Другим важным направлением поставок вооружений были поставки бронетанковой техники. Согласно данным сводного отчета ПЗК по размещению заказов через Ленд-лиз с 1 октября 1941 по 15 сентября 1945 г., эта техника числилась в общем разделе «Военные поставки» и объединялась в довольно обширную группу под названием «Танки, бронемашины, ремонтные мастерские, трайлеры и запчасти». Общая сумма размещенных реквизиций, которые были все размещены (оформлены контрактом) по этим статьям составляла 555 255 468 долл, поставлено в порты было на сумму 546 697 343 долл., и отгружено в СССР — на 546 638 775 долл.

Обязательства по средним танкам М4А2 были выполнены в полном объеме — подано реквизиций и принято Ленд-лизом, размещено (оформлено контрактом), поставлено в порты и отгружено в СССР — 5375 штук на сумму 372 054 738 долл. Такая же картина наблюдалась с легкими танками — 1680 штук на сумму 46 692 197 долл. В целом выполнены обязательства по таким видам поставок, как броневездеходы, бронемашины M3A1, ремонтные танки, полевые ремонтные мастерские и запчасти и оборудование для них, моторы Крайслера, танковые трейлеры, понтонные мосты и др. Тягачи к мостам 5–6 тонн не были до конца отгружены в СССР на 15 сентября 1945 г., семитрейлеры к мостам и 2,5-тонные прицепы к тягачам не были поставлены, отсюда получилось небольшое расхождение в общих суммах оформленных заказов и реальных поставок в СССР[563].

Расхождения в цифрах поставок бронетанковой техники по данным советских и американских органов были очень небольшими. К примеру, за период с 1 октября 1941 по 30 июня 1944 г. было поставлено по статье 1а 1 — танки легкие: поданным Закупочной комиссии и Администрации внешней экономики — 1680 шт., по данным Администрации внешней экономики: поступило в порты СССР и Персидского залива — 1237, потери в пути составили 443 шт. По статье 1а2 поданным Закупочной комиссии поставлено 3299 шт., поданным Администрации внешней экономики — 3306 шт., т. е. на 7 машин больше, поступило в порты СССР и Персидского залива — 2816, потери в пути — 405, находилось в пути в СССР на 1/VII–44 – 85 шт. Совпадали данные по поставкам 76-мм противотанковых самоходных пушек (ст. 161) — 5 штук, 57-мм противотанковых самоходных пушек — 650 шт., 37-мм самоходных пушек (164) — 100 шт. (из них поступило в порты 74, находилось в пути в СССР на 1/VII–44 – 26), самоходных счетверенных пулеметов 50 кал. (165) — 1000 шт. (из них поступило в порты 997, находилось в пути в СССР на 1/VII–44 – 3). 3" противотанковых самоходных пушек (ст. 163) было поставлено по данным ПЗК 50, по американским данным — 52 (все поступили в порты СССР и ПЗ), броневездеходов (ст. 1в) — соответственно 738 и 740 шт. (664 поступили в порты СССР и ПЗ, 54 погибли в пути, 22 находилось в пути в СССР), бронемашин (ст. 1 г) — соответственно 2844 и 2835 (поступили в порты СССР и ПЗ 2436, погибло в пути 218, находилось в пути в СССР 181).

Всего по данным ПЗК было экспортировано 10 366 шт. бронетанковой техники, по данным Администрации внешней экономики — 10 368, т. е. лишь на 2 шт. больше. Из них, по американским данным, поступило в порты СССР и ПЗ 8931, погибло в пути 1120, находилось в пути в СССР на 1/VII–44 – 317 шт.[564].

При организации ПЗК танковый отдел являлся одним из важнейших, в связи с огромным значением, которое придавалось советским руководством поставкам танков в первые годы войны. На заседании Комиссии совместно с начальниками отделов от 24 апреля 1942 г. был заслушан, в том числе и доклад тогдашнего начальника танкового отдела Демьяненко, который доложил о ходе текущих поставок бронетехники. Он сообщил, что «по Московскому протоколу должны поставить 2250 танков (по указанию Москвы в любых пропорциях средних и легких), т. е. начиная с I октября по 250 шт. в месяц. До февраля месяца с поставками было плохо. За 3 месяца — октябрь, ноябрь и декабрь — вместо 750 шт. было поставлено 177 шт., в январе вместо 250 шт. — 52 шт., в феврале поставки начали улучшаться и поставлено вместо 250 шт. 244 шт., в марте поставлено 365 шт. […] Всего на сегодня отгружено 1418 шт., находятся в порту и в пути к портам итого 1482 шт. По апрель включительно мы должны отгрузить 1750 шт., следовательно, на сегодня выполнено 84%». При этом докладчик отметил, что на последней «конференции» с участием советских представителей в Военном департаменте США «сказали, что план будет выполнен»[565].

Более успешно дело обстояло с поставками из Канады: «из Канады по Московскому протоколу в счет английских поставок должно поступить 440 танков за 7 месяцев. На сегодня отгружено 370 шт., 30 шт. находятся в порту и 7 шт. — по пути в порт. Следовательно — по Канаде выполнено на 90,9%. Вместе с тем Демьяненко подчеркнул, что «мы имеем потери. Погибли 150 танков (включая пароход “Раселанд”), […] т. е. около 10%».

Далее было доложено о поставках других видов бронетехники: «Из Канады получили бронированные тягачи МК–1» (по плану предполагалось поставлять 200 шт. в месяц, «пока не хватает 67 шт.»).

Кроме того, «из Москвы мы имеем запрос на ремонтно-полевые средства, но нам их дать не обещали. На днях сообщили нам, что 20 шт. готовы к отгрузке», и СССР будет получать их из Канады. Вне протокола поступали разведывательные машины (237 шт.) и бронированные вездеходы (240 шт.).

По одному из наиболее сложных вопросов о запчастях для танков Демьяненко сообщил о нормах поставок: «Для американских танков мы получаем 1 комплект запчастей на 100 шт. Около И комплекта отгружено, вторую половину обещают дать через 3–4 месяца. По канадским танкам норма немного меньшая, по ним около!4 комплекта также отправлена, вторая половина будет через 3–4 месяца»[566].

На вопрос генерала Беляева о вооружении танков и боеприпасах Демьяненко доложил, что «раньше танки комплектовались прямо на заводах, а сейчас для этой цели в Честер организован специальный арсенал, таким образом, часть танков по-старому комплектуется на заводах, а часть в арсенале». Канадские же танки комплектовались на заводе.

Бывали случаи, когда и из арсенала танки приходили «не совсем укомплектованные», «такие части как радио, пулеметы и др. досылаются дополнительно». Однако представитель танкового отдела подчеркнул положительные изменения в деле комплектации: «Сейчас комплектация идет лучше в силу того, что на ряде заводов мы имеем наших представителей. Наши представители в портах играют также большую роль и я опасаюсь, что если мы их возьмем из портов, то все значительно осложнится». Недостатком в работе он назвал то, что на погибшие танки до сих пор не были поданы реквизиции[567].

В постановлении ПЗК по итогам доклада начальника танкового отдела, указывалось, что необходимо «на погибшие танки и самолеты немедленно подать реквизиции, с указанием причины гибели пароходов, а также на все другие грузы». В числе других было принято решение «для того чтобы работники наших отделов имели возможность в любое время выехать на заводы, написать письмо Военному министерству с просьбой оказать содействие в получении постоянных пропусков для ряда работников».

Основную историю, динамику, цифровые данные поставок отражает отчет Танкового отдела ПЗК, подписанный новым начальником отдела подполковником Пульниковым и датированный 28.IX–1944 г., о работе за период с 1 октября 1941 по 1 октября 1944 г. В документе указывалось, что в период действия Первого протокола Ленд-лиза — с 1 октября 1941 по 30 июня 1942 г. — «весь материал принимался нами по спецификациям американской армии. Поставки из Канады происходили в счет британских обязательств». Танковый отдел Закупочной комиссии начал заниматься поставками бронетанковой техники только в апреле 1942 г.

До этого, как говорилось в отчете, «в январе 1942 г. в системе Амторга была организована танковая группа, которая в течение 3 месяцев занималась переводом технической литературы с английского на русский язык, проводила контроль погрузки материалов на пароходы». При этом подчеркивалось, что в период с января по апрель 1942 г. танковая группа не могла непосредственно заниматься поставками бронетанкового вооружения, поскольку «Военное министерство США не разрешало нам проводить инспекторскую работу и не позволяло ознакомиться с состоянием того материала, который мы получали. Танковая группа не могла руководить поставками бронетанкового вооружения, не имея возможности знать, какой материал и какого качества он поставляется в СССР». В результате получалось, что поставки бронетанкового вооружения проходили «без влияния танковой группы»[568].

В отчете подчеркивалось, что основным видом вооружения, поставлявшегося из США, являлись танки, что «только они… были включены в Первый протокол». Имевшиеся в документе диаграммы показывали, однако, что «с октября 1941 г. по апрель 1942 г. отправка танков и запчастей проходила очень слабо». Только в последние три месяца Первого протокола отгрузка танков и запчастей к ним увеличилась, однако «увеличение отгрузки запчастей шло в […] недостаточном темпе».

В целом протокольные обязательства по поставке танков были выполнены полностью, тем не менее, качество танков и снабжение их инструментом продолжали оставаться «узкими местами» в процессе поставок. В частности, поставки инструмента составляли только 50% от нормы. К легким танкам MМ3 было направлено только 742 тонны запчастей против 2700 тонн, положенных по американским нормам (т. е. всего 27,5% от потребного количества).

Причины проблем с поставками запчастей, равно как и недостаточно высокого качества танков, авторы отчета усмотрели в самой организации американской промышленности, производившей танки. В документе, в частности, отмечалось, что до 1940 г. в США вообще не было своих танков, кроме «небольшого их количества, которое использовалось для обучения армии». Легкие и средние танки М3 «Генерал Грант», по оценке советских специалистов, были «невысокого качества». Новые же модели были освоены только к концу 1942 г., из произведенных американской промышленностью 3000 танков ⅔ получила в качестве ленд-лизовской помощи Англия.

Как подчеркивалось в документе Танкового отдела ПЗК, в ходе выполнения танковой программы «американцы, как они сами заявляют, допустили ошибку в планировании производства, принадлежностей и запчастей к танкам. […] Практика показала, что американские танки требуют запчастей гораздо больше, чем можно было предположить»[569].

По мнению работников Танкового отдела ПЗК, «американские промышленники были в первую очередь заинтересованы в большем выпуске самих танков, получив большой заказ на них. Увеличение же производства запчастей могло вызвать сокращение производства танков. Планирование производства танков и запчастей находится в руках самих фирм. Представители крупных фирм занимают руководящие посты в военных танковых организациях. Например, начальником танкового автомобильного центра долгое время был генерал Глэнси, который являлся руководящим работником “Дженерал Моторс”».

Вторая причина, повлиявшая, по мнению советских представителей, на «недоброкачественный выпуск танков», заключалась в том, что «Англия, которая есть главный заказчик американских танков, не считалась с качеством самих танков и их комплектацией, а только требовала все большего и большего их количества».

Кардинальные изменения в деле поставок бронетанкового вооружения в СССР произошли в период действия Второго протокола. Бронетанковое вооружение по-прежнему принималось по спецификации американской армии, однако «по количеству заказанного вооружения Второй протокол резко отличался от Первого протокола. Если по Первому протоколу было поставлено всего бронетанкового вооружения на 165 млн долларов, то по Второму протоколу одних только танков было заказано на 500 млн долларов».

Согласно отчету Танкового отдела ПЗК, последние три месяца Первого протокола были использованы для налаживания деловых отношений с работниками Военного министерства, без чего, как показал опыт Первого протокола, работа Танкового отдела не могла быть успешной. Организация работы выглядела следующим образом: «Личный состав отдела, в количестве 14 инженеров, был распределен следующим образом: 7 инженеров работали непосредственно в отделе. Они вели оперативную работу, которая состоит в том, чтобы через Военное министерство добиваться своевременного и полного получения вооружения, утвержденного по Протоколу. Оперативные инженеры обязаны были добиваться устранения недостатков в поставке вооружения, опираясь на информацию наших оперативных инспекторов на арсеналах, где не было наших постоянных представителей. 3 инженера были представителями отдела на танковых арсеналах». Советским представителям приходилось сталкиваться с немалыми трудностями во взаимодействии с американскими органами. Так, «несмотря на то, что Военное министерство разрешило нашим представителям быть на арсенале только в качестве наблюдателей за упаковкой, им вменялось в обязанность следить за качеством отправляемого вооружения, его комплектацией, консервацией и упаковкой… Представители на арсеналах не имели права, согласно инструкции Военного министерства, вмешиваться в поставку вооружения и задерживать его отправку в случае неудовлетворительного его качества, они были обязаны своевременно доносить о всех неполадках в поставках, чтобы оперативные работники отдела могли своевременно принять меры через Военное министерство»[570].

Три других инженера Танкового отдела работали в портах отгрузки. Один инженер находился в танковом центре в качестве представителя Танкового отдела при отделе технического снабжения.

Ход выполнения обязательств по ленд-лизовским поставкам танков выглядел следующим образом. В числе обязательств, по Второму протоколу было заказано 3822 легких танка и 3678 средних. «Новые средние танки М4А2 должны были постепенно заменить средние танки М2, которые было намечено снять с вооружения вообще». Поставки запчастей и инструмента оставались хронически отстающим участком работы. В связи с этим Танковый отдел ПЗК применял самые «различные методы для получения недостающих предметов, но успеха не имел». По сообщению работников отдела, они дважды пошли на «крайние меры»: несмотря на то, что срывался план отгрузки, «мы решили не принимать танки без пулеметов. Наши танки, с нашей маркировкой, были немедленно взяты англичанами». В целом, по их мнению, «опыт показал, что мы этим ничего не добьемся, кроме как [того, что был] сорван план протокольных поставок». Эти отказы явились одной из причин недопоставок танков по сравнению с планом.

Эти сложные противоречия привели даже к отказу советской стороны от американских танков — низкого качества и плохо укомплектованных — и полному прекращению поставок танков в январе 1943 г. Согласно отчету Танкового отдела ПЗК, этот отказ от танков «произвел большое впечатление в Америке. Буквально накануне нашего отказа американские газеты усиленно восхваляли советские танки типа М–3», ссылаясь на «сведения из СССР и Америки, что американские танки работают хорошо». Правда, «на второй день после нашего отказа те же газеты писали, что русские отказались от танков потому, что они не могут эксплоатировать (так в документе. — Примеч. авт.) культурные машины. Однако это никого не ввело в заблуждение, и в Америке много было разговоров о том, что американское вооружение является худшим в мире. Генерал Клей, который имеет близкое отношение к производству танков, приходил в Комиссию и просил дать иное освещение причин нашего отказа, чтобы смягчить произведенное впечатление»[571].

Положение Танкового отдела ПЗК в связи с прекращением поставок танков в январе 1943 г. резко изменилось, штаты отдела были сокращены в два раза. Отношения с американскими органами резко ухудшились, в частности, по словам работников отдела, «Военное министерство лишило нас права посещать танковые заводы»; представители отдела были сняты с танковых арсеналов, что вызвало «прекращение всякой связи с американской танковой техникой».

Что было еще хуже — «почти полностью прекратилась отгрузка бронемашин и вездеходов, хотя от них мы не отказывались». Броневездеходы прекратили поставлять в ноябре 1942 г., в бронемашины не отгружались с декабря 1942 по апрель 1943 г.

В связи с прекращением поставок бронетехники в Танковый отдел были переданы из Автоотдела такие изделия «гражданского» машиностроения, как тракторы и трейлеры.

По Третьему протоколу поставки возобновились, было заказано бронетанкового вооружения на общую сумму 222 млн долларов. В протокол было включено 2000 средних танков М4А «Генерал Шерман», которых по Второму протоколу было отправлено только 219 штук. Поскольку Третий протокол стартовал с 1 июля 1943 г., особый интерес советского руководства к танкам во многом можно объяснить стратегическими замыслами летней кампании — предстояли крупнейшие танковые сражения на Курской дуге, где немцы, как известно, применили свои новейшие танки «Тигр» и «Пантера».

Танковый отдел вновь приступил к поставке танков. Кроме того, отдел получил трактора и танковые трейлеры, которых раньше не было. Отдел получил больше заданий, чем это было в периоды Первого и Второго протоколов. Личным указанием наркома А. И. Микояна количество инженеров отдела было увеличено с 7 до 13 человек.

При этом и в течение нового протокола системные недостатки, связанные с поставками и отгрузками танков и запчастей, не прекратились. Вопрос об ускорении поставок ставился на протяжении всего действия Третьего протокола, но без больших успехов.

Одним из наиболее заметных «провалов» была следующая история: «Несмотря на категорические указания народного комиссара об отгрузке танков на Владивосток, указание это выполнено не было. Основная причина — «работники Западного берега не знали пароходов, на которых танки должны были грузиться. Когда пароходы прибывали, то выяснялось, что на них нельзя грузить танки вовсе или в очень ограниченном количестве. В октябре месяце Западный берег прекратил отгрузку танков, не выполнив программу. Было отгружено только 229 танков. Оставшийся 71 танк перегонялись (так в документе. — Примеч. авт.) на Восточный берег и были отгружены на Юг. Наблюдая наши темпы отгрузки танков в первые месяцы, американцы несколько раз нас спрашивали о причинах этого. Среди офицеров Военного министерства было распространено мнение, что, мол, русские опять решили отказаться от танков»[572].

За период действия Третьего протокола произошли существенные положительные сдвиги в деле поставок танков в СССР. Так, заказываемые советской стороной танки М4А2 подверглись определенным «конструктивным изменениям, которые повысили их боевые качества».

В отличие от предшествующего периода, «все танки отправлялись с полным комплектом инструмента и принадлежностей» и «прибывали в СССР в полной исправности», так что по словам начальника Танкового отдела Пульникова, «мы не получали замечаний Москвы по этому поводу». Более того, согласно договоренности с американцами был установлен порядок, при котором «арсеналы не могли отправлять танки без нашего разрешения, если они не полностью укомплектованы». Последнее правило, впрочем, имело определенные отрицательные стороны: «мы иногда стояли перед фактом срыва программы отгрузки танков только потому, что танки не были укомплектованы чехлами к пушкам»[573].

Порядок поставки танков в этот период выглядел следующим образом: «1. В начале каждого месяца танковый отдел делает письменный запрос в Военное министерство на поставку танков в следующем месяце. В своем запросе мы никогда не делаем заявки меньше, чем на 300 танков, хотя знаем, что 300 танков мы не получим. Делаем это для того, чтобы показать американцам, что наши требования об ускоренной поставке танков остаются в силе.

2. В каждом месяце мы получаем письменный ответ Военного министерства, в котором указывается, что из заявленного нами будет произведено на заводах в следующем месяце. В промежуток между нашей заявкой и ответом американцев мы ведем переговоры с различными отделами Военного министерства, стараясь подготовить получение того материала и в таком количестве, в котором мы его запросили.

3. По мере производства танков и отправки их на арсеналы мы получаем непосредственно с завода телеграммы с указанием даты отправки танков с заводов, номера вагонов и на какой арсенал.

4. По мере поступления танков на арсенал мы получаем с арсенала извещения о поступлении танков.

5. На арсенал выезжает представитель танкового отдела с целью установить комплектацию танков и время их готовности к отправке в порт.

6. Если комплектация танков не полная, мы заявляем об этом Военному министерству и добиваемся принятия мер по своевременной поставке недостающих деталей на арсенал.

Это проходит не всегда гладко, т. к. арсеналы не любят наших обращений в Военное министерство и поэтому стараются скрыть от нас недостатки в комплектации. Очень часто мы узнаем о недостатках тогда, когда танки уже должны отправляться в порт.

7. В момент отправки танков, на арсенал выезжает наш представитель, чтобы окончательно проверить комплектацию, консервацию и упаковку танка. Большую часть работы по устранению всех недостатков мы устраняем через нашего представителя в Танковом центре.

8. Представитель в Танковом центре имеет постоянный допуск на танковый завод “Фишер” и на дизельный завод “Дженерал Моторс”. Это позволяет нам знать об изменениях в конструкции танков и получать бюллетени по всем изменениям. Такой порядок позволил нам избежать крупных ошибок в поставке танков, которые наблюдались в период I и II Протоколов»[574].

Танковый отдел имел свои инспекции и отправлял материалы в Вашингтон, в ПЗК, с 10 арсеналов. Это были танковые арсеналы Ричмонд, Честер, Лайма, Коломбос, Бельвид, Анистон, Гранит Сити, Рек Айленд, Вотервлит, Ред Ривер. Вместе с тем, отдел имел только одного постоянного представителя на арсенале Лайма. Все другие арсеналы посещались с инспекциями только периодически, или вообще не посещались, по причине отсутствия людей.

На период Четвертого протокола (с 1 июля 1944 до 30 июня 1945 г.) заявки на поставки танков еще возросли как минимум на треть — было заказано уже 3000 танков. При этом Танковый отдел, стремясь получить боевые машины как можно скорее, запросил Военное министерство «произвести поставку в следующие сроки: 2000 танков — до 1 января 1945 г. и 1000 танков — до 1 мая 1945 г.». Требование было утверждено народным комиссаром внешней торговли.

Американцы долгое время не давали ответа на эту заявку, под предлогом того, что они рассматривают свои производственные возможности. В реальности же, по мнению работников Танкового отдела ПЗК, «они ожидали ответа из Москвы от своей миссии, которой было поручено выяснить наши потребности в танках».

В результате ответ был неудовлетворительный: «На основе договоренности американского генерала Сполдинга с генералом Семичастным, Военное министерство наметило следующее расписание поставки танков в СССР: 1 квартал протокола — 750,2 квартал протокола — 619,3 квартал протокола — 636,4 квартал протокола — 975». И все дальнейшие попытки советской стороны «изменить такое расписание не привели к положительным результатам»[575].

Кроме того, в период действия Четвертого протокола Танковому отделу были поручены поставки тракторов и других сельскохозяйственных машин, что привело к росту объема работ по установлению связей с американскими фирмами, Ленд-лизом, Военно-промышленным комитетом, Министерством финансов.

В сводном отчете Танкового отдела Инженерному управлению НКВТ по импорту бронетанкового вооружения и оборудования давался анализ истории американской и английской танковой промышленности, сравнение качества основных изделий. Танковый отдел Инженерного управления, в отличие от ПЗК, отражал непосредственно позицию «заказчика» — советской стороны, и освещал среди других вопросы эффективности, качества и степени применения ленд-лизовской бронетанковой техники в СССР. Документ был подписан начальником танкового отдела Инженерного управления НКВТ инженер-полковником Хохловым. Детальный анализ сравнительных технических характеристик привел авторов документа, к общему выводу, что «мощность вооружения немецких и особенно советских танков значительно превышает мощность вооружения американских и английских танков»[576].

В отчете констатировалось, что в целом «поставка бронетанкового вооружения и оборудования по номенклатурам танкового отдела Инженерного управления составляет значительную часть общего импорта Инженерного управления, а следовательно, и всего наркомата в целом. С I по первую половину IV Протоколов (октябрь 1941 – декабрь 1944 г.) общая стоимость завезенного составила 3 887 854,2 тыс. руб. = 733 561,0 тыс. амер, долларов, а также тракторов на сумму 11 726 тыс. долл. Стоимость отгруженного составила 4 536 397,0 тыс. руб., или 855 924,0 тыс. долл. По странам в целом импорт из США превышал импорт из Англии и Канады вместе взятых»[577].

Общую сумму импорта составляют следующие вооружения и оборудование, входившие в номенклатуру танкового отдела[578]:

Цифры отгрузки по странам и по протоколам выглядели следующим образом[579]:

Таким образом, за период действия Первого и Второго протоколов из Англии было отгружено в несколько раз больше, чем из США, а за Третий и Четвертый протоколы Англия поставила в пять раз меньше по сравнению с США.

Распределение поставок бронетанковой техники по портам прибытия выглядело, согласно отчету Танкового отдела, следующим образом: «из всего завезенного 370 546,8 тонн на сумму 3 887 854,2 тыс. руб. наибольший процент выпадает на северные порты Союза — Мурманск, Архангельск, — 51,9%, или 143 625,4 тонн на сумму 2 310 379 тыс. руб.

Второе место занимает транзит через Иран — 36%, или 133 849,2 тонн на сумму 1 265 855,3 тыс. руб. Третье место занимает завоз через Дальневосточные порты — 11,6%, или 42 895,4 тонн на сумму 310 549,3 тыс. руб.

Четвертое место, правда, незначительное количество, занимает завоз через Арктические порты Союза — 0,5%, или 176,8 тонн на сумму 1089,7 тыс. руб.»[580].

Отраженная в отчете еще более детальная динамика импорта бронетанковой техники за 1944 г. показала, что «некоторые месяцы характеризуются увеличением по сравнению с остальными месяцами года, что следует объяснить в основном за счет работы северных портов, которые оперируют не круглый год»[581]:

В документе содержались ценные детальные сведения о том, куда поступали ленд-лизовские поставки бронетанковой техники, и какую долю составляли они от советского производства.

По вопросу о назначении и распределении указывалось, прежде всего, что «импортируемое оборудование танковым отделом в большинстве своем является вооружением и машинами для перевозки вооружения, т. е. имеет специальное назначение и поступает главным образом в НКО (Наркомат обороны. — Примеч. авт.) на удовлетворение потребностей Красной Армии для ведения войны. Такие машины, как передвижные ремонтные мастерские и трайлеры, которые завозятся в значительном количестве, хотя и не являясь в прямом смысле орудием войны, все же поступают в большей своей части для Красной Армии. Правда, часть из них идет на реализацию правительственных решений и распоряжений наркома и поступает в народное хозяйство».

Например, распределение мастерских и трайлеров по наркоматам и отраслям народного хозяйства выглядело следующим образом: в Наркомтанкопром — 26, НКВД — 16, Наркомуголь — 15, Наркомзем — 4, Наркомцветмет — 15, Наркомстрой — 4, Главснабуголь при СНК СССР — 3, Наркомнефть — 5, Главвоенпромстрой при СНК — 2, ГУГВФ — 1. Всего была поставлена 91 ремонтная мастерская. По подсчетам работников Танкового отдела, это составило «не более трех процентов всего импорта мастерских, остальные 97% импорта мастерских переданы НКО и незначительное количество Воен Морфлоту».

«Тягачи с прицепами большой грузоподъемности (трайлеры) поступили в следующие ведомства: НКВД — 56, Наркомат электростанций — 8, Наркомстрой — 9, Наркомпищепром — 4, Мосгорисполком — 2, Наркомцветмет — 25; всего — 104. По данным отчета, «это составляет 40% импорта трайлеров, остальные 60% трайлеров переданы НКО»[582].

Особый интерес представляют сведения танкового отдела Инженерного управления НКВТ об удельным весе ленд-лизовской техники в производстве советской промышленности. Прежде всего следует подчеркнуть, что «удельный вес импортируемых танковым отделом вооружения и оборудования в сравнении с нашим внутренним производством ориентировочно составляет:

По танкам: за 1942 г. — около 20%

за 1943 г. — около 10%;

за 1944 г. — около 5–7%.

Постепенное снижение доли ленд-лизовских танков во многом соответствовало известному факту, что с 1943 г. СССР удалось добиться массового и эффективного производства танков.

Однако, как указано в отчете, «по полевым ремонтным мастерским удельный вес импорта по сравнению с отечественным производством составляет не менее 50–60%. А если учесть, что некоторых типов мастерских, например, электро-ремонтных, радио-ремонтных, артиллерийских наша промышленность не производит, то надо считать, что удельный вес составляет все 100%»[583].

По вопросу о конъюнктуре рынка и ценах в отчете докладывалось, что «конъюнктура рынка по номенклатурам танкового отдела в печати не публикуется ввиду того, что все эти машины и оборудование являются вооружением. Поэтому нет возможности проследить за ценами и их динамикой. Особенно это относится к английскому вооружению, где никогда никаких цен не указывалось на поставляемые вооружения. Следует указать, например, что американские танки М4А2, отгружаемые в СССР с различных арсеналов, имеют различные цены независимо от года выпуска и отгрузки. Цены эти постоянны и составляют по одному арсеналу — 52,5 тыс. долларов за танк, по другому арсеналу — 65 тыс. долл., по третьему арсеналу — 72 тыс. долл. Если взять цены отгрузочных документов, то они выражаются от 52 до 89 тыс. долл, за танк.

Как видно из вышеуказанного, никакой закономерности в ценах на танки не наблюдается. Все танки одинаковы по своим качествам, конструкции и комплектации, а цены разные. Никаких объяснений расхождениям цен на танки пока дать не удается, но надо полагать, что указанные цены являются ориентировочными и точных цен стоимости танка так до сих пор получить не удалось»[584].

Для боевого применения бронетанковой техники в Вооруженных Силах СССР важнейшую роль играл вопрос об укомплектованности машин и запчастях. По данным Танкового отдела, ряд изделий никаких нареканий у советских военных не вызывал. Так, «английские и канадские танки и БИР МК–1, а также американские бронемашины M3A1 и броневездеходы М–2 поступали за все время поставок 1941–1944 гг. укомплектованными достаточным количеством инструмента и принадлежностей, необходимых для обслуживания и эксплуатации машин.

Никаких претензий и запросов со стороны потребителей ГБТУ и ГАУ (Главное бронетанковое управление и Главное артиллерийское управление. — Примеч. авт.) и воинских частей по этому вопросу не поступало»[585].

С другой стороны, «укомплектованность инструментом и принадлежностями американских танков М–3 в период действия первых двух протоколов была недостаточной. Основной инструмент, необходимый для обслуживания и эксплуатации танков, отсутствовал».

В результате «танки нельзя было пускать в эксплуатацию без доукомплектования. ГБТУ изготовляло инструмент на отечественных заводах и доукомплектовывало американские танки М–3. Наши неоднократные требования… работникам танкового отдела Закупочной комиссии в США — отгружать только укомплектованные танки и усилить контроль к желаемым результатам не приводили.

Танки продолжали отгружаться недоукомплектованными вплоть до нашего отказа от их поставки по причинам плохих боевых качеств танков».

Объясняя причины плохой укомплектованности, американцы указывали на то, что «не развернуто производство инструментов, а наши инженеры в США не проявляли достаточной требовательности и отправляли танки неукомплектованными»[586].

Что касалось комплектации бронетанковой техники, завезенной из США в период Третьего и первой половины Четвертого протоколов (с июня 1943 по декабрь 1944 г.), она была признана «вполне удовлетворительной и 100% как по завозу из Англии, так и из Америки. Серьезные проблемы возникли, как уже указано выше, с обеспечением американских танков М–3 запчастями в период с октября 1941 по март 1942 г. На требование советской стороны «отгружать одновременно с танками запчасти — из США отвечали, что американцы обещают отгружать запчасти позднее, а пока советуют разбирать на запчасти поврежденные танки, как они делают это в Африке»[587].

Касательно динамики снабжения запчастями бронетанковой техники, по данным танкового отдела Инженерного управления, наблюдалась следующая динамика: «В период I Протокола запчастей к американским танкам, бронемашинам и броневездеходам было отгружено 25% от нормы, во Втором протоколе было отгружено 66% от нормы, а в Третьем протоколе около 90%. Таким образом, начиная с Третьего протокола, обеспечение бронетанкового вооружения, поставляемого из США, запчастями сильно улучшилось, хотя некоторые агрегаты… отправлялись слабо (для М4А2 — двигатели 75%, топливные насосы 67%, форсунки 90%, диски фрикциона — 84%, поддерживающие катки 54% и т. д.)».

Узким местом в начале поставок являлась комплектность ремонтных мастерских. Согласно отчету, «американские мастерские являются комплексными, т. е. каждая мастерская включает 12 машин с различным оборудованием. В начале поставок — II Протокол — мастерские отгружались некомплектно. Из прибывших машин к концу II Протокола нельзя было скомплектовать ни одной мастерской из 12 машин потому, что большинство машин было отгружено со вспомогательным оборудованием, а машины с основным оборудованием отсутствовали… Только в июне 1943 г., после решительного указания наркома — прекратить некомплектную отгрузку, положение стало выравниваться. В июле и августе начали отгружаться машины с основным оборудованием».

Тем не менее «даже к концу III Протокола мастерские были отгружены не полностью. На 1.7.1944 г. осталось к отгрузке 164 машины, и даже к 1.1.1945 г. мастерские не были полностью отгружены, хотя к концу II Протокола все мастерские были поставлены на склады США»[588].

Отчет Танкового отдела Инженерного управления НКВТ, как представителя заказчика с советской стороны, содержал анализ качества импортной бронетанковой техники и ее значения в ходе ведения боевых действий на советско-германском фронте. Представляет немалый интерес вопрос о том, в какой степени импорт восполнял советские потери на фронтах. Указывалось, в частности, что «согласно опубликованным данным к трехлетию Отечественной войны, Красная Армия за три года боевых действий потеряла 49 тыс. танков. На день трехлетия войны было завезено 8597 импортных танков»[589].

Таким образом, согласно выводу авторов документа, «импортные танки не только не покрывают потерь Красной армии, а составляют от потерь всего лишь 17%». Потери же среди самих зарубежных танков составляли «на 1.1.1945 г. по отношению ко всему завезенному количеству танков… 64%, из них 32% падает на английские танки и 32% на американские. Потери английских танков по отношению всех завезенных английских танков» составляли 71%, потери среди американских танков — 74%[590].

В отношении качества завезенных из США и Великобритании танков, проверенных в боях, были выделены «импортные танки “Валентин” (английские и канадские) и М4А2 (американские)», которые оценивались «в войсках Красной Армии с положительной стороны». В отчете Танкового отдела отмечалось, что «основные эксплуатационные качества этих танков надо признать безупречными, за исключением некоторых дефектов, которые… неизбежны в почти каждой как транспортной, так и боевой машине. Идеальных машин нет».

В частности, «танки “Валентин” и М4А2, как показали боевые действия, не могут применяться для прорыва укрепленной оборонительной полосы противника, ввиду того, что они имеют слабую броневую защиту и вооружение.

Но эти танки хорошо действуют при преследовании противника по дорогам. Они хорошо себя показали в боях за Белоруссию летом 1944 г., когда преследовали противника от Витебска до Вильнюса и Балтийского моря.

[…] Несмотря на большое удельное давление М4А2, проходимость его вполне удовлетворительная, а проходимость танка “Валентин” значительно выше».

В документе анализировались технические параметры вооружения импортной бронетехники и проводилось их сравнение с советскими образцами по различным характеристикам: «Вооружение танков “Валентин” 40-мм и 57-мм пушкой, а танков М4А2 – 75-мм пушкой, недостаточно для борьбы со средними и тяжелыми немецкими танками, имеющими сильные пушки и хорошую броневую защиту. Правда, 57-мм пушка танка “Валентин” имеет хорошую пробивную силу и поражает немецкие танки “Пантера” в борт с расстояния до 1000 метров.

Танки М4А2, поступающие по 4 Протоколу, имеют 76-мм пушку, с начальной скоростью 800 мет./сек. Эта пушка, имея хорошего качества снаряды, не только не уступает отечественным пушкам калибра 85-мм, установленным на наших танках Т–34, но и значительно превосходит их по бронепробиваемости.

Как показали полигонные испытания, бортовую броню танка “Тигр” толщиной 80-мм наша 85-мм пушка пробивает с расстояния 1000 метров. Лобовую броню танка “Тигр”, толщиной 100-мм наша 85-мм пушка пробивает с расстояния 500 метров, а 76-мм пушка танка М4А2 пробивает с расстояния 1500 м.

Это объясняется тем, что качество снаряда американской 76-мм пушки значительно лучше качества наших 85-мм снарядов»[591].

Подробно анализировались и другие виды бронетехники. Положительно оценивались советскими военными «завезенные американские самоходные установки, пушечно-пулеметные М–15 и пулеметные М–17», которые «оправдали свое назначение». В отчете подчеркивалось, что «ввиду того, что самоходы смонтированы на маневренных броневездеходах М2, М5, М9, с хорошей проходимостью, они применяются для сопровождения бронетанковых войск, как защита от авиации противника, и надо сказать, что сильный концентрированный огонь установки М–15, которая имеет 37-мм пушку, спаренную с двумя крупнокалиберными зенитными пулеметами, является действенным против авиации противника.

То же надо сказать о самоходе М–17, который имеет счетверенную установку крупнокалиберных зенитных пулеметов и выпускает снопы пуль по вражеским самолетам.

Положительные отзывы войсковых частей о самоходах М–15 и М–17 повлияли на решение командующего БТ-МВ (бронетанковыми и механизированными войсками. — Примеч. авт,) Красной Армии, который обратился к т. Микояну с просьбой закупить этих самоходов по 2000 штук каждого типа.

Также хорошая бронепробивная сила 76-мм пушки на танке М4А2 и хорошие эксплуатационные качества этих танков повлияли на решение Военного совета БТ и МВ КА — заказать на 1945–46 гг. 5000 таких танков» (как мы видим, запросы советских военных возрастали и распространялись, вероятно, и на послевоенные годы — хотя предсказать, когда закончится война было, конечно, невозможно).

При этом следует отметить, что Инженерное управление НКВТ подвергло определенной критике квалификацию соответствующих советских военных органов и их отношение к поставляемой по ленд-лизу технике. Было, в частности, указано, что «отношение Бронетанкового управления к импортируемым машинам ожидает быть лучшим. Ответственные работники БТ и МВ КА не могут определенно сказать, какие машины им требуются, какие машины завоевали признание и каких машин больше не следует завозить»[592].

В качестве примера некомпетентности был приведен следующий: «Мы завезли более 2000 бронетранспортеров МК–1 и около 3000 бронемашин M3A1. Эти машины усиленно воюют в бронетанковых частях КА. В течение 2,5 лет мы пытались получить какие-либо отзывы от Бронетанкового управления об этих машинах, но определенного ответа получить не могли.

В одно время они им нужны, в другой момент не нужны, в одно время они хороши, в другое — о них никто ничего не знает. Если они не завозятся, ГБТУ спрашивает, когда и сколько их поступит, они им срочно понадобились, если они завозятся — они кричат — зачем вы их нам поставляете. При таком отношении ГБТУ к машинам, нам пришлось от них отказаться»[593].

Кроме того, при заказе импортной техники наблюдался разнобой в потребностях между различными органами и управлениями. Так, согласно отчету Инженерного управления, «Военный совет БТ и МВ отказался от танковых 20-тонных трайлеров и просил завозить только 40-тонные, в то время как начальник Главного управления ремонта танков КА просил завозить побольше 20-тонных.

Согласно решения Военного совета мы отказались от их поставок, хотя американцы их предлагали. Прошло 4 месяца после отказа и Военный совет БТ и МВ КА вновь решил заказать их в таком же количестве, как и 40-тонных… Из вышеуказанных примеров видно, что работники БТ и МВ КА не уделяют достаточного внимания импортируемым машинам, не знают их качественных сторон с точки зрения положительного применения в Красной Армии».

Похожая ситуация наблюдалась и в отношении работы ГБТУ с обеспечением бронетанковых машин запчастями: «запчастей завозилось и завезено большое количество, но ГУРТ КА (Главное управление по ремонту танков. — Примеч. авт.) регулярно предъявлял претензии, что мало запчастей, нечем восстанавливать танки.

После того как представители Инженерного управления проверили склады ГУРТ КА, обнаружилось, что не только ГУРТ КА, но и склады не знают, что у них имеется. Все склады забиты запчастями, которые требуют разборки и учета. Был наведен порядок и выяснилось, что по некоторым машинам пришлось от завоза запчастей отказаться, а по некоторым наименованиям ГБТУ обратилось к НКВТ за разрешением сдать детали в ОФИ (Отдел финансовой инспекции. — Примеч. авт.).

Это еще раз подтверждает, что отношение работников БТ и МВ КА к импортируемым машинам — быть лучшим, а на нас накладывает задачу регулярно контролировать использование импортного имущества и наводить в этом порядок и хозяйственность»[594].

По вопросу об импорте «основных агрегатов в числе запчастей к бронетанковым машинам» в отчете Танкового отдела приводились данные, которые свидетельствовали о значительных поставках запасных несущих конструкций и двигателей танков, что имело большое значение для их ремонта, восстановления и возвращение в строй. Согласно документу, «всего за период 1941–1942 гг. из США, Англии и Канады завезено запасных частей ко всему бронетанковому вооружению Отдела 55 591 тонна, что составляет 15% всего завезенного тоннажа…

Из общего тоннажа запасных частей завезено следующее количество основных агрегатов:

Только по танкам было завезено 2758 двигателей, что составляло 28% ко всему завезенному количеству танков. По Англии процент был еще выше: было завезено 1388 танков, что составляло 30% ко всему количеству импортированных английских танков».

Из приведенных цифр авторы документа делали вывод, что «завезенное количество запасных двигателей к импортным танкам составляет большой процент. Отечественные танки обеспечиваются запасными двигателями значительно в меньших количествах, составляющих не выше 7–10%. При этом претензии Бронетанкового управления о недостаточном снабжении поставляемых по ленд-лизу танков запчастями, в том числе двигателями, были признаны неосновательными».

Давая общую оценку динамики и состояния поставок, авторы отчета указывали, что «импорт вооружения по номенклатуре танкового отдела Инженерного управления в 1944 г. имел некоторые особенности по сравнению с импортом 1943, 1942 и 1941 годов в сторону качественного улучшения.

Это хорошо видно на примере поставки танков. Если в 1941 и 1942 годах танки поставлялись различных марок, зачастую известных нам только по их кратким характеристикам, а то и вовсе неизвестных, то в 1944 г. мы уже фактически знали качественные стороны машин и предусматривали поставку только тех машин, которые наиболее удовлетворяют нашим требованиям».

В целом же «качественная сторона поставляемых машин и снабжение их запчастями и принадлежностями была в 1944 г. выше, чем в предыдущие годы»[595].

В итоге, несмотря на то, что поставки танков были значительной и приоритетной статьей, качество и количество поставляемых изделий отставало от, например, авиационных поставок. СССР удалось создать собственные более совершенные модели танков, наладить мощную танковую промышленность, поэтому поставки именно танков были не столь значительными по сравнению с общим советским производством, как, например, поставки бронемашин.