Перегородивший дорогу мужчина казался непреодолимым препятствием, что я нашёл несколько ироничным, ведь обойти его не составило бы никаких проблем. Однако же…

Насекомые, контролирующие обстановку, полетели вперёд, за спину незнакомца, в деревню. Воин даже не дёрнулся, но почему-то у меня возникло стойкое подозрение: мой трюк оказался замечен.

Как? Неужели кто-то из пользователей Ауры дошёл до того уровня паранойи, когда отслеживаются даже мелкие насекомые вокруг?

Хотя… не такие уж и мелкие…

Наблюдение показало ожидаемую картину медленного вымирания Прантоха. Бóльшая часть домов пусты, засыпаны пылью и песком, который толстым слоем лежал на полу. Стены покрылись трещинами, готовые развалиться от любого толчка.

Там, где жители были, почти всегда ими оказывались старики — слишком немощные и не готовые к переезду. Такие сидели, уставившись в одну точку. Глаза пустые, безжизненные. Казалось, они просто ждали, пока окончательно не иссохнут.

Вне домов находились лишь несколько согбенных фигур, которые копошились возле сетей. Этим, казалось, всё равно, что к деревне подходит вооружённый отряд. Сложилось впечатление, что даже перед угрозой смерти они продолжат расправлять сети, игнорируя меч у горла.

Безрадостная картина. А ведь когда-то этот край был цветущим и хоть и не богатым, но обеспеченным. Засуха и наместник превратили западный Миизар в пустыню.

Ребис остановил наш маленький караван. Уставшие люди воспользовались моментом, чтобы перевести дух. Ширб так и вовсе сел в песок, пытаясь отдышаться и вполголоса жалуясь на жизнь.

— Прантох обзавёлся защитником? — с насмешкой спросил брат. Вирры глухо звякнули, когда его клинок упёрся в сухую землю.

— Да, — по-военному коротко ответил незнакомец. Голос его звучал излишне безэмоционально, спокойно, словно процеживал слова через сито, убивающее любые проявления чувств. — В деревне нечего грабить, воды и еды нет.

— Знаю, — лениво заявил Реб. — Поэтому я привёз свою.

Театральным жестом он указал на телегу. Далкон и Эрбо как раз вытирали рукавами пот — скорее от жары, чем от усталости.

— Хочешь сказать, — едва уловимо нахмурился воин, — ты желаешь поделиться ею?

— Именно это я и хочу сказать, — улыбка исказила лицо Ребиса, обращая его в полубезумный оскал. — Я привёз Прантоху еду и воду! — Вирры на его груди немелодично зазвенели, словно монеты, забытые в кармане висельника.

Этот звук всегда предшествовал чему-то скверному.

Уловив в голосе брата нечто, понятное лишь им, ополченцы переглянулись, а потом потянули брезент, демонстрируя содержимое телеги. Против воли на неё оглянулась бóльшая часть нашего маленького каравана.

Двенадцать дубовых бочек, обтянутых железными обручами, — каждая размером с крепкого мужика. Шесть тюков вяленого мяса и столько же зерна, перевязанные грубой бечёвкой. Запах копчёностей с пряностями смешался с пылью и пóтом. Даже Ширб перестал жаловаться, глядя на это богатство.

Кроме еды тут были два сундука, набитых, как я знал, вещами первой необходимости, алхимией и всякой всячиной. Нашлось место и для маленького арсенала, но основную массу, как я знал, будет везти «Чёрно-белый рояль».

— Этого хватит, чтобы взбодрить жителей, — пояснил Ребис. — Подготовить к дороге до Худроса, где они смогут жить, а не выживать.

— Поспорил бы, — проворчал Басс.

Придурка толкнул Гарт.

— Тихо ты. Думаешь, на складе хуже, чем тут?

— Запас внушителен, — согласился воин. — В чём твой резон?

— Я хочу спасти их! — Ребис шагнул ближе. Его взгляд горел нездоровым огнём. — Хватит страдать!

Переговоры были короткими. В конечном итоге нас пропустили. Таможня, ха-ха, дала добро.

Присматриваясь к так и не представившемуся незнакомцу, я отметил, что он держался с аристократической выправкой. Прямая спина, руки за спиной, взгляд чуть свысока. Почему-то он напоминал мне офицеров из старых советских фильмов про Вторую мировую.

Странный выверт сознания.

Между тем меня не покидало ощущение, что именно ради этого человека сюда прибыл Ребис. Не для иссушаемого песком и ветром Прантоха, не ради полусотни его рыбаков. Зачем они ему? Он ещё по пути дал мне понять: он ищет сильных. Тех, кто будет способен помочь ему, а не тянуть на дно.

А сейчас всё выглядит так, будто бы он пытается втащить людей в рай на своём горбу. Утрированно, но верно.

Мои насекомые распределились по деревне, подслушивая разговоры, наблюдая за немногими жителями, изучая местность.

Картина медленного вымирания была ожидаема, но всё равно неприятна: пустые дворы, где сохли остатки сетей, заколоченные окна, колодец с треснувшим срубом. В воздухе стоял запах пустыни, пропитавший всё вокруг, как дым от тлеющих углей.

Пересчитав выживших, невольно поморщился. Думал, в районе полусотни? Ха! Двадцать семь человек. Двадцать восемь, если считать этого… Годарта Йондала, судя по сказанным селянами словам.

Вышедший староста, хотя ранее мужик был одним из рыбаков, признал нас, наткнувшись на знакомые лица.

— Соседи! — улыбнулся он так, что аж треснули губы. — Вот так встреча! А я думал, наконец-то пришли убивать нас.

Бахрем радостно раззявил рот, позволив каждому полюбоваться пожелтевшими пеньками его зубов. Кожа мужика была под стать, напоминая пергамент — тонкая, с проступающими венами. Голод превратил его в карикатуру на самого себя.

— Убивать? За этим в Грайдию, — хмыкнул Реб. — Но и до них дойдёт очередь.

— Грайдия… — поморщился староста Бахрем. — Да… А ведь я знал их. Думал, что нормальные. Такие же, как мы, вы…

— Чем определяется нормальность, старик? — наклонил Ребис голову. — О, не отвечай. Просто подумай об этом.

Пока велась болтовня, я с ополченцами организовал раздачу еды и воды, оттащив телегу в сторону самого большого местного здания. Конечно же, им являлся храм!

— Вета, Зана, посторожите припасы, пока мы перенесём бочки внутрь, — сказал я девушкам.

Рядом, как чёрт из табакерки, нарисовался Гвоздь.

— Можем и мы, — незаинтересованно заявил он. — Эй! Ушастый! Тащи свою жопу сюда! — Посмотрев на меня, Гвоздь криво улыбнулся. — Да ладно, господин, не думаешь же, что мы украдём бочку воды? Куда её денем потом? Выпьем, ха-ха, на пару? А девочки, — его сальный взгляд прогулялся по Вете и Зане, — могут погулять и посплетничать. Чего ещё для счастья надо, а? — и расхохотался, словно скрипучий засов.

— Тебе правда было мало? — удивлённо поморщился я. — То есть когда Ребис располовинил Крысобоя, в мозгах ничего не щёлкнуло? Типа: «Это ведь было не просто так, он нарывался, нарывался — и нарвался».

Подошёл Ушастый. Где-то за ними отсвечивал Брага. Достаточно далеко, чтобы изобразить, будто бы не с ними, но при этом близко, чтобы успеть вмешаться.

— Послушай… — Гвоздь облизнул губы, — всякое бывает…

— Если не выпьешь эту бочку, — усмехнулась Зана, — то выльешь. Не выльешь, так отравишь. Не отравишь, так наплюёшь. Знаешь, я отлично понимаю Зара. Идите-ка вы все трое на хер.

Вета молча скрестила руки на груди, безмолвно поддерживая подругу. Ну или не совсем подругу уже, но точно поддерживая.

— Лучше и не скажешь, — проворчал Эрбо.

— Парни! — гаркнул Брага. — Хватит надоедать людям. Что нам, заняться больше нечем? Ребис говорил, что как прибудем в Прантох, за нами подъедет «Чёрно-белый рояль». Идём посмотрим место, где он сможет бросить якорь.

— «Рояль» и его экипаж, — криво ухмыльнулся Ушастый. — Идём-идём…

Посмотрев на спины излишне раздражающей троицы, я не упустил момент, когда Вета шагнула ближе.

Всё-таки она не скрывалась от моей Ауры.

— Он не зря сказал про экипаж, — сухо произнесла она. — Скольких людей Реб направил на корабль?

— Два десятка, — хмуро сказал я, припомнив бандитские рожи трущобных отбросов, которые заходили на когг. — Но они не будут останавливаться здесь… надолго. Заберут селян и поплывут в Худрос.

— Одни? — будто бы незаинтересованно уточнила Вета. — Если среди этих ублюдков хотя бы половина такие же, как Гвоздь с Ушастым, то плавание превратится в кошмар.

— Не думаю, что брату это нужно, — задумался я.

— А Реб теперь непогрешимая истина? — рядом нарисовалась Зана. — Заг, он…

— «Загрейн», прошу тебя, — поднял я руку. — И да, я понял, что ты хочешь. Бла-бла, поговори с ним, ведь кто кроме тебя, бла-бла…

Убрав плечо, я избежал удара по нему, с улыбкой погрозив Зане пальцем.

— Мы ещё не в тех отношениях, чтобы рукоприкладствовать.

— Считай это спаррингом, — подмигнула она. — Последние дни у тебя с ними напряг, а?

Вета раздражённо развернулась к нам спиной, направившись к телеге.

— Как всегда, разговор превратился в обсуждение брачных игр, — бросила она напоследок.

— Сучка, — фыркнула Зана. — Не обращай внимание, Загрейн, — особо выделила она моё имя.

— Знаешь ведь, мне не нравится, когда сокращают.

— А другим не нравится, что приходится проговаривать всё от начала и до конца.

Я пожал плечами. Проблемы других должны волновать этих самых других, не меня. Вместо этого сосредоточился, прикрыл глаза и сформировал Ложную Цель.

— Эй! — Зана отступила на шаг, прикрывая свою пятую точку, но ничего не случилось. Я улыбнулся. А потом увернулся от пинка, торжествующе расхохотавшись.

Разгрузка не заняла много времени. Телегу охраняли девушки. Селяне быстро собрались внутри храма, получив воду. С едой пришлось осторожнее, ведь желудки многих так скукожились, что просто не могли принять что-то сухое, жёсткое или излишне солёное. Кольто Шебор был отправлен варить суп, поскольку выдернул короткую соломинку. Ему в помощь направилась молоденькая Шиана — девчонка из местных, лет восемнадцати на вид.

Ух, несмотря на излишнюю худобу, я бы с такой тоже суп был бы не прочь сварить…

Понял это не я один. Мужики начали ворчать, дескать, неудача сменилась удачей.

— Что, думаете у них всё сразу получится? — хмыкнул Голб Корбок. — Да девка просто направилась показывать что и как. Уже замужем, поди, давно.

— Замужем, да, — согласился Ярвас, местный землепашец и, как выяснилось позже, отец той самой Шианы. — Вдова она. Мужа схоронила год назад.

— Всё-таки повезло… — пробормотал Ян.

Атмосфера в храме, где проходил наш вечер, превратившийся в эдакий пир, была просто чудесной. Особенно когда Ребис, взяв тройку бандюганов, направились жечь сигнальный костёр, долженствующий дать понять «Чёрно-белому роялю», что путь свободен.

Подслушивающие разговоры мухи позволили мне понять, что когг должен быть совсем рядом, а значит, есть вероятность, что уже утром корабль причалит возле деревеньки.

Дым от очага щипал глаза, но никто не жаловался — под вечер стало ощутимо холодеть, так что тепло стоило любого дискомфорта. Жир капал с жаренного на углях мяса, шипя и наполняя воздух запахом праздника, которого эти люди не видели месяцами.

— Значит, — староста Бахрем растирал свои плечи, будто бы замёрз, — уже через день-два мы направимся в Худрос? Наршгал милосердный, вот уж не думал, что доживу до этого мига!

— А чего сами не ушли? — искренне поинтересовался я. — Какой смысл было торчать в умирающей деревне?

— Кто бы говорил, — Зана толкнула меня локтем. — Помнишь, с каким трудом сами Ностой покинули?

Я отмахнулся: мне было интересно узнать ответ старика. Зана снова толкнула меня, в этот раз ногой. Правой ладонью я ухватил её за колено, мешая продолжить меня пинать.

— А кто нас там ждёт? — Бахрем печально улыбнулся, дёрнув себя за бороду. — Худрос — крупный город, полный людей. Я отлично знаю его, не раз там бывал. Он не резиновый, все не поместимся. А если и поместимся, то что будем есть? Последние годы цены на продукты всё росли и росли, скоро яблоко будет цениться на вес золота, только что толку? Ни первого, ни второго будет не сыскать.

— Так и есть, — тихо пробубнил один из селян. — И без того корку хлеба по три дня грызём…

— Ошибаешься, — прищурился я, не обращая внимание на слова посторонних. — Прибрежный город будет обеспечиваться торговцами из того же Палида и прочих восточных городов. Еда будет с наценкой, но всё равно будет.

— Её не берут из воздуха, — вмешался другой мужчина, тоже немолодой, но ещё не старик, в отличие от Бахрема. — Восток обеспечивает себя, выдавая на продажу лишь излишки. За эти излишки теперь начнётся гонка среди купцов, готовых втридорога выбросить товар сюда, к нам, не забывая про наценку. Вот и считай, малец. А потом не забудь и то, что сколько бы сюда ни привезли, всё будет мало. Сметут и не заметят. Выходит, каков итог? Раз всё смели — значит, дёшево продали! И цены взлетят ещё выше. Вплоть до момента, когда рынок будет доступен лишь богачам.

— Которые уже переехали, — добавил Бахрем. — Да-да, мы это уже обсуждали, юный Загрейн. Прости нас, стариков, за излишнее словоблудие. Новые уши влияют на нас негативно.

— Известная проблема, — улыбнулся я.

— Которой легко можно избежать, — дополнил Годарт Йондал, — вздёрнув самых жадных. Издержки и процент прибыли должны строго корректироваться властями города, чтобы избегать подобных происшествий. В ином случае это называется воровством в период глобальной катастрофы и должно наказываться по всей строгости.

— Осталось только рассказать об этом мэру Ройму, — с сарказмом прокомментировал Морах.

— Мэр Ройм, известный коррупционер, мёртв, — сказал я. — Его ближайшие сподвижники тоже. Худрос очищен от тлетворного влияния вороватых чиновников.

Это вызвало перешёптывания и широко открытые глаза.

— Говоришь как тот, кто участвовал в процессе, — Годарт казался заинтересованным. — Я прав или ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — пристально посмотрел я на него.

Ещё днём, сняв перчатки и убрав оружие, он здорово удивил — и напугал — людей своей болезнью. Даже я, признаться, отшатнулся в первый миг: седина пятнами выела тёмные волосы, по коже расползались белые островки, похожие на мрамор. Не зря заражённых Драхарской хворью называют белолицыми.

Распространялось это, впрочем, не только на внешний вид. Когда Годарт двигался, слышался тихий скрежет — словно кто-то тёр камень о камень. Зрелище жуткое, но он держался с удивительным достоинством.

Драхарская хворь — редкостная дрянь. Я читал про неё в одной из немногих книг Вияльди. Обращающая в камень зараза, пришедшая в мир из таинственных Аномалий… Это я к тому, что природа болезни необычна. Вдруг мой «иммунитет», строящийся на возможности обращаться в рой насекомых, излечиваясь тем самым от всего, чего можно, не сработает против «магической» заразы?

К счастью — и в книге, и по словам Вияльди, — Драхарская хворь не передаётся от носителя к носителю.

— Иначе уже весь мир бы обратился в камень, — всегда добавляла она и чему-то хмыкала.

— Неужели так много Аномалий распространяют эту дрянь? — удивился я тогда.

— Не много, но и не мало, — пожала знахарка плечами. — Драхарская хворь ходит по миру ещё со времён Истинного. Делай выводы, маленький гений, у тебя ведь светлая голова.

Наткнуться на больного такой заразой человека было бы логично… когда-нибудь. Но не в самом же начале моего пути, причём на родном же острове⁈

А в храме повисла тишина. Мои слова про смерти высокопоставленных воротил Худроса вызвали испуганные переглядывания прантохских крестьян. Вета скривилась.

— Не забудь сказать, — добавила она, — что мэра Ройма убил лично наш предводитель, великий и славный Ребис Эланд, порубив его мечом вместе со слугами, женой и двумя детьми. Выдающееся достижение!

Вот сука! Ну на хера⁈

Не просто обвинение, а настоящая смерть любого возможного доверия.