей нашей Комиссии и что мы в любое время можем обращаться за его помощью.

Тов. Громыко отметил, что он очень рад в его новой роли — посла Советского Союза, иметь дело с м-ром Стеттиниусом, которого он знает продолжительное время по ленд-лизу и рассчитывает на его содействие в укреплении дружественных отношений между США и Советским Союзом. Был провозглашен тост за президента Рузвельта.

М-р Новленберг выразил свое глубокое удовлетворение тем, что ему удастся ближе сталкиваться с представителями Советского Союза и что он готов оказать нам такую же помощь, которую оказывал м-р Стеттиниус.

После обеда м-р Стеттиниус спросил меня, где бы он мог достать такой икры, которую подавали во время обеда, заметив, что президент Рузвельт чрезвычайно любит нашу икру. При этом президент имел партию и достал икры не русского происхождения, которая была не очень вкусной. Я пообещал поставить на второй день м-ру Стеттиниусу 5 фунтов икры.

М-р Стеттиниус и его помощник были чрезвычайно удовлетворены обедом и компанией»[759].

Многие практические вопросы решались на местах в неофициальном порядке. Приведем выдержки из протокола заседания ПЗК от 5 марта 1943 г., где слушался доклад С. А. Пискунова о состоянии заказов по авиационному отделу: «Майор Собин, которого направили в Мемфис для ускорения отправки самолетов для СССР, заметил: “пришло 25 самолетов, которые после дождя обмерзли”. Он просил американцев отправить самолеты, а они отвечают: “Пусть растает лед”. Для того, чтобы счистить лед, необходимо иметь специальные приспособления. В течение трех дней шли разговоры. В результате чего тов. Собин пригласил американцев к себе на обед, на следующий же день самолеты было отправлены».

Вывод докладчика гласил: «как видите, насколько важно личное присутствие нашего представителя, личное обращение к американским офицерам»[760].

В отчете Отделения Закупочной комиссии по Западному побережью США о работе за 1944 г. прямо указывалось на личные контакты как один из основных методов работы советских представителей: «В повседневной работе руководство Западного берега стремилось вести работу таким образом, чтобы потребовать больше ответственности и заботы от американских организаций и отдельных лиц. В течение лета и осени для американцев было устроено несколько коктейл-партий, обедов, были разосланы подарки ведущим американским работникам, связанным с работой наших судов»[761].

Одной из центральных фигур в процессе продвижения и реализации ленд-лизовских операций в США являлся оперативный инженер ПЗК. Яркий срез деятельности оперативных работников ПЗК предстает перед нами в протоколах заседаний Комиссии. В качестве типичного примера рассмотрим протокол производственного совещания начальников групп и оперативных инженеров 11-го отдела ПЗК от 7 декабря 1942 г., который позволяет выделить основные направления работы, трудности и проблемы спустя полгода после начала работы ПЗК, т. е. когда удалось более или менее освоиться в новой среде и выработать определенный стиль работы. В совещании участвовали: генерал Беляев, Серов, Разин, Артемьев, Роднов, Такса, Жукова, Шутак, Табаков, Русецкий, Мельникова, Гусев, Исмаилов, Егорова, Морозов, Асеева, Высоцкий. Главным вопросом повестки дня являлось обсуждение работы оперативных инженеров 11-го отдела, главным докладчиком выступил руководитель группы разного оборудования тов. Роднов. Он затронул важнейшие для всех присутствующих вопросы о методике работы, опыте, рациональном использовании рабочего дня.

Среди особо важных, с его точки зрения, методов работы — «знакомства и связи с американскими представителями правительственных учреждений», а также «работа по использованию американской техники», способами проведения которой являлись изучение журналов, газет, беседы с представителями промышленности и посещения фирм. Эти направления являлись, как мы увидим, общими и ключевыми в оперативной деятельности ПЗК СССР в США. Особо выделялся вопрос о необходимости изучения советскими работниками английского языка[762].

В ответ на конкретный вопрос тов. Табакова — «сколько заказов приходится на одного инженера», докладчик назвал цифры текущих заказов по его отделу: «Итого по группе 135 размещенных заказов, 40 утвержденных реквизициями, 6 заданий еще не утвержденных. Таким образом, заказов приходится всего 225 штук. Еще в субботу прибыло 72 наряда, за исключением того, что отгружено». По словам руководителя группы, «каждый инженер — специалист по определенной отрасли промышленности, ведет все заказы по оборудованию». И далее докладчик нарисовал собирательный образ оперативного инженера ПЗК СССР в США конца 1942 г.: «Сравним работу оперативного инженера сейчас, в условиях военного времени, с работой оперативного инженера в мирное время, в АМТОРГе: раньше оперативный инженер вел проработку поручений, давал информацию, следил за выполнением заказа и на этом его работа заканчивалась. Последующая работа велась учетным отделом, контрольным отделом, абвиклерами. Инженер-оперативник даже не занимался инспектированием оборудования».

Сейчас же, согласно вдохновенному выступлению тов. Роднова, работа оперативного инженера стала «в 10 раз труднее и больше. Оперативный инженер должен проработать поручение, отобрать фирму, подобрать технические материалы, составить реквизиции, в которые включается все, что хотим заказать. Далее, нужно эти реквизиции протянуть через целый ряд правительственных организаций Американского правительства, и для того чтобы протянуть ту или иную реквизицию, требуется время, настойчивость и умение. Все реквизиции, как правило, должны пройти через большое количество организаций. Нужно, чтобы реквизиции были одобрены Ленд-лизом, а он дает одобрение только после того, как соберет совещание. Необходимо также, чтобы заказанное оборудование получило хороший приоритет, а для этого необходимо держать связь с “Уор Продакшен Боард” (ВПК. — Примеч. авт.). Затем, оперативный инженер обязан проследить за размещением заказов, выполнением сроков поставки, держать связь с фирмами, с различными правительственными организациями и проч. Оперативный инженер должен следить за инспекцией оборудования, давать свои указания по отгрузке».

Все эти очень обширные полномочия налагали на человека огромную ответственность за прохождение процесса поставок в целом, и сбор информации по будущим заказам. Так, по словам докладчика, каждый инженер «самостоятельно держит связь с фирмами, самостоятельно ведет проработку поручений и после того, как отобрано оборудование, оперативный инженер совместно с руководителем группы решает вопрос о выборе оборудования для того, чтобы затем послать предложения в Москву, и если поступит указание — немедленно заказать данное оборудование; оперативному инженеру дается право связи с отдельными чиновниками Американского правительства, которые занимаются непосредственной проработкой наших заказов, […] и дают одобрение [нашим] заказам»[763].

Далее руководитель группы представил персональные характеристики — в основном положительные — на оперативных инженеров группы, таких как Жукова, Такса, Русецкий, Морозов, и также дал анализ основных проблем и приоритетов в работе. В качестве недостатка в работе со стороны НКВТ Роднов отметил, в частности, что «иногда присылают спецификации, основываясь на типах машин, которые заказывались в Европе», и американские фирмы отказывались их выполнять. В таких случаях, «приходится просто подбирать фирму, которую ты сможешь уговорить… В США многие машины изготовляются фирмами по своим меморандумам для своего личного потребления» (так было в кабельной промышленности, при изготовлении шлангов, металлической сетки и т. д.). По словам докладчика, «при получении подобных спецификаций из Москвы мы… в течение нескольких месяцев не могли найти такую фирму», например, «в течение 4-х месяцев не могли получить предложение от фирмы по производству гибких шлангов». При этом Администрация ленд-лиза отвечала на претензии работников ПЗК, что она не могла «заставить фирмы делать это оборудование, потому что это является собственностью фирм».

В других случаях советским представителям удалось «найти общий язык с фирмами»: «фирма “Дженерал Электрик” дала нам предложение на старое оборудование, которое она поставляла 30 лет тому назад. Мы поставили вопрос, что нам нужны новые машины, привлекали некоторых представителей фирмы “Дженерал Электрик”, и в настоящее время получили новые машины…»[764]

Причины задержек с выполнением советских заказов зачастую были связаны с человеческим фактором: «даже после того, как мы передали заказы в Ленд-лиз, Военный департамент и т. д., это зависит от человека, к которому попадает тот или иной заказ, каким образом этот человек будет смотреть на дело, будет ли он дожидаться формального подтверждения или на основе тех разговоров, которые они будут вести — может заключить контракт. Такое положение приводит к затруднениям и трате времени». Кроме того, причиной затягивания сроков выполнения заказов СССР были неоднократные изменения правительством США системы приоритетов, которая рассматривалась нами в первой главе.

В целом же, по мнению руководителя группы разного оборудования Роднова, главное звено, за которое должен был ухватиться оперативный инженер, чтобы ускорить выполнение заказов — это связь с фирмами: «необходимо чаще бывать у фирм и добиваться ускорения сроков поставки. […] На тех фирмах, на которых мы часто бываем, у нас лучшие взаимоотношения, заметно ускорение сроков поставки… Например, по кабельным машинам сократился срок поставки после моего посещения фирмы. Машины эти будут поставлены в декабре – январе»[765].

Особое значение в деле обеспечения качества поставок имело «инспектирование оборудования», причем, по мнению докладчика, «не просто инспекторами, которые ничего не понимают в оборудовании и инспектируют лишь для того, чтобы выписать релизы, но и оперативным составом, который должен частично отрываться на приемку оборудования с тем, чтобы в Союз пошло пригодное хорошее оборудование». Он покритиковал сложившуюся на практике систему инспекции», которая давала ряд сбоев при отправках товаров: «упаковку часто дают просто в картоне, иногда отправляются машины без всяких технических документов».

В числе системных недостатков, присущих, как это следует из целого ряда аналогичных документов, Комиссии в целом, были чрезмерная перегруженность оперативных инженеров, в том числе техническими вопросами, недостаток квалифицированных работников. Докладчик отметил, в частности, что «группа разного оборудования работает с 21 видами отраслей промышленности», при отсутствии специалистов по целому ряду отраслей[766].

Как обычно, подчеркивалась «сложность правительственных организаций США», и то, что «оперативный инженер должен следить буквально за каждой точкой прохождения своих реквизиций», что ведет к затяжкам в работе. Кроме того, Администрация ленд-лиза зачастую стремилась давать СССР «подержанное оборудование», однако, по мнению Роднова, «частично такое оборудование нужно брать»[767].

Не менее интересна состоявшаяся далее дискуссия по докладу, отражавшая спектр мнений оперативных работников ПЗК. Товарищ Высоцкий, имевший, очевидно, длительный опыт работы в США, вспомнил, что до войны «представители фирм обивали пороги АМТОРГа, добиваясь, чтобы у них заказали то или иное оборудование. Сейчас же фирмы перегружены своими заказами».

Методы работы с американскими организациями напоминали принцип «не мытьем, так катаньем». Опытный инженер Высоцкий подчеркнул, что в Администрации ленд-лиза «нужны каналы, через которые протаскивать оборудование» и привел следующий пример работы в таком стиле: «В начале мая была создана группа оптического оборудования, которое выполняется в Америке только одной фирмой. […] Когда из Москвы стали поступать заказы на металлографическое оборудование, американцы заявили, что дать такое оборудование не могут. Ленд-лиз отказался предоставить нам оптическое оборудование. Тогда мы устроили ланч с руководством оптической группы. В результате мы выяснили конкретных лиц, которые не хотят нам давать это оборудование. Мы устроили ланч с этими представителями, я достал несколько книг о Москве, о нашей авиации, чтобы показать, что Москва не хуже многих городов Америки, мы показали далее наши кинокартины. Результат таков — если американцы могут выполнить только 2 комплекта в месяц, то 1 комплект получаем мы, а другой — американцы. Если американцы могут изготовить 10 микроскопов, то 5 микроскопов получаем мы, а другие 5 получают американцы»[768].

Представители других отделов также жаловались на чрезвычайную перегруженность оперативных инженеров, разбросанность заказов по различным фирмам и нехватку времени и, конечно, огромное количество бумаг для оформления. По словам представителя «Амторга» Гусева, «50% времени ежедневно оперативные инженеры уделяют состоянию отгрузок. Кроме основной тяжелой работы нас нагружают составлением различных сводок. Только войдешь в связь с фирмой относительно заказов, как вдруг отрывают тебя на составление сводок». Гусев выступил с предложением создать специальную учетную группу[769], и снять лишнюю работу с оперативных инженеров.

Л. А. Разин высказался в том духе, что «мы должны работать за двоих, за троих». Он поставил всем в пример работников Комиссии Высоцкого, Роднова, Мельникову, которые «хорошо используют знакомства среди американских правительственных организаций и фирм. Успех в работе этих товарищей объясняется тем, что у них налажены взаимоотношения с американскими кругами». В итоге он предложил установить «личный контроль в Ленд-лизе и других правительственных учреждениях».

Как и почти все другие выступавшие, Разин подчеркнул необходимость изучения английского языка, рекомендовав обратить на эту задачу особое внимание персонально товарищам Гусеву, Русецкому, Табакову, Такса, Семенову.

Резюмируя итоги дискуссии, председатель Комиссии генерал А. И. Беляев подчеркнул необходимость напряженного графика работы оперативного инженера, в особенности усиления изучения языка. По словам Беляева, «тов. Артемьев прав, когда говорит, что у нас в Союзе время на работе не считают, […] почему же мы должны быть исключением… Трудно представить когда человек покидает учреждение в 6 часов и не может заняться своим техническим образованием и особенно когда человек пробыл два года в Америке и не может говорить по-английски». По мнению председателя ПЗК, в тот период получилось так, что «язык функция служебная и изучение языка надо поставить на первое место. Того, кто через 2 года не говорит по-английски надо отправлять домой с такой характеристикой, что работать в условиях Америки он не может»[770].

В заключение Беляев предложил план, включавший совокупность обязанностей, которые, по его, мнению, должен был выполнять оперативный работник ПЗК: «1) работа по размещению заказа; 2) следить за ходом выполнения уже размещенных заказов; 3) контроль за поставками; 4) доклад начальнику группы о ходе текущих дел; 5) участие в работе Комиссии (это относится и к начальнику отдела); 6) производственные совещания (текущие дела); 7) язык и самообразование»[771].

Проблема языка оставалась одним из важнейших препятствий в общении между представителями двух стран. Американские чиновники, владевшие русским языком, которые могли относительно свободно объясняться в ходе бесед с работниками ПЗК — как, например, руководитель секции снабжения Администрации внешней экономики Хазард, который учился в Москве и говорил по-русски — были скорее исключением[772]. При этом, как мы видели выше, именно Хазарда руководители ПЗК назвали главным «саботажником» удовлетворения советских заявок.

Внутри самой ПЗК, а также в условиях работы советских представителей на американских предприятиях возникали сложные коллизии во взаимоотношениях с американцами. В силу того, что многие советские работники не владели английским языком, в Комиссии работало много американских служащих. Серьезный конфликт назрел в начале 1943 г., что нашло отражение в докладе тов. Серова о взаимоотношениях американских сотрудников в Комиссии, сделанный на заведении ПЗК от 15 февраля 1943 г. В докладе были представлены материалы о: 1) сверхурочных работах американских служащих; б) о труддисциплине; в) приеме и увольнении американских служащих и о характеристиках; г) о некоторых финансовых и штатных вопросах.

По сообщению докладчика, «бюро американского месткома в составе м-ра Уилсон, м-ра Эверет, м-ра Гочфильд и мисс Гольштейн высказали жалобы со стороны членов Американской ассоциации работников Закупочной комиссии». Одной из главных претензий были повсеместно распространенные в Комиссии сверхурочные работы, причем компенсация за эти работы в виде отгула не предоставлялась. Недовольные указывали, что «в американских учреждениях строго придерживаются законоположений об оплате за сверхурочные работы». И в целом не был четко определен круг обязанностей иностранных работников. Другими причинами недовольства стали «неудовлетворительные и разноречивые мотивы увольнения американцев», а также то, что «зарплата увеличивается столь незначительно, что прибавка выглядит как оскорбление…»[773]. Кроме материальных причин недовольства, выдвигались и причины морально-психологического свойства: «имеются случаи некорректного обращения с американскими служащими со стороны отдельных руководящих работников».

Вслед за заседанием месткома, 5 февраля состоялось общее собрание американских служащих, на котором был заслушан и обсужден отчет о работе месткома, в результате чего местком был переизбран, и из 11 человек нового состава осталось только два из прежнего состава. На следующий день американские служащие (Зукер, Коган, Уилсон) сообщили товарищам Кузину и Гурьянову: «1. Большинство выступавших резко критиковали старый местком за “примиренчески-мягкую политику” в отношении защиты профессиональных интересов американских служащих, работавших в Комиссии». 2. Высказывали мнение о необходимости отказаться от автономности ассоциации и присоединения ее к одному из профсоюзов. При этом м-р Уилсон предупредил, что «присоединение к профсоюзу может привести к нежелательным последствиям, в частности, в случае обострения отношений профсоюза с администрацией, профсоюз может пойти на крайние меры и выставить забастовочные пикеты»[774].

По мнению Серова, характерными являлись высказывания некоторых американских служащих (Бакст из отдела № 13, Рейтер из отдела № 17): «некоторые американцы преклоняются перед советскими работниками, боясь увольнения, или не получая прибавки, чем унижают достоинство американского гражданина», «американцы ничуть не хуже русских»[775]. 13 июля 1942 г. А. И. Беляев издал приказ № 47, который предусматривал, что «в исключительных случаях оставления на сверхурочные работы могут быть только с разрешения моего или одного из моих заместителей». Однако сложилась такая ситуация, что почти все начальники отделов ПЗК, в нарушение приказа председателя Комиссии, «ввели широкую практику оставления американцев на сверхурочные работы». Разрешения на сверхурочные работы не было выдано руководством Комиссии ни одному отделу, а работы эти проводились.

По мнению докладчика, «нужно организовать работу так, чтобы… как можно больше отправить груза домой, на Родину, но эту работу нужно хорошо организовать, и по-хозяйски и помнить о престиже нашей страны. Нужно учитывать, что мы находимся за границей, что с нами работают иностранцы, которые работая без контроля, при плохой организованности будут предъявлять к нам… нежелательные требования», например, требование об «упорядочении со сверхурочными работами». При этом денег на оплату сверхурочных работ в Комиссии не было, в связи с чем Серов предложил предоставлять в качестве компенсации отгулы, но «это нужно оформлять приказом и без задержки». Требования прибавки зарплаты американцам он считал необоснованными[776].

Замечали американцы и зачастую недостатки организации труда своих соратников — советских работников ПЗК: «американцы высмеивают некоторых наших работников, которые очень плохо организуют свой рабочий день (днем ходят, а вечером начинают работать). Указав на «противоречивые мотивы увольнения американских служащих», докладчик привел целых ряд нетерпимых случаев «нетактичного поведения по отношению к американским сотрудникам», грубости и некорректности советских работников. Например, по его словам, «машинистка из отдела тов. Ростарчука была вынуждена уйти с работы в связи с грубым отношением к ней инженера Владимирова, который буквально вырвал из ее рук документы, последняя заплакала и ушла с работы.

О грубом обращении тов. Владимирова подтвердил тов. Химушин». В связи с этим он предложил принимать «строгие меры воздействия» ко всем, кто проявлял подобную грубость и нетерпимость. И сделал красивый, даже пафосный вывод: «Наша работа должна быть построена так, как наказывала нам наша Родина, как указывает нам наш нарком. Мы свою работу должны организовать настолько хорошо, чтобы не было ни малейшего повода у американцев предъявлять к нам претензии»[777].

По порядку работы в выходные дни Серов предложил, чтобы начальники отделов составляли списки с указанием того, кто и в какое время будет работать в выходные дни. Не указанные же в списках сотрудники не должны были допускаться в здание Комиссии, а американские служащие, по его мнению, вообще не должны были допускаться в здание в «воскресные дни».

В качестве альтернативы использованию американцев докладчик выдвинул задачу: «Надо всех членов семей научить работать… Мы приняли в Комиссию около 90 человек членов семей, а сократили американцев пока еще очень мало, необходимо уделить этому серьезное внимание, чтобы в ближайшее время максимально сократить штат иноподданных и повысить производительность труда наших работников»[778].

В дальнейшей дискуссии выступил ряд начальников отделов ПЗК, которые, в частности, отметили, что американцы получали в Комиссии более высокую зарплату, чем в американских учреждениях, но не имели ряда льгот (в виде отпусков и т. д.). Итоги обсуждения вопроса подвел генерал Беляев, который считал необходимым «категорически запретить сверхурочные работы для американских служащих», давать им отгулы и другие формы поощрения. По его словам, «грубость, допущенная отдельными сотрудниками по отношению к американским служащим, характеризует вообще всех русских в глазах американцев»[779].

В результате Комиссия постановила, что она «предупреждает начальников отделов о безоговорочном выполнении приказа № 47, в противном случае о нарушении этого приказа будет доводиться до сведения наркома». В постановлении указывалось, что «всякая сверхурочная работа иностранных сотрудников должна строго учитываться и своевременно компенсироваться выходными днями», поскольку в бюджете ПЗК «специальных средств на оплату сверхурочных по смете не положено». Под личную ответственность начальникам отделов предписывалось «категорически запретить всякую работу иносотрудников в стенах Комиссии в выходные и другие нерабочие дни»[780].

Большое внимание руководящие работники ПЗК уделяли расширению круга советских служащих, при снижении численности американцев. Обосновывалось это не только финансовыми причинами, но и соображениями секретности. Согласно высказыванию Разина на одном из ранних заседаний Комиссии от 26 июня 1942 г., «для упорядочения распределения документов необходимо посадить в экспедицию советского человека, т. к. ежедневно приходит секретная документация, и […] советский человек, видя срочность распределения этих документов по оперативным отделам — будет этой работой заниматься»[781].

В отчете Отдела промышленных установок о работе с 1 июля 1943 по 1 июля 1944 г. указывались основные системные проблемы с кадрами и сформулированы требования к НКВТ в связи с этим. Согласно заключению отдела, «Объединение должно помочь отделу кадрами как инженерными, так и обслуживающими… В отделе в данный момент около 40 человек и отдел не имеет ни одной советской машинистки. Объединение, зная объем работы, штаты, должно готовить кадры в Москве и помогать отделу укомплектовывать штаты постоянными кадрами. Взятые на месте жены сотрудников настолько часто меняются ввиду отъезда мужей в Союз, вследствие болезни детей или других домашних обстоятельств, что строить работу, опираясь на них, невозможно. Кроме того, квалификация этой категории работников обычно не соответствует требованиям работы.

Абсолютно необходимо при подборе кадров учитывать знание английского языка, без чего самый лучший инженер в условиях заграницы совершенно бесполезен. Почти все инженеры отдела — нефтяники, строители, химики и др., английского языка не знают. Это ставит вопрос о переводчиках. Найти сейчас хорошего переводчика почти невозможно, и отдел испытывает крайнюю нужду в них. Все материалы Объединения получаемые на русском языке, в то время как до войны Объединение подготавливало законченный материал в виде запросов, писем на языке страны, куда этот материал посылается. Учитывая это обстоятельство, было бы желательно получать одновременно с русским текстом перевод спецификаций на русский язык», что «поможет ускорить обработку поручений». По словам Начальника отдела промышленных установок тов. Каменского, «заявка в отдел кадров Комиссии на необходимые кадры мною подана» (в нее вошли инженеры различных специальностей, абвиклеры, машинистки, переводчики, экономисты), но для ее выполнения была необходима «помощь Объединения»[782].

Одной из ключевых фигур являлись представители ПЗК в портах, откуда отправлялись товары по ленд-лизу в СССР. Большое значение для организации отправок имело введение должности уполномоченного ПЗК в порту. При обсуждении упоминавшегося выше отчета И. А. Еремина о работе уполномоченного ПЗК по Западному побережью за ноябрь – декабрь 1942 г. генерал Беляев подчеркнул, что резкий рост отправок в СССР с Западного побережья в течение 6 месяцев действия Второго протокола свидетельствовал о «своевременности организации аппарата уполномоченного по Западному берегу». Немалую роль сыграл и личностный фактор в виде укомплектования этого аппарата опытными специалистами. Так, согласно указанному отчету Еремина, «приемка судов происходила под руководством наших опытных капитанов и инженеров. В настоящее время этой работой руководит заместитель уполномоченного тов. Хабалов, который является опытным старым капитаном»[783].

Надо отметить, что работа уполномоченного по Западному побережью Еремина вызвала немало нареканий с американской стороны, личное взаимодействие давалось ему с трудом, на фоне постоянных сражений за тоннаж.

Так, 19 июля 1943 г. старший заместитель Администрации ленд-лиза, генерал-майор армии США С. М. Уэссон направил письмо Председателю ПЗК генералу Беляеву с анализом существенных недостатков в операциях по отгрузках ленд-лизовских товаров из Портленда, который, по его словам, «оказался ареной замешательства, раздора и задержек». По его мнению, трудности эти носили не технический (оснащение порта, состояние грузов и т. д.), а организационный характер. По заявлению Уэссона, «американские организации в Портленде, […] ответственные за обработку грузов и судов, подверглись строгому обследованию, результаты которого оказались превосходными. Ответственные лица являются опытными, […] компетентными в возложенных на них задачах. Это заявление относится не только к учреждениям правительства США, но и к частным фирмам и в особенности Вашим агентам “Мур Маккормик Лайнс”».

Генерал Уэссон стремился возложить всю ответственность за положение в Портленде на советских представителей: «Советская организация в Портленде, хотя и состоит из многих лиц с выдающимися способностями, но не функционирует эффективно. В ее состав входит много специалистов по отдельным товарам, […] не подготовленных к транспортной работе.

Вся советская организация на Западном берегу находится под руководством г-на Еремина — инженера, обладающего всесторонними знаниями, однако с недостатком надлежащего понимания транспортных проблем». В результате американский представитель обратился с просьбой заменить Еремина «лицом, сведущим в железнодорожном и водном транспорте». При этом выдвигались следующие объяснения: «Мы уделили этому вопросу тщательное внимание и чрезвычайно сожалеем, что нам приходится занять столь твердую позицию и просить о замене одного человека; однако, все имеющиеся у нас данные указывают на это, как на основной фактор в разрешении нашей взаимной проблемы. Эта просьба излагается без какого-либо предубеждения против г-на Еремина, как личности, лишь в интересах более успешного ведения войны»[784].

На эту претензию американцев ответил в беседе с представителем Администрации ленд-лиза Хазардом от 26 июля 1943 г. заместитель председателя ПЗК К. И. Лукашев. Советская позиция была также высказана твердо и определенно: «Мне не известна обстановка на Западном берегу, однако одно несомненно, что тов. Еремин энергичный, способный работник, который проделал огромную работу на Западном берегу в отношении отгрузок. Я опасаюсь, что Ленд-лиз сделал вывод о работе т. Еремина на основании односторонней информации представителей Ленд-лиза по Западному берегу; […] может быть, эта информация была основана больше на личном недовольстве этих представителей работой тов. Еремина, чем на общих принципиальных вопросах, относящихся к организации отгрузок из Портленда»[785].

Вместе с тем сами работники Комиссии неоднократно обсуждали работу представителей отделов в портах, которая оставалась «узким местом» и подвергалась критике, как со стороны американцев, так и со стороны самих советских работников. На том же рассмотренном выше заседании по обсуждению положения американцев в ПЗК (15 февраля 1943 г.) докладчик Серов подтвердил, что «некоторые начальники отделов совершенно не занимаются вопросом проверки загруженности их представителей в портах, на днях мы выезжали в Филадельфию, товарищи нам рассказывали, что они зачастую загружены… 15 дней в месяц, остальное время им делать почти нечего, и от безделья они переругались». Сами советские работники рассказывали, что «один представитель в Филадельфии… может совмещать работу: по отделам Танковому, Автотракторному, Авиационному и Артиллерии», а если возникнет необходимость «выезда специалиста, то это займет очень немного времени, в любое время можно выехать в командировку»[786].

Председатель ПЗК А. И. Беляев поддержал критику в адрес представителей в портах: «Когда был в Нью-Йорке, мне также говорили, что представителям отделов в порту делать нечего, люди испортились, в каждом случае требуют машину… Прошу каждого начальника отдела предоставить мне список их представителей, работающих в портах с подробным перечнем их обязанностей, с тем, чтобы я мог принять кардинальные меры»[787].

О конкретной практической работе в порту представителя Авиационного отдела рассказал сотрудник отдела Доронин на заседании ПЗК от 5 марта 1943 г., где слушался доклад начальника Авиаотдела С. А. Пискунова. На вопрос, что делает представитель в порту, он ответил: «Представитель отдела регистрирует часть грузов, прибывающих непосредственно в порты по нашим указаниям, минуя базы. Он регистрирует по документам, которые приходят в “Мур Маккормик”. Выявляет грузы без документов и требует их досылки, проверяет поступающие грузы из Нью-Йорка с базы № 8, которые приходят по лотам скомплектованными, в лот входят до 400 ящиков, проверяет, что это количество ящиков точно прибыло по документам.

Представитель отдела сообщает, какое количество погружено, следит за погрузкой указанного количества, смотрит за погрузкой самолетов — комплектно ли идет самолет (крылья и фюзеляжи по номерам самолетов). Проверяет он это по надписям на ящиках.

После этого, когда груз укомплектован, он составляет ведомость, в которой сообщает, что погружено на пароход и какое количество с указанием запчастей (копию дает капитанам кораблей). После этого он обязан сверить свои записи с манифестом, все ли точно занесено для нашего учета, проверяет точность записей в коносаментах “Мур Маккормика” и высылает в отдел свои замечания (что не всегда представителем отдела точно делается)»[788].

«Проталкиванием» грузов для СССР занимались и представители отделов ПЗК на предприятиях, складах, базах. Они занимались обеспечением движения грузов в порты, а также в ряде случаев инспекцией оборудования. По словам Доронина на заседании ПЗК от 5 марта 1943 г., штат Авиаотдела не менялся в течение года, а поставки самолетов за это время удвоились, и резко усилилась нехватка людей. Он особо отметил, что «нужны люди, которые должны контролировать отправку самолетов на промежуточных базах, базах перелета к отправочным пунктам». По опыту работы отдела он сделал заключение: «Практика показала: там, где нет наших представителей — самолеты простаивают из-за пустяков долгое время. К основным пунктам мы должны прикрепить своих представителей», таких, какие уже работали «в узле Нешвиль — Мемфис и Грейт-Фолсе».

Активную работу по инспекции поступавшего оборудования проводил представитель Авиаотдела на авиабазе в Грейт-Фолс тов. Котиков, который, по словам начальника Авиаотдела С. А. Пискунова, «лично занялся устранением недостатков: то в моторах масло текло, то поломалось сидение пилота и т. д., а также доукомплектованием самолетов… К нашим самолетам мы кладем комплект запасных свечей и радиоламп. Были случаи отправки самолетов из Грейт-Фолс без свечей и радиоламп. Теперь этого нет»[789].

На вопрос членов ПЗК, какие еще важные пункты нуждались в людях, Доронин дал анализ работы советских представителей на авиационных заводах и базах. Особое значение имела работа при отправке самолетов с заводов. Советские представители занимались и контролем за выполнением заказов, и инспекцией оборудования, и сбором технической информации. По словам Доронина, «мы имеем два завода в Буффало и три завода в Калифорнии. Мы имеем 1 человека на 3 завода в Калифорнии и 1 человека на 2 завода в Буффало. Нужно иметь на каждом заводе человека.

Необходимо 6 представителей на крупнейшие заводы Америки. Они перенесут домой богатый материал». Особое внимание было уделено базе Райтфилд, которая характеризовалась работником ПЗК как «основная база, с которой во все заводы и базы идут распоряжения о поставке самолетов, запчастей, инструмента и другого оборудования по нашим заказам», а также «крупнейший научный центр, где производятся все испытания и опытные разработки самолетов». Там в тот момент работал только тов. Беляев, который не мог справиться с большим объемом работы, поэтому рекомендовалось иметь на базе трех инженеров, которые плюс ко всему занимались бы тем, что «изучали американский опыт испытания самолетов и другого оборудования, снабжали все, что отправляется в Союз, описаниями, бюллетенями, нормами и т. д.»[790].

Большую критику вызвало поведение представителя ПЗК подполковника Успенского, который был командирован в Сан-Франциско на авиационную базу, где комплектовались запчасти к самолетам, подлежавшим отправке в СССР. По словам Доронина, «мы специально командировали подполковника Успенского, чтобы погрузить запчасти и другие оборудование для Фербенкса. Мы имеем на базе “Аэрокобра” Сан-Франциско (депо № 7) около 750 тонн запасных частей». Успенский же заявил, что у него не было там достаточно работы. Реакция на это заявление со стороны руководства Авиаотдела была резко отрицательная. По выражению Доронина, «надо потерять всякую совесть, человеческий вид, чтобы писать, что там нечего ему делать. Мы заставим его работать. Начальником отдела объявлен выговор тов. Успенскому за плохую работу». Вместе с тем Серов, выступая на том же заседании по вопросу кадров, критиковал позицию Авиаотдела: «из разговоров известно, что люди полностью не загружены. По заявлению Успенского мер не приняли»[791]. По его мнению, Авиаотдел имел 40 человек, против 30, положенных по штату. К слову сказать, в решении ПЗК, в соответствии с указанием наркома А. И. Микояна «пересмотреть на месте состав работников», было решено «предложить тов. Пискунову еще раз пересмотреть расстановку людей с целью наиболее целесообразного их использования»[792].

На том же заседании о своей работе доложил представитель Авиаотдела Родзевич, который подробно описал работу представителя отдела ПЗК, трудившегося в нескольких местах и направлениях, и зачастую получавшего взыскания за недостатки в работе. Из документа явствует, что объем работы не позволял детально контролировать все процессы движения грузов для СССР: «Я работаю на заводе “Райтер”: по монтажу, в офисе, по упаковке, занимался вопросом проталкивания груза на склад. Такую же работу выполняю в Грейт Филде, в “Гамильтон Стандарт К°” и у “Мур Маккормика”.

У меня работает тов. Криковцев. Когда грузились одновременно 15 судов, было больше 100 самолетов, мы максимум могли охватить 6 судов. Кроме того, отдел требует различные сведения, рапорта, работа в депо, протолкнуть грузы, которые лежат по 3–4 месяца. Сейчас гораздо меньше завала ящиков.

За работу генерал написал благодарность депо и сейчас наблюдается другое отношение к нашим грузам».

Вместе с тем Родзевич был вынужден оправдываться по поводу претензии к нему генерала Беляева, что он «перепутал с уинторизацией» («озимнением», т. е. приспособлением к условиям СССР самолета «Аэрокобра». — Примеч. авт.). Объяснения отражали механизм повседневного сотрудничества с американцами, равно как и недостатки взаимодействия с Москвой из-за дальних расстояний и других причин: «Когда я вернулся с Аляски, совместно с тов. Дорониным поехали к полковнику Пейджу, который… показал нам документы научно-испытательного института, которые были составлены на основе опытных перелетов и экспериментальной работы, проведенной год тому назад в Фербенксе. Полковник Пейдж показал список, состоящий из 34 наименований, и объяснил нам, что означает каждый пункт. Я перевел этот список на русский язык. Нами было написано письмо о том, что мы согласны с тем, что дают нам американцы. Упомянутый список утвержден Арнольдом, не подлежит оглашению, но для того, чтобы уточнить вопросы… я приехал в Дейтон, где состоялась конференция, на которой присутствовало 20 человек: инженеров, офицеров-американцев. Мы начали детально обсуждать каждый пункт. Что касается резиновых мешков на кобре: ко мне подошли 8 человек из истребительной группы и заявили, что это дело уже проверено ими и дало хорошие результаты… Настаивали, чтобы этот пункт был проведен ими. Эти резиновые мешки были пущены в серию, но здесь нами была допущена ошибка. Этот список был послан тов. Киселеву, также был послан в Москву с объяснениями. Я написал свое заключение о том, что я от некоторых пунктов отказываюсь, считаю их лишними. Но… в Москву этот список попал только неделю тому назад». В результате сложилась ситуация, что «якобы тов. Родзевич оказался неграмотным, несерьезным… Почему тов. Киселев 2 месяца молчал, не отвечал нам свои соображения? Я же эту работу кончил и уехал в Портленд, Сиэтл, Такому»[793].

Одним из крупнейших отделений ПЗК на территории США являлась авиабаза в Фербенксе, где совместно работали по подготовке и отправке самолетов в СССР по трассе Алсиб американские и советские представители. Личные контакты и взаимодействие играли в этом районе важнейшую роль, что неоднократно подчеркивалась в переписке между официальными лицами обеих стран. Так, в письме на имя генерала Арнольда от 7 октября 1942 г. (официальная дата начала функционирования трассы) председатель ПЗК генерал Беляев, в частности, писал: «Я получил от представителей Воздушных сил Красной Армии, сейчас находящихся в Фербенксе, Аляска, полковника Мазурук и полковника Мачина отчет о состоянии операции по отправке самолетов из Аляски в Восточную Сибирь. Вышеупомянутые сообщают, что им оказывают ценную помощь в этом деле следующие офицеры американских ВВС:

Полковник Харт — командующий офицер в Ладд-Филд

Майор Р. Ф. Китгинмен — командующий воздушным транспортом, Отдел переотправок

Старший лейтенант Н. С. Де Толли — летчик-испытатель

Старший лейтенант Е. Д. Гувер — представитель ООН в Райт-Филд, Дейтон, Огайо

Капитан Е. М. Глэнди — Главный инженер 384 А.В. Штаба

Майор Манин — командующий Воздушным флотом в Номе.

Я прошу Вас передать этим офицерам нашу самую искреннюю благодарность»[794].

Личные контакты между советскими и американскими представителями выходили далеко за рамки бесед и встреч по отдельным вопросам сотрудничества и поднимались до уровня сотрудничества между целыми профессиональными сообществами, и между народами-союзниками в войне против общего врага. Вот как увидел одно из таких мероприятий участвовавший в нем советский инженер Н. Мельников. В докладной записке на имя председателя ПЗК генерала Л. Г. Руденко от 15 февраля 1944 г. он сообщал: «по приглашению полковника Феймонвилла я присутствовал на ужине в клубе армии и флота, где также принимали участие: м-р Вильям Батт, полковник Дэйвис и наши товарищи, как Вам известно: Еремин, Ростарчук, Андриенко и Лебедев». Задача собрания оказалась выходящей за рамки обычной повседневной работы: «Во время ужина помимо общих разговоров, полковником Дэйвисом был поставлен вопрос о возможности сближения между инженерами СССР и инженерами США. Впоследствии выяснилось, что этому вопросу и был посвящен ужин.

Полковник Дэйвис является активным членом правления ассоциации механиков, где активно участвует Батт. Дэйвис заявил, что он ясно понимает, что сближение через политические и дипломатические каналы встречает много трудностей. Он считает, что сближение между инженерами, отвлекаясь от политических и экономических выгод, могло бы принести большие и хорошие плоды. Он хотел бы, чтобы научные инженерные мысли преобладали над политическими и экономическими выгодами. На вопрос, что полковник хотел бы от нас, он ответил, что было бы желательно получить известных советских инженеров-ученых в качестве докладчиков на съезде инженеров в США, примерно в декабре 1944 года.

Наоборот, из США они могли бы послать инженерную комиссию в СССР с целью ознакомления с работами советских ученых и оказания им помощи»[795].

Это предложение было поддержано м-ром Баттом, который заявил, что «группа инженеров друзей СССР в США хотела бы начать самые дружеские отношения с СССР, и… он сам являлся активным членом этой группы». Полковник Дэйвис раздал участникам встречи «материалы последних докладов ассоциации механиков и обещал прислать тематику вопросов», по которым американцы просили выступить советских инженеров. В частности, он сам хотел бы услышать «доклад о паро– и гидросиловом хозяйстве СССР».

В заключение документа его автор Мельников специально отметил, что «ужин проходил в непринужденной обстановке и продолжался примерно с 7:30 до 12 ч. вечера»[796] — по американским стандартам, срок весьма продолжительный.

Встреча, организованная Феймонвиллом, была освещена и проанализирована с более широкой перспективы налаживания деловых и личных контактов между СССР и США, присутствовавшим на ней заместителем председателя ПЗК И. А. Ереминым. С его точки зрения, тема сближения между инженерами двух стран была своего рода предлогом для общего откровенного разговора об отношениях между странами: «эта встреча была устроена под видом того, что, мол, ряд американских инженеров хотели бы обменяться в непринужденной обстановке о том, как лучше найти пути сближения с русскими инженерами.

До начала обеда разговор носил чисто случайный характер. Батт и другие рассказали несколько анекдотов и тем дело кончилось».

Но далее, во время обеда, как писал Еремин, «с моей точки зрения, Баттом были затронуты весьма интересные вопросы: 1. По вопросу конвоя на март, м-р Батт сказал, что если бы маршал Сталин обратился с просьбой к президенту Рузвельту, то, несомненно, конвой был бы дан; 2. Если мы в чем-либо нуждаемся непосредственно для нашего фронта, то… было бы очень хорошо, если бы кто-либо из больших людей Вашей страны поставил бы перед Гарриманом этот вопрос, скажем, добавил м-р Батт, Микоян».

Из высказываний Батта Еремин вынес мнение, что этот влиятельный американец, «высказывая ряд мыслей по вопросу наших взаимоотношений, дал намек нам, что было бы очень желательно для президента Рузвельта, если бы маршал Сталин время от времени непосредственно обращался лично к президенту с той или иной просьбой». Батт обосновывал это следующим образом: «Президент очень хочет помочь нашей стране и особенно фронту, но учитывая общую обстановку в Америке, ему нужно иметь… подобного рода обращения, от самого маршала».

Еремин писал, что он не мог сам задать Батту вопрос о том, откуда у него могли появиться такие мысли, но американец угадал его немой вопрос и пояснил: «Конечно, Вы не подумайте, что я говорю после разговора с президентом, это просто мои личные наблюдения и соображения».

Далее он высказал ряд соображений о практическом сотрудничестве русских и американцев и более общих перспективах создания контактов между инженерами обеих стран. Во-первых, Батт посоветовал советским представителям: «когда мы обращаемся в Президентский комитет или в Военно-промышленный комитет с той или иной просьбой, мы должны более конкретно указывать для наших целей нам это нужно», поскольку, с его точки зрения, «Американское правительство не сможет отказать», если «мы просим материалы и оборудование непосредственно необходимое фронту».

Что касалось «развития взаимопонимания двух великих стран… было бы очень желательно, чтобы инженеры Америки (в частности, инженеры-механики) в обществе, в котором он состоит, и в котором он был 55-м по счету президентом этого общества — нашли пути взаимной информации и обмена мыслями. Это дало бы возможность лучше понять друг друга». В связи с этим Батт спросил, много ли наших инженеров в Комиссии состоят в инженерных обществах Америки. Еремин ответил, что «часть инженеров нашей Комиссии уже давно состоит в американских обществах и установили деловой контакт в техническом отношении»[797].

Дальнейшее обсуждение носило все более неформально-дружеский характер: «После обеда, за чашкой кофе, эта мысль была представлена в конкретной форме. Ответственный секретарь Общества м-р Дейвис, который в настоящее время в чине полковника Американской армии, держал […] небольшую речь, в которой заявил, что он очень хотел бы сказать, что на предстоящем конгрессе или… конференции, русские инженеры сделали бы ряд докладов на темы, которые они сами пожелают».

С общей системной речью в этой неформальной обстановке выступил Батт. Он начал с мысли о том, что «Америка и Россия являются двумя великими странами, только эти две страны смогут устроить послевоенную Европу, по его мнению, сейчас стоят следующие задачи: 1) выиграть войну, 2) выиграть мир, как он говорит; 3) помочь России восстанавливать разрушенное хозяйство». Более того, он «настойчиво подчеркивал, что противоречий между Россией и Америкой нет и начал перечислять: Америка крупная индустриальная держава, Россия также. Вы нуждаетесь… в нашей промышленности, мы почти ни в чем не заинтересованы, что можно было бы получить от вас, за исключением, может быть, некоторых видов сырья. Поэтому, продолжал м-р Батт, Вы больше заинтересованы в нас, чем мы в Вас». И продолжая цепь рассуждений, добрался до тезиса о том, что все же «нет взаимного глубокого понимания между американским народом и русским народом. Мы не знаем, […] что делается в России в техническом отношении», и в связи с этим «было бы очень полезно, если бы был установлен деловой контакт через инженерные общества». По мнению американского чиновника, «американские инженеры не являются политиками, они любят только свою технику и поэтому скорее поймут Вас, а русские инженеры поймут американцев»[798].

Генерал Руденко держал ответную речь, в которой выдвинул ряд системных идей и предложений: «1) Он согласен с м-ром Баттом, что Америка и Россия являются великими странами, и что взаимное понимание, несомненно, принесет огромную пользу, как во время войны, так и после войны; 2) для того, чтобы найти более тесный контакт в деловых взаимоотношениях с американскими обществами, он в принципе приветствует, но он хотел бы, чтобы это было поставлено на более конкретную основу и попросил м-ра Батта сказать, какими темами они особенно интересуются, чтобы русские инженеры могли сделать доклады на конференциях американских инженеров; 3) как смотрит Батт на то, что если бы Военно-промышленный комитет пригласил группу русских инженеров и ознакомил бы с развитием и достижениями в технике за последнее время»[799].

«Еще один путь установить деловой контакт с американскими инженерами», по предложению председателя ПЗК, — это путь «через журнал “Американская техника”, который издается “Амторгом”». Журнал, по его выражению, «читается многими русскими инженерами», так что «выдающиеся американские инженеры могут присылать статьи в этот журнал».

На вопрос о приглашении группы советских инженеров Батт ответил довольно уклончиво, отметив, что «посещение заводов связано с большими формальностями», а о журнале «Американская техника» он даже не слышал и просил прислать ему копию этого журнала для ознакомления.

Характеризуя особенности этой встречи, Еремин отметил, что Батт неоднократно подчеркивал, что «он является другом Советского Союза, […] присутствующий здесь полковник Феймонвилл, как всем известно, давнишний друг Советского Союза, поэтому подобная встреча носит неформальный характер и помогает лучше понимать друг друга… Тот факт, что Батт, Феймонвилл и Дейвис почти весь вечер имели в виду только одну тему — о необходимости лучшего взаимного понимания, является для данного вечера весьма характерным»[800].

Американские бизнесмены также выражали свою заинтересованность в развитии отношений с СССР. К примеру, проблемы и перспективы делового сотрудничества между СССР и США обсуждались на весьма представительной встрече 7 июня 1944 г. «во время лянча (так в документе. — Примеч. авт.) устроенного в гостинице “Карлтон” президентом фирмы “Блоу-Нокс” и председателем Союза американских машиностроителей м-ром Уизроу. В представлении записи беседы, направленной на имя лично наркома внешней торговли СССР А. И. Микояна председателем ПЗК Л. Г. Руденко, «на лянче присутствовали от американских организаций: председатель Военно-промышленного комитета м-р Дональд Нельсон, м-р Уизроу, представитель фирмы “Блоу-Нокс” и Лусс Фаундри м-р Швир, представитель фирмы “Копер” м-р Генри и работник Военнопромышленного комитета м-р Эвери; от Закупочной комиссии — я и тов. Еремин И. А.»[801].

Согласно записи беседы, подписанной И. А. Ереминым, «м-р Уизроу, во время беседы за лянчем сказал, что он имел целью встретиться с генералом Руденко и тов. Ереминым д ля того, чтобы ближе познакомиться и узнать, чем фирма может помочь Советскому Союзу в поставках необходимого оборудования». Выступление Д. Нельсона носило во многом личностно окрашенный характер, навеянный впечатлением его визита в СССР в октябре 1943 г.: «Во время лянча, м-р Нельсон рассказал присутствующим о его поездке в Советский Союз. Особенно он отмечал дружескую обстановку, которую он встретил во время его поездки… Особенно он отметил встречу с тов. Микояном. Он заявил, что он еще не встречал более интеллигентного и знающего человека ведущего такую огромную работу, который бы так хорошо разбирался в международных вопросах.

Тут же он перебил вопрос, заданный м-ром Уизроу о наших взаимоотношениях с Японией, сказав, что во время его беседы с тов. Микояном он не задавал такого вопроса, но что тов. Микоян на закрытом просмотре показал картину о конфликте с Японией и об отношении японцев к русским. Тут же м-р Нельсон добавил: “нельзя спрашивать русских по этому вопросу, нельзя быть невежливым. Они имеют официальное соглашение с Японией и это мы должны учитывать”»[802].

Далее Нельсон высказался о перспективах сотрудничества, отметив, что «Америка и Советский Союз имеют все возможности укрепления дальнейших деловых взаимоотношений, т. к. обе страны заинтересованы в возможном укреплении деловых связей», и добавил, что «в мире нет такой силы, которая взяла бы на себя командование Европой или миром, поэтому надо найти практические выводы к взаимному пониманию вещей».

В ходе дальнейшей беседы о возможностях дополнительных заказов фирмы «Блоу-Нокс» генерал Руденко заявил м-ру Уизроу, что «он готов рассмотреть любые конкретные предложения, которые фирма может представить Комиссии на приемлемых условиях» (по срокам и ценам), а президент фирмы м-р Уизроу «обещал в течение этой недели представить свои соображения по вопросу о том, что фирма может конкретно предложить», и подчеркнул желание «иметь более близкие деловые отношения» с СССР. Генерал Руденко ответил, что он «готов найти общее понимание, но “без посредников”, имея в виду, что фирма иногда посылает для переговоров второстепенных лиц. Президент фирмы… обещал лично встретиться по вопросу о будущих отношениях»[803].

В ходе беседы с американской стороны неоднократно подчеркивалось, что «фирма особенно заинтересована в получении наших заказов по металлургическому и горному оборудованию». При этом Еремин заметил, что предлагавшиеся фирмой цены «значительно завышены против нормальных цен» и предложил американцам пересмотреть их предложения. М-р Уизроу особо подчеркнул то обстоятельство, что он являлся «личным другом м-ра Гарримана и м-ра Стеттиниуса», и советские представители «в скобках» заметили, что «нам известно, что по прибытии м-ра Гарримана и м-ра Стеттиниуса из Англии — фирма имела частное письмо от них, в котором излагалось, что Советскому Союзу предполагается дать кредит»[804].

Выводы по итогам этой встречи были сделаны И. А. Ереминым следующие: «1. Представители фирмы “Блоу-Нокс” во время лянча стремились выяснить наши перспективы в размещении заказов на будущее.

2. Видимо, фирма желала установить более близкий контакт с генералом Руденко.

3. При приглашении на этот лянч председателя Военно-промышленного комитета м-ра Нельсона подчеркивалось, что фирма имеет тесную связь с Военно-промышленным комитетом.

4. М-р Нельсон незадолго до окончания лянча был “вызван по телефону в Белый дом”. Этим фактически была “предоставлена” возможность нам дополнительно переговорить о наших взаимоотношениях.

5. М-р Нельсон […] неоднократно подчеркивал его дружеское отношение к Советскому Союзу и особенно подчеркивал искренность русского народа по отношению к Америке, и выводом из всех его рассуждений является осуждение позиции председателя Торговой палаты Джонсона за его речь (с противопоставлением “капиталистической” Америки Советскому Союзу. — Примеч. авт.), произнесенную на завтраке устроенном тов. Микояном.

6. Результатом этой беседы мы ожидаем конкретных предложений от фирмы “Блоу-Нокс” о том, что она может сделать как в текущий момент, так и на будущее.

После получения конкретных предложений фирмы — доложим Вам дополнительно»[805].

Периодически американской стороной устраивались пропагандистские акции с участием советской стороны, с приглашением представителей средств массовой информации. Так, 7 января 1944 г. фирма «Болдвин» пригласила в Филадельфию на церемонию выпуска первого паровоза «Декапот» ряд представителей двух стран, занимавшихся поставками по ленд-лизу в СССР. От американской стороны присутствовали заместители председателя ВПК м-р Батт и м-р Круг, генерал-майор Янд, начальник Экспортной секции Стального отдела ВПК м-р Шукер; от советской стороны: «генерал-лейтенант Руденко Л. Г., заместитель наркома внешний торговли тов. Сергеев В. А., Еремин И. А., Иванников, Иванов, профессор Николаев, начальник Танкового отдела [ПЗК] Пульников, начальник Артиллерийского отдела тов. Молчанов». Согласно актовой записке, составленной работниками ПЗК, «на выпуске первого паровоза ВПК был представлен руководящим составом Военно-промышленного комитета. Следовательно, вопрос был не только в выпуске паровоза, но… м-р Батт хотел этим показать, какое значение придается фирме “Болдвин”. Нам известно, что президент фирмы м-р Келли является личным другом Нельсона и близко знаком с м-ром Баттом»[806].

Результаты поездки советской делегации были представлены следующим образом: «1. По приезде в Филадельфию фирмой был устроен лянч; 2. Перед лянчем в комнате имелось много корреспондентов газет, которые получали интервью только от Багга; 3. Во время пробного пробега паровоза “Декапот” присутствовал весь вышеуказанный состав полностью, руководство фирмы, включая начальников цехов и мастеров; 4. При испытании паровоза нами с участием Батта и других были осмотрены следующие цеха: паровозный, дизельный, прессовой, после чего Батт и все представители ВПК вылетели в Вашингтон самолетом». Советские же представители продолжали осматривать цеха: танковый, тендерный.

В результате осмотра выяснилось следующее: производство танков у фирмы «Болдвин» резко сократилось и огромный цех — фактически пустой. Собирают старые заделы танков и с марта, по заявлению президента фирмы, «производство танков прекращается». Цех по производству орудий также прекратил производство. Президент фирмы Келли заявил также, что фирма очень заинтересована «в получении советских заказов на дизели».

По сообщению работников ПЗК, «вечером фирма “Болдвин” во главе с президентом фирмы и руководящим составом дала в честь нас обед. Во время беседы за обедом президент фирмы м-р Келли заявил: Военно-промышленный комитет сейчас рассматривает программу по паровозам на 1945 год, в которой предусматривается включение строительства паровозов для Советского Союза»[807].

К документу прилагалась вырезка из советской газеты под названием «“Болдвин Локомотив” строит паровозы для СССР», которая позволяет взглянуть на событие с советской стороны. Заметка гласила: «Бостон, Пенн. 11 представителей Советского правительства, вице-президент Управления по военному производству Вильям Батт и бригадный генерал С. Дэвис присутствовали 7 января на церемонии приемки (справлявшейся по примеру спуска судна на воду) первого из 800 паровозов, которые будут построены для Советского Союза заводом “Болдвин Локомотив”.

Крикнув “Да здравствует Победа!” генерал Л. Г. Руденко разбил бутылку с шампанским о “борт” локомотива, совершившего несколько пробных пробегов.

Среди советских представителей были: Василий Сергеев, заместитель народного комиссара внешней торговли; полковник Г. В. Шибанов и профессор И. И. Николаев.

Принятый паровоз являлся модернизированной машиной старого типа десятиколесного локомотива, строившегося заводом Болдвин для русских железных дорог во время Первой мировой войны»[808].

Контакты с американскими фирмами, работавшими по советским заказам, расширялись, вплоть до посылки американских миссий в СССР для проверки качества американских поставок. Обсуждение этих вопросов зачастую проходило в неформальной, дружеской обстановке. Согласно записи беседы председателя ПЗК генерала А. И. Беляева с командующим ВВС армии США генералом Г. Арнольдом от 8 апреля 1943 г., в числе прочих вопросов «генерал Арнольд сказал, что ему известно о поездке на фронт Советского Союза группы инженеров-самолетостроителей фирмы “Белл Компани” — верно ли это? — спросил генерал Арнольд, и когда я подтвердил, что это… так, генерал Арнольд спросил разрешения включить в число этой группы инженеров одного инженера ВВС, на что я попросил сообщить фамилию этого инженера и обещал запросить согласия моего правительства»[809].

Более подробно история организации миссии от завода «Белл» в СССР обсуждалась на переговорах начальника Авиаотдела ПЗК С. А. Пискунова с представителем фирмы «Белл Эркрафт» м-ром Ниили (Mr. Neely) от 8 июня 1943 г. Предполагалось путешествие летом группой в составе четырех человек.

М-р Ниили проинформировал Пискунова о том, что «фирма “Белл” снеслась через консульство в Вашингтоне с тов. Сталиным с предложением посетить линии фронта в связи с исправлениями “Аэрокобры”… Разрешение из Москвы на сей счет получено консульством в Вашингтоне. Им также выданы анкеты с разными вопросами… Визы будут им выданы американскими властями по выяснении ими точного места назначения, времени выезда и деталей».

В связи с этим представитель фирмы партнера СССР просил полковника Пискунова указать место для полета и цель. Начальник Авиаотдела ПЗК выступил с рядом предложений. Главное — что американцы должны были лететь на главную авиабазу — Фербенкс «армейским воздушным транспортом, а оттуда наши представители переотправят (так в документе. — Примеч. авт.) их на наших самолетах в Союз». Другое предложение заключалось в том, чтобы «разделить группу на две с тем, чтобы одна часть направилась в Базру, т. к. там имеются “Кобры”; кроме того, желательна их инспекция самолетов и запчастей с присутствием коррозии»[810].

С первым предложением американец согласился, однако просил «не разделять группы из 4-х ввиду того, что один из них, м-р Л. В. Роджерс, ассистент м-ра Бэлл, является руководителем и несет ответственность за всех».

Далее Пискунов предложил, чтобы при получении визы американские инженеры «просили… власти не указывать точные места назначения, ввиду того, что он заинтересован, чтобы они посетили Фербенкс — на пути в Советский Союз, или же на обратном пути из Союза в США». С этим м-р Ниили согласился и поинтересовался далее, «к кому следует обратиться по приезде в Базру». Советский представитель попросил собеседника известить его о времени и месте выезда миссии, обещая «известить наших представителей в Базре об их приезде и задании. Они же… направят их к месту назначения». В заключение м-р Ниили просил полковника Пискунова «выдать м-ру Роджерс, руководителю их группы, на руки удостоверение о возложенном на него Авиационным отделом задании». Пискунов отвечал согласием и спросил, когда он может видеть м-ра Роджерс для переговоров. Представитель фирмы «Белл» сообщил, что он «назначил свидание между полковником Пискуновым и их представителем на среду, 9 июня, в 11 ч. утра»[811].

Одним из важных направлений деятельности советских представителей в США была приемка торговых судов, передававшихся СССР. Отчет группы по приемке судов на Западном побережье США ПЗК СССР был разработан по указанию нового заместителя председателя ПЗК, работавшего в этой должности с декабря 1943 г. контр-адмирала А. А. Якимова и направлен заместителю наркома внешней торговли А. Д. Крутикову 12 декабря 1943 г. Документ отражал «состояние приемки коммерческих судов за период февраль 1943 – октябрь 1944 г.» и содержал также данные о судах, принятых с июля 1942 г., «т. е. с момента начала передачи нам судов американцами, а также данные о судах, возвращенных нами в 1944 году». По каждому из принятых и сданных судов составлялись подробные технические отчеты, которые по мере поступления от группы направлялись в Наркомвнешторг.

Приемка судов на Западном побережье от Администрации военного судоходства США началась еще в июле 1942 г. и производилась комиссиями, назначавшимися уполномоченным ПЗК по Западному побережью. Динамика персонального состава советской «приемки» выглядела следующим образом. С января 1943 г. приказом председателя ПЗК была создана Комиссия для приемки судов типа «Либерти» в составе: капитана А. П. Яскевича, капитана П. П. Стофферта, инженера Ю. А. Македона и инженера Б. Я. Гнесина После приемки первого судна 28 января 1944 г. капитан А. П. Яскевич из состава Комиссии выбыл, и приемка следующих пяти судов «Либерти» производилась оставшимися тремя членами Комиссии под председательством капитана П. П. Стофферта. Затем в начале марта 1943 г. Стофферт был назначен капитаном парохода «Декабрист». Инженер Ю. А. Македон в связи с отъездом в Союз выбыл из состава Комиссии, и приемка судов была поручена инженеру Б. Я. Гнесину[812].

В середине мая 1942 г. возникла необходимость приемки судов в Портленде и в Сан-Франциско, в связи с чем был поставлен вопрос о командировании из Вашингтона инженера Неганова В. И. В конце июня Отдел морских заказов ПЗК командировал в Портленд инженера Неганова, который был затем оставлен для работы на Западном побережье. К работе Комиссии привлекались также моряки: Э. В. Калинину было поручено составление «альбома эксплуатационных данных судов СССР», с 23 июня в состав Комиссии включен инженер Королев Н. В.

Наконец, приказом от 8 октября 1943 г. инженеры Б. Я. Гнесин и В. И. Неганов были назначены уполномоченными Отдела морских заказов по приемке судов на Западном побережье. Приказом от 19 ноября инженер Гнесин был назначен старшим инженером по приемке судов.

Связь группы с Отделом морских заказов в Вашингтоне сводилась только к «отсылке ему отчетов о приемке и сдаче судов для дальнейшего их направления в Москву». Исключение составил случай с приемкой ледокола «Северный ветер», которая велась специальной группой под руководством и при помощи Отдела[813]. Суда обычно принимались одним приемщиком, однако для приемки ледокола была создана группа в составе: Б. Я. Гнесин (руководитель), Б. Н. Осипов, П. И. Егоров, К. П. Артеменко, А. С. Колесниченко. Кроме того, комиссия в составе П. П. Стофферта, Ю. А. Македона и Б. Я. Гнесина приняла 6 судов.

Процесс приемки строился примерно следующим образом: «приемка судов происходила в чрезвычайно короткие сроки — обычно 4–6 дней. За это время необходимо произвести осмотр и испытание механизмов и устройств, произвести инвентаризацию имущества», а также помочь команде освоить установку. На новых судах, которые принимались прямо с заводов, как указано в отчете, «эта работа упрощается тем, что испытания ведутся по стандартной программе под наблюдением морской комиссии США. Для приемки последних судов типа “Либерти” уже были подготовлены кадры механиков и кочегаров».

Вместе с тем при приемке «турбо-электрических танкеров» советским приемщикам «встретились серьезные затруднения в связи с новизной паровой и электрической установки… На приемку первого танкера “Таганрог” были командированы отделом морских заказов по несколько дней инженеры В. В. Смирнов (турбинист) и П. И. Егоров (электрик). На следующих трех приемка… была организована таким образом, что механики начинали посещение завода за 12 дней до передачи судна»[814].

Кроме того, в помощь советским приемщикам «в качестве инструкторов были привлечены два американских механика, которые участвовали в приемке и находились на судах в течение первого (прибрежного) рейса». Однако здесь снова возник «языковый барьер», поскольку незнание советской командой английского языка не давало возможности «использовать полностью этих механиков и те многочисленные инструкции, которые передаются на суда».

Приемка же старых судов была связана с другими проблемами, поскольку требовалось «длительное время на их освоение, выявление технического состояния корпуса, механизмов, котлов и устройств». Один приемщик, будучи очень загруженным работой «по организационному оформлению приемки, с трудом может обеспечить инструктаж, тем более что большая часть команды обычно появляется на судне лишь в момент передачи, т. е. когда надо уже вступать на вахту». В связи с этим, по согласованию с уполномоченным, по Западному берегу на передаваемых старых судах оставлялись на несколько дней офицеры американских команд до инструктажа наших команд. Оплата их производилась за счет Комиссии».

В отчете особо отмечались достоинства и недостатки судов «Либерти», которые составили львиную долю передававшихся СССР американских торговых судов. По оценке советских специалистов, «эти суда с точки зрения грузоподъемности, грузовых средств, хода и прочих оказались весьма подходящими для перевозки грузов с Западного берега в Дальневосточные порты. С их помощью была переброшена большая часть грузов, включая и такие габаритные и тяжеловесные грузы, как паровозы и силовые поезда»[815].

Вместе с тем на судах этого типа обнаружились дефекты. Работники группы по приемке судов отмечали, что на многих судах типа «Либерти» в ходе их использования в 1943 г. «было заметно появление трещин в сварных швах вскоре после их приемки… осенью 1943 г. Группой по собственной инициативе было произведено обследование 10 судов, […] определившее характерные признаки повреждений». Было, в частности, констатировано, что «в январе 1944 г. п/х “Валерий Чкалов”» переломился на две части, 7 других судов получили опасные повреждения с разрушением основных продольных связей, и почти на всех других судах появились в большом количестве трещины». Согласно заключению группы, «для плавания в северных широтах в зимнее время суда типа “Либерти” требовали подкреплений». В январе 1944 г. группа рассмотрела вопрос о подкреплении этих судов, и при участии командированного из Вашингтона капитана 1-го ранга В. И. Паршина, выработала свои предложения и расчеты. Однако «вопрос не был решен в окончательном виде»[816].

Согласно общему выводу группы, дефекты сварки на судах типа «Либерти» требовали постоянного ремонта, особенно в зимнее время. Также нуждались в ремонте старые танкеры (в течение Третьего протокола СССР было передано 10 танкеров возраста от 1 года до 27 лет)[817]. Согласно отчету, группа провела работу по «установке ледовых подкреплений на 28 сухогрузных судах и 3 танкерах типа “Либерти”»[818].

В конце марта 1944 г. группа получила указание контр-адмирала М. И. Акулина «приступить к сдаче целого ряда судов». Работа по сдаче судов «велась в том же порядке, как и приемка с составлением аналогичных отчетов». Кроме того, в отчете выделялся еще один аспект деятельности группы: «при содействии портовых инженеров, привлекавшихся к сдаче судов, были приняты меры к получению сведений о затратах на ремонт за время эксплуатации судов под советским флагом, а также затрат на приобретение запчастей и деталей».

Ряд судов после совершения рейсов в СССР и обратно возвращались Администрации военного судоходства США, в этом процессе также принимала участие группа Закупочной комиссии. Всего за период действия Третьего протокола было возвращено 16 судов; согласно приведенным спискам, к числу судов, подлежавших возвращению Администрации военного судоходства после прихода на Западное побережье США, были танкеры «Москва», «В. Куйбышев», сухогруз «Брянск»[819].

В заключение отчета о работе группы по приемке судов, составленного инженерами Б. Я. Гнесиным и В. И. Негановым 17 октября 1944 г., подводились основные итоги работы, выдвигались предложения и намечались перспективы. В целом было подчеркнуто, что «решение о создании Группы себя оправдало. Инженеры Группы накапливали опыт, улучшили организацию приемки, помощь командам судов в освоении оборудования». Важным аспектом деятельности группы было то, что «связь с вновь принятыми судами, после ввода их в эксплуатацию, не прекращалась. Периодические посещения судов по приходе их в порты Западного побережья и беседы с Администрацией дали возможность учитывать и передавать опыт эксплуатации новых для наших механиков механизмов судов типа “Либерти” и турбо-электрических танкеров».

Кроме того, «периодическое наблюдение за состоянием корпусов судов типа “Либерти” дало возможность подготовиться к быстрому решению вопроса о возможности погрузки паровозов и силовых поездов на эти суда» и разработать «подкрепления для усиления продольной прочности»[820].

Работа группы ознаменовалась введением организационных новшеств. Так, «по мере приемки одинаковых и однотипных судов (танкеры) удалось выработать типовые ведомости на техническое снабжение вновь принимаемых судов, что значительно облегчило работу органов снабжения».

Кроме того, «благодаря введению практики составления отчетов по каждому принимаемому и сдаваемому судну, как капитаны, так и Дальневосточное Госморепароходство получали материалы для определения технических характеристик судна». Работа группы по приемке судов дала возможность «ознакомиться в общих чертах с организацией постройки судов на 6 крупных заводах Западного побережья. Находясь постоянно на Западном берегу инженеры Группы… привлекались к решению ряда крупных технических вопросов, как перевозка паровозов, силовых поездов и т. д.». Они занимались также сбором технических материалов, и составили «Альбом эксплуатации данных судов СССР», который включил 133 судна, было вычерчено 56 таблиц с подробными характеристиками судов, передававшихся из США в СССР[821].

В качестве недостатков в работе группы, помимо общего положения об «отсутствии необходимого штата квалифицированных работников», выдвигалось и «отсутствие единого руководства», когда выбор судов и переговоры о сдаче (получении) определенных единиц велись Транспортным отделом, а техническая приемка и подготовка судна к сдаче в эксплуатацию производилась приемщиками, подчинявшимися Отделу морских заказов и уполномоченному по Западному побережью. Руководители группы предлагали передать группу и всю работу по приемке судов в Отдел морских заказов, который должен был руководить «выбором судов, оформлением заказов, технической приемкой, документацией и т. д. Руководитель Группы подчинялся непосредственно начальнику Отдела морских заказы, состав Группы предлагался в 10 человек, ее местом постоянной работы намечался Портленд». По их мнению, приемка судна должна осуществляться двумя инженерами — одним судостроителем и одним механиком», один из которых считался ответственным приемщиком. Предлагалось «обеспечить Группу бытовыми условиями (помещениями, автомашиной, двумя пишущими машинками, чертежными инструментами)», а также предоставить Группе «право самостоятельной связи с фирмами, изготовляющими оборудование, конструкторскими бюро, ведущими проектирование судов и заводами, строящими суда». В качестве важной задачи Группы выдвигалось «изучение опыта и технологии и организации судостроения в США»[822].