«Я могу понять твои резоны, любимая. Но неужели тебе не хочется пить?»

Надпись, найденная под каменной крышкой высохшего колодца в одном из имений Купеческого района Худроса.

* * *

— Библиотека! Удивительно, что здесь есть такое… — усмехнулся я, глядя, как высокие деревянные полки тянулись к сводчатому потолку, заполненные томами в кожаных переплётах. Солнечный свет струился сквозь витражные окна, окрашивая пыльный воздух в золотистые оттенки. Пахло старой бумагой, воском и ладаном.

Высокое здание тайного храма, найденного в горах, казалось удивительным. Где-то в глубине шла служба, пел детский хор, но звук был слабым, едва доносился, не отвлекал и даже, наоборот, будто бы добавлял концентрации.

Я взял одну из книг и довольно улыбнулся. Том был посвящён алхимии. Буквы казались чёткими, ровными, понятными. Я даже узнал тему — здесь писали про чигассы, подземные грибы. А я ведь читал про них в одной из книг Вияльди!

— Как тесен мир, — пробормотал я, вглядываясь в строчки и перелистывая дальше.

Страницы шелестели под пальцами, как сухие листья под ветром, воздух густел от пыли, царапающей горло. Детский хор вдалеке набирал силу — чистые голоса эхом отражались от сводов, однако мне стала чудиться фальшь.

— Загрейн? — послышался смутно знакомый голос.

Я обернулся, увидев девочку лет десяти в простом светлом платье. Бледная кожа, тёмные прямые волосы, любопытные серые глаза.

— Сестра, — улыбнулся я.

— Что читаешь? — спросила она, подходя ближе.

— О лекарственных растениях, — ответил я, показывая страницу с изображением мяты.

Дэля заглянула мне через плечо, и я почувствовал запах её волос — ежевика и что-то лёгкое, едва уловимое, словно запах остывшей земли после летнего дождя. Она что-то тихо бормотала, рассматривая картинки.

— А вот это что? — она указала на рисунок странного цветка.

Нахмурившись, я изучил картинку. Цветок был чёрным, изогнутым, с лепестками, напоминающими крылья насекомых. Казалось, он вот-вот взлетит, грозно жужжа.

— Не знаю… — ответил я, отчего-то ощущая холодный пот на спине.

— А я знаю, — прошептала Дэля. — Это цветок забвения.

Я поднял взгляд на сестру. Её лицо потемнело, словно на него упала тень, хотя солнце по-прежнему лилось в окна. В углах её рта появилась лёгкая улыбка, слишком взрослая для маленькой девочки.

— О чём ты?

— Он растёт там, где люди забывают, кто они, — продолжила она тем же тихим тоном. — Ты забыл, кто ты, Загрейн?

Я шагнул назад, солнце перестало светить, будто его закрыли тучи, полки вдруг показались давящими, слишком высокими, расстояние между стеллажами уменьшилось, стало неудобно стоять и даже словно бы нечем дышать.

Я задыхался.

— Не забыл, — хрипло сказал я, чувствуя, как не хватает воздуха.

— Врёшь. Ты забыл меня, — её голос треснул, наложившись сам на себя — детский дискант и низкий, сиплый шёпот. Она сделала шаг назад, в тень, её фигура стала угловатой, напоминающей огромного паука. — Ты даже не помнишь мой голос.

Сердцебиение ускорилось — бум-бум-бум, заглушая хор, который теперь звучал визгливо, словно неисправная тормозная колодка.

Сжав веки, я мотнул головой. Стоило их открыть — Дэли уже не было. Я выругался. Книга в руках стала тяжёлой, страницы пожелтели, начали крошиться под пальцами. Воздух ещё больше сгустился, с трудом помещаясь в лёгких. Дыхание застревало в горле.

Детский хор окончательно превратился в низкий гул, напоминающий жужжание, скрежетание и шорох тысяч маленьких лапок. Я высвободил силу, создавая мух. Почти трёхсантиметровые тела, мощные челюсти и жала, хитин, скорость, зачатки яда — всё это делало их кошмаром, смертью для любого, кто выступит против. И я собирался воспользоваться своим козырём — в очередной раз.

— Пле… кха-кха!.. Плевать, я привык давить силой, — осклабился я. — Давайте, суки, потанцуем!

Но рассевшиеся на стеллажах и книгах мухи — мой жужжащий рой, чёрный вихрь с острыми жалами, готовый разорвать всё на пути, — попросту перестали ощущаться. Их тела высыхали, темнели и скукоживались, как сухие ветки в огне, падая на пол пустой хитиновой оболочкой.

Моргнув, я оглянулся, заметив в дальнем конце библиотеки наползающую клубящуюся масляную тьму, которая будто бы пожирала свет. Её нутро демонстрировало облик трёх смутно знакомых фигур.

Стража грандов. Мужчина с бородой клинышком и короткими усами, широкоплечий крепыш, худощавый горбонос. Люди, чей облик приобрёл демонические черты, заострённые зубы, изогнутые рога, длинные крючковатые пальцы.

Дерьмо!

С трудом выбравшись из узких проходов между стеллажами, я обернулся налево и направо. Библиотека казалась бесконечной. Вот только меня всё ещё преследовали демоны и тьма, бурлящая за спиной, а значит…

— Туда! — решил я, заметив вдали блеснувший отсвет. Кажется, там открытая дверь?

Я бежал между рядов, но коридоры только множились. Полки росли, наклоняясь надо мной, готовые захватить, задавить, рухнуть. Книги шелестели, словно от ветра, периодически раскрывались на самых мерзких гравюрах распятых и выпотрошенных людей. Запах гнили ударил в ноздри, смешиваясь с металлическим привкусом во рту — моей собственной кровью от прикушенного языка.

И тут, с самой последней книги, на меня посмотрел карандашный портрет Дэли. Её глаза, большие, по-детски наивные, глядели мне прямо в душу.

— Ты не спас меня, — искажённый, будто эхо, голос донёсся до меня откуда-то со стороны. — Даже не пытался.

— Пытался! — заспорил я. — Я чуть не погиб, пытаясь!

Я бежал, но ноги словно налились свинцом. Сердце бухало заглушая всё вокруг, так что я слышал его в висках. Рот пересох, во рту стоял вкус ржавчины, словно я наглотался крови. Холод пробежал по пальцам.

Попытка трансформировать тело в рой привела к провалу. Боль накатила изнутри, словно волна кислоты или изжоги. Частично обращённая в насекомых рука почернела и как будто бы обуглилась. А за спиной, в опасной близости, уже раздавался бешеный рёв чудовищ, слышался скрежет когтей и клацанье челюстей, способных располовинить меня.

— Ты не помнишь, как я плакала, — голос Дэли становился всё тише и одновременно отчётливее. — Ты не помнишь, как я звала тебя.

Вот он, знакомый отблеск света! Именно это место я видел, именно сюда стремился!

Распахнув двери, я застыл. Это была пыточная камера, где тяжёлыми кандалами к каменной стене была прикована девушка чуть старше меня. Серые засаленные волосы с седыми прядями скрывали лицо.

Я дёрнулся, но тьма за спиной уже перекрыла выход. Заперла здесь, не проходя дальше, будто бы некая невидимая линия не пускала сюда монстров, собравшихся растерзать меня на куски.

— Ну здравствуй, брат, — девушка подняла лицо, и я отшатнулся. Вместо глаз у неё были две кроваво-чёрные дыры, сочащиеся тёмным гноем, будто… слёзами.

Её тело покрывали ужасные шрамы, следы многократно сломанных костей, ожогов, рваных ран, снятой кожи.

— Д… Д-дэля?.. — с трудом справился я с языком.

— Ты опоздал, — прохрипела она, демонстрируя остатки выбитых зубов и обрубок языка. — Ты всегда опаздываешь.

Я попытался телепортироваться, но лишь обжёг себя болью. Конечности охватила судорога, заставляя меня упасть на колени, сжаться комком.

— Нет, брат… — прошептала скованная девушка, и цепи загремели словно похоронный колокол. — Теперь ты не уйдёшь. Я так долго ждала тебя…

Сильно потянув руку, она с хрустом вырвала её из наруча кандалов. Переломанная окровавленная ладонь напоминала подгнивший кусок отбивной. Следом настал черёд второй руки.

— Ты… — закашлялся я, потом нервно и истерично рассмеялся. — Хочешь знать правду⁈ Я не твой брат! И никогда им не был! Я даже… я даже не видел тебя своими глазами! Ни разу! Всё это, — я с трудом разогнулся, приподнявшись и вставая на колени, — всё это только чужая память!

Дэля замерла. Провалы её кроваво-чёрных глаз, внутри которых что-то шевелилось — что-то маленькое, угольно-тёмное, — уставились ровно на меня.

— Знаю, — шепнула она. — Всегда знала.

И тут тьма, как кнут, нанесла удар со спины, охватив меня потоком, укутывая, закручивая. Внутри шевелились тени, шепча обвинения, тело онемело, парализованное страхом — страхом, что это не сон.

Резко открыв глаза, я рванулся, с трудом вдохнув, будто вынырнул из ледяной воды. В нос ударил привычный запах немытых тел, копоти и старых досок. Тишину разрезало чужое храпение, где-то рядом скрипнула половица, кто-то перевернулся с боку на бок.

Всё-таки сон. Всего лишь кошмар.

Я сел на кровати, ощущая, как сердце гулко бьётся в груди. Кожа покрыта холодным пóтом, постель мокрая, рубаха влажная. Немного кружилась голова. С трудом опустив ноги, я поднялся, пошатнулся, но не упал. Меня подхватили чьи-то руки.

— Тихо, всех перебудишь, — прозвучал знакомый усталый голос.

Я с некоторым удивлением посмотрел на Годарта Йондала. Нас, новоприбывших, распределили по трём пустующим домам — наиболее крепким. Могли бы поместиться в один, но никто не хотел тесноты, да и спальных мест — тюфяков, набитых соломой, — на всех не хватало. Нужно было тащить из других домов.

В общем, смысла особого не было. Единственное, девушек хотели отселить, но Зана отказалась идти с Ветой.

— Мне и здесь нормально, — дерзко оскалилась она, глядя на старосту Бахрема. Излишне наглое поведение для обычной девки, но совершенно обычное для афридки или воительницы с Аурой.

Позднее Зана шепнула мне, что Вета вымотала ей все нервы и лучше она окажется объектом похотливых взглядов толпы мужиков, нежели снова будет пытаться построить какой-то контакт с «ледяной сучкой».

Я лишь пожал плечами. Никто не тронул бы Зану в любом случае, даже если бы у неё не было Ауры. Все из одной деревни, да и тут, в конкретно этом доме, проживали я, ополченцы и Годарт. Без Ауры — в другом, и трущобные отбросы — в третьем.

Вета, кстати, после слов Заны тоже осталась с нами. Сейчас обе девушки мирно спали. Как, собственно, вообще все. Разве что Ребиса не было. Он даже тюфяк себе не искал — уселся на стул, пялясь в стену. Потом я уснул и не знаю, куда брат пропал. Сторожит костёр для «Чёрно-белого рояля»?

Переведя взгляд на Годарта, который помог мне удержать равновесие, я криво усмехнулся и провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую паутину. Отголоски того ужаса всё ещё звенели в зубах, отдавались холодком в кончиках пальцев.

— Мои кошмары. Только они по-настоящему со мной. Всегда.

Шёл второй день пребывания в Прантохе. Ещё один день, полный жизни, которая начинала меня тяготить. Хотя нет, вру. Просто настроение после кошмара ни к чёрту.

Дверь скрипнула, выпуская меня с Годартом в предрассветную прохладу. Воздух был плотным, напитанным дымом, солью и рыбой — Прантох никогда не забывал о своём морском происхождении. Где-то вдали плескали волны, ритмично бились о скалы — ш-ш-ш, — как дыхание спящего гиганта, мерно и гипнотично. Небо на востоке уже тронулось багровой ржавчиной, но самые яркие звёзды ещё цеплялись за бархатную темноту, не желая сдаваться и уступать место дню. Под ногами хрустел песок, принесённый ветром с берега.

— Лучшее время, — всё ещё хрипло сказал я. — Прохлада ночи уходит, но дневная жара ещё не начала прижигать.

— Плохой климат, — нахмурился белолицый. — В этой пустыне не осталось жизни и возможностей. Я собирался уходить, взяв с собой тех, кто был бы готов пойти следом.

Я рассмеялся. Майор Железной Армии напомнил мне человека, которым был я сам.

— Знаешь, — утирая выступившую в уголке глаза влагу, произнёс я, — у меня были точно такие же мысли, когда проживал в Ностое, деревеньке в двух днях пути отсюда.

— Вы вырвались, — утвердительно проговорил он.

— Да… но какой ценой? — Невольно вздохнув, я зевнул, потёр глаза, покосился на своего спутника и… обратился в рой.

Годарт дёрнулся, делая шаг назад, однако я почти сразу вернул прежний вид.

— Не обращай внимания, — сказал я, потягиваясь. — Превращаясь в рой, я чищу своё тело. Вся грязь и пот пропадает после возвращения формы человека. Очень удобно.

Мужчина моргнул, его каменная рука, уже занявшая защитную позицию, начала расслабляться.

— Действительно, — кивнул он, — удобно.

Он не стал спрашивать, Прóклятый ли я. Я не стал говорить об этом. Всё ведь… очевидно.

— Мы вытащим прантохцев, — вернулся я к прежней теме. — Сегодня должен приплыть когг, который заберёт жителей и переправит в… относительно безопасное место, — слегка покривил я душой. — В Худросе у них хотя бы будет еда и вода, пусть и не скажу, что в большом объёме.

Дуфф позаботится о людях. Возможно, даже отыщет какую-то работу. С этим сейчас трудно, но у нас есть связь через моих мошек. Плюс там осталось трое ополченцев, сам староста, Сатор Отье и Леви Мос-Лир. Шестеро человек с Аурой. Не бог есть какой могучей, но даже сам факт обладания ею существенно меняет картину. Уверен, сейчас они там самая большая сила. Или одна из самых больших. И если бы продемонстрировали её открыто, то могли бы взять власть. Вот только попытка включиться в эту гонку нарисует на спине простых людей мишень. Бойня будет кровавой, а её результат под вопросом.

Можно проиграть, даже владея силой. Никогда нельзя забывать об этом.

— Речь не об объёмах. — Годарт позволил мне проигнорировать только что свершившийся факт смены облика. — А о самой ситуации. Почему Саркарн игнорирует проблемы региона? Почему Миизар не помогает своему народу? Засуха фактически поделила остров на две части. Запад при смерти, в то время как восток процветает. Тут нужно бить во все колокола, привлекая лучших специалистов империи, возможно даже армию и Драконов, чтобы решить начавшийся кризис, стабилизировать регион. Всё-таки Миизар — огромный остров, фактически континент, но вместо этого каждый делает вид, что ничего не случилось.

— А что они должны были сделать? — заинтересовался я. Нет, в голове были мысли, но… сука, они касались современного мира! Что я знал про Эндорию — мир, куда я попал? Лишь то, что Милегер объяснял мне на уроках в Ностое. Не скажу, что деревенское образование стоит считать пиком научного развития.

— Оказать помощь, — рублено выдал он. — Узнать причину проблемы, локализовать, не позволить распространиться, устранить. Это очевидно. И у Саркарна точно есть на это ресурсы.

— Он же воюет? — припомнил я газеты. В Худросе их было довольно много. Печатные, сука, станки! Это могло бы вызвать шок — ручной труд и мотыги соседствовали с технологией! Но я помнил прошлую жизнь, где страны третьего мира, где у людей не было даже обуви, могли видеть в новостях, как покоряют космос. По сравнению с этим местное расслоение кажется достаточно незначительным.

— Да, — согласился Годарт. — Но это не мешает империи процветать. Как бы неприятно мне ни было от такого, но Саркарн не показал даже четверти своей реальной мощи. В стране много внутренних противоречий, противостояние разных фракций и полюсов силы. Купцы, армия, министры, аристократы, разведка — и в каждой категории десятки игроков, которые тянут одеяло на себя. Однако если наступит критический момент, поверь, Загрейн, склоки отложат в сторону, а потом обрушат на вызвавшего неудовольствие столь тяжёлый молот, что мало не покажется никому.

Несколько ударов сердца я размышлял над словами майора.

— Поверю на слово, — наконец кивнул я. — Потому что всё равно не знаю реального положения дел. Увы, в газетах редко пишут об обстановке в закулисных кулуарах или о решениях видных политиков той или иной страны.