— Я поражаюсь твоему умению вывернуть ситуацию наизнанку, — вздохнула Вета. — Кто ты, Зана? Куда дела мою подругу, с которой мы могли часами разговаривать и смеяться?

— Твоя подруга выросла, Вета, а ты осталась папочкиной дочкой, с головой, застрявшей в жопе.

— Так, кажется, мы уже привлекли внимание, — уловил я собирающуюся толпу. — Люди столпились на выходе, слушают ваши крики. Давайте прекратим или продолжим в другом месте…

— Пусть слушают! — дерзко улыбнулась Вета. — Пусть все знают, какие у меня замечательные друзья!

Мухи показали, как люди набились в проём пещеры словно сельди в бочке. Они не выходили на солнцепёк, но жадно ловили каждое слово, перешёптывались. Их приглушённый тревожный гул был слышен даже без Ауры Наблюдения. Похоже, мы стали для них самым ярким спектаклем за всё время этого долгого смертельного перехода.

Кроме того шоу, что устроил Ребис, конечно же.

— Вета, в самом деле, ну сколько можно⁈ — взорвалась Зана. — Месяц! Целый месяц ты дуешься! Ребис давно к тебе не подходит!

— Потому что я высказалась более чем конкретно: скорее горло себе перережу, чем увижу ублюдка рядом с собой!

— Тогда чего ещё ты хочешь? — упёр я руки в бока. — Сколько будут продолжаться твои истерики?

— А что ещё мне остаётся? — голос Веты дрогнул. — Притвориться, что ничего не было? Что вы не предали меня?

Наршгал всемогущий, дай мне сил.

— Никто тебя не предавал! Мы просто НЕ подошли в момент вашего первого выяснения отношений, вот и всё!

— Нет, Загрейн. Не только. Когда я всё высказала, то что было? Зана стала просто утешать меня, попутно отшучиваясь и стараясь преуменьшить ситуацию. Ты же… о боги, ты просто ни хера не понял, Заг. Пусть и говорил, что осознал, пусть кивал с умным видом, но ты даже не понял, почему у меня от твоих действий чуть не разорвало душу.

— Скорее жопу, — пробормотал я, проведя рукой по лицу. Внезапно осознал, насколько же я устал от всего этого.

Аура успела показать пощёчину, едва не обжёгшую моё лицо, но подлетевшая Зана оттолкнула Вету.

— Хватит! — взмолилась она. — Хватит вам обоим! Сколько можно крутить одно и то же?

— Ты знаешь, что самое худшее? — Вета расправила плечи. — Не то, что вы меня не защитили. А то, что вы до сих пор не понимаете, почему я злюсь.

— Ну объясни, — раздражённо вздохнул я. — В который раз объясни.

— Когда близкому тебе человеку плохо и больно, Загрейн, он должен знать: друзья рядом. А я узнала, что друзья рядом, только если это не создаёт им проблем.

— Неправда, — тут же среагировала Зана.

— Правда! — вспыхнула Вета. — И поэтому я теперь рассчитываю только на себя!

Она ушла не оглядываясь. Мы с Заной остались стоять в тишине. Пойти, что ли, ещё одну сигаретку стрельнуть?.. Сука, почему это всё так сильно напоминает мою прошлую жизнь? С бывшей тоже всё время ругались. И чем дальше, тем больше.

Возможно, неудачник однажды — неудачник навсегда? Обречён вечно повторять одни и те же ошибки?

Аха-ха-ха! А помнишь, как мечтал, что в этот раз всё сумеешь сделать иначе? Что с твоим опытом и «пониманием» женщин не составит проблем очаровать любую? Новый мир — новые горизонты!

Почему же грёбаные горизонты так сильно напоминают старые? Сменились декорации и костюмы, но под масками прячутся те же самые актёры.

Зараза…

— Она права, Заг? — посмотрела на меня Зана. — Мы херово поступили, да?

Я долго молчал, глядя вслед Вете.

— Не знаю, — наконец сказал я. — У каждого своя правда, Зана.

— Дерьмо! — потёрла она голые плечи. — И что теперь делать? Как это… исправить?

— Наверное, уже никак. Некоторые вещи не исправишь.

Развернувшись, я тоже направился к пещере. Надо было проконтролировать людей, а ещё постараться отыскать Ребиса.

Приблизившись, услышал приглушённые голоса. Люди шептались: убийство Крысобоя, наша ссора — всё это сделало группу нервной, настороженной. Ширб снова несвязно ныл, приговаривая, что хотел бы вернуться. Хорошо, что брата рядом нет, он мог бы не выдержать и пополнить число жертв своего клинка.

Аргх! Чего уж, я понимаю, что Ширб устал, морально истощён и вообще… Но, сука, меня тоже раздражает его сопливый гундёж! Почти столь же сильно, как непрекращающееся шмыганье Басса.

Эти звуки, словно капли воды, падающие на темя, медленно сводили с ума. Рука сама потянулась к виску, чтобы прекратить этот назойливый ритм отчаяния.

А ещё в голове билась мысль, как избавить себя от проблемы навсегда… Очень манящая мысль.

Пока я её отгонял, но моя воля не камень, она поддаётся.

Убедившись, что бурдюки наполнены мерзкой водой, я приказал разбить лагерь и сообразить какой-нибудь ужин. День клонился к закату, окрашивая горы в кровавые тона. Подходящий цвет для подходящего дня.

Не думаю, что Ребис будет против моего приказа, когда вернётся. И так идём с солидным опережением, да ещё и по короткой дороге. Таким темпом завтра уже доберёмся до Прантоха. Особенно если выйдем затемно.

— Придётся страховать людей, но зато по прохладе, да с запасом воды, — сам себе негромко сказал я и кивнул. Звучало здраво. Надо будет сказать брату. Думаю, поддержит.

Вечерняя тренировка у меня прошла в одиночку. Да и тренировкой её особо было не назвать. Я снова медитировал, усиливая насекомых и на максимум расширив Ауру. Отрабатывал трюки Наблюдения: Шипы, скрытность, Ложную Цель. Наполнял тело несокрушимой Защитой и всёуничтожающей Атакой.

Но без спарринга, это да…

Ребис вернулся затемно. Скользнул, как призрак. Если бы не насекомые, я бы даже не заметил его. А так рука, коснувшаяся моего плеча, не оказалась неожиданной.

— Отлично справился, брат, — прошелестел он. — Я даже не сомневался.

— Где был? — сохраняя спокойствие, спросил я.

Если ответит «бегал», точно врежу по морде.

— Да так, — уклончиво пояснил Реб. — Тут, там… Нужно было кое-что проверить.

— И как? — приподнял я бровь.

— Завтра продолжим путь.

Всё-таки завтра? Ну и хер с ним.

Ночь прошла отвратительно. От воды у многих разболелись животы. Я так и не понял, была ли причина в её качестве или в том, что с непривычки люди лакали её, как коты валерьяну? Я уж молчу про стандартную антисанитарию, ведь тот же Ян, например, лизал влажные пещерные стены. Сколько разного дерьма — может быть, в прямом смысле этого слова — на них было?

Пока я ходил проверять народ, Гвоздь с Ушастым хотели порыться в моих вещах, но проснувшаяся Вета отогнала их одним лишь взглядом.

— Неужели из-за этого зелья? — показал я баночку. — Не знаешь, что это?

В серьёзные моменты она умела отделять чувства от дела, а потому взяла флакон и покрутила в руках.

— Смотрю на него, — хмыкнула она, — словно разбираюсь в алхимии. Нет, Загрейн, из нашей группы ты, пожалуй, самый знающий.

Поморщившись, я забрал бутылёк, спрятав в карман. Сам же задумался, стоит ли ещё раз поговорить с оставшейся тройкой трущобных разбойников.

«А зачем? — возникла новая мысль. — Сказать, чтобы не трогали мои вещи? Они и так знают, что этого делать нельзя. Но разве подобное остановило их? Нет. Значит, угрозы не сработают. Избить их? Чтобы они не смогли продолжить завтрашний путь? Тоже вариант не очень. Проще сразу убить. Но нужно ли убивать? Я ведь не Ребис…»

С силой почесав затылок, я уставился в стену собственного навеса. Ненавижу такие дилеммы! Вот почему нельзя ставить меня перед выбором: брюнетка или блондинка? С большой грудью или упругой задницей?

Оставить без наказания, — значит гарантировать повторную попытку. Выносить сор из избы… Ха-а… нет, не хочу. Люди и так сегодня настрадались.

— Но как-то ответить будет нужно…

Подбросив бутылочку в руке, я поймал её и хмыкнул. А потом создал несколько новых насекомых, которые бодро полетели к троице моих недоброжелателей.

Синхронный вопль был мне ответом. И было с чего: жалят мои создания оч-чень болезненно! Заодно и протестирую зачатки яда. Правда, его уровень на сегодня максимум заставит их почесаться.

— Впрочем, даже это будет неплохо, — улыбнулся я, заметив, как ублюдки бурно, но тихо обсуждали друг с другом произошедшее. Конечно же, они сразу поняли причину, а потом и вовсе перешли на жесты.

Сучьи дети! Ничего… если продолжат, таким же мягким я уже не буду.

Выступили ранним утром. Настолько ранним, что ещё было темно. Благо путь оказался достаточно простым. Ребис проверял маршрут Аурой, я страховал народ насекомыми, девчонки направились к телеге. Не знаю, то ли помогать ополченцам, то ли просто найти себе какое-то дело. Вета с Заной почти не общались со вчерашней ссоры, но при этом всё равно держались друг друга. По причине, наверное, что других женщин в колонне не было вообще.

Так или иначе, к моменту как солнце взошло в зенит, мы начали спуск с Элканских гор. В принципе, дай Ребис возможность взять воду из телеги, не пришлось бы искать родник. Но, с другой стороны, спустившись со скал, нам придётся пройти до Прантоха по абсолютно пустынной местности. Что это значит? Снова тратить драгоценную воду?

То, что брат был прав, я осознал уже через пару часов. Крупнейшая река возле Прантоха, с чёткими следами каких-то неумелых попыток прокопать русло и даже поставить какие-то механизмы, оказалась совершенно сухой. Не нашлось ни капли воды.

— Как они выживают? — ошеломлённо замер Голб Корбок. — Мы жили Беругой, и если бы она окончательно пересохла…

— Просто сдохли бы, — договорил за него Кольто. — Вовремя ушли.

Он бросил благодарный взгляд на Ребиса, чем немало меня удивил. Я уже и подзабыл, что часть жителей Ностоя более чем благосклонно относятся к брату. До сих пор.

— Реб, — махнул я ему рукой, — ты точно уверен, что мы придём в ещё живое поселение? Будет не смешно, если прантохцы давно покинули его или просто тихо умерли от истощения.

Народ заворчал, поддерживая образовавшийся скепсис.

— Вы удивитесь, — усмехнулся Ребис. — Идём, осталось недолго.

Почти все знали, что он прав. Местность тут была знакома. Многие посещали Прантох, ещё когда сезон дождей проходил регулярно. Старые добрые деньки…

Спустя полчаса, поднявшись на небольшой холм, заметили впереди крыши и домики. Добрались!

Смущало другое. На половине пути, метрах в ста от крайней хибары, стоял… незнакомец. Высокий плечистый мужчина в стальных рукавицах и шлеме с огромным топором на плече. Металл ярко блестел на солнце, и его неподвижный силуэт создавал ощущение статуи.

Но Аура… Аура дала понять, что человек перед нами живой.

И очень опасный.

* * *

«Он всё ещё верит, что мёртвые могут простить. Это делает его слабым».

Джисел Хельм о Фабиане Изайе.

* * *

1139 год от сотворения мира, остров Миизар, Прантох, взгляд со стороны

Рыбацкая деревня ныне представляла собой сборище хибар, в которых жило всего двадцать семь человек. Некогда Прантох представлял собой крепкое хозяйство, которое хоть и делало упор на рыбной ловле, не забывало про земледелие и скотоводство.

Посевы, может, уступали размером тем, которые высаживали жители того же Ностоя, но для селян этого хватало с запасом. Лишнее обменивали у купцов, отвозили на продажу в Худрос, и жили хоть и не богато, но понемногу строились и укреплялись.

Засуха изменила всё. Много людей покинуло деревню в поисках лучшей доли, много погибло, часть оказалась поймана проплывавшим мимо судном афридов-работорговцев.

Остатки с трудом выживали под палящим солнцем, неистово молясь Наршгалу и совершенно не зная, что делать.

Последний год воды было так мало, что в ход пошёл давным-давно по глупости (скорее, пьяни) выменянный порошок очищения морской воды от соли. Да и того уже осталось на пару бочек.

Единственный относительно глубокий колодец, способный достать до пресной воды какой-то подземной реки, окончательно пересох полтора месяца назад.

Всё подводило людей к тому, что им предстоит ужасная судьба — умереть от жажды, поскольку остались в Прантохе лишь те, кому уже нечего было терять и незачем жить. Хотя всегда имелись исключения — слишком глупые или трусливые, чтобы покинуть родные земли, даже когда за спиной стоит сама смерть.

Их кожа трескалась от жары и песка; однообразное питание, в которое входила лишь морская рыба, привело к проблемам со здоровьем. Месяца не проходило, чтобы кто-то не умирал.

Уже полгода не было ни единого путника или корабля. Прантох стал местом, о котором попросту забыли. Разве что сборщик налогов, Ингац Ноблен, заглянет в деревню? Некоторые жители всерьёз надеялись на его приход, ожидая, что он принесёт им долгожданную быструю смерть, поскольку платить им абсолютно нечем.

Лёгкая жалость касалась разве что самых юных обитателей деревни, толком не успевших пожить. Но раз уж Наршгал так решил, то кто они такие, чтобы сопротивляться судьбе?

Однако вскоре размеренная жизнь — если это можно назвать жизнью — оказалась нарушена. Поднявшиеся волны вынесли на берег деревушки мертвеца.

— Живой! — с удивлением воскликнула Шиана, восемнадцатилетняя вдова, пытающаяся оказать пострадавшему первую помощь.

Успешно. Несостоявшийся утопленник выблевал целый поток воды, а потом, что поразило всех, игнорируя протянутые в помощи руки, самостоятельно поднялся на ноги.

Высокий, крепкий, с тяжёлой сумкой, которую не желал отпускать даже в своём состоянии. И как только умудрился не отправиться на дно вместе с ней?..

Спасённый оказался немногословен. Местных рассматривал с подозрением и толикой интереса. Несколько дней отлёживался, скупо отвечая на многочисленные вопросы. Тон его был властным, привычным отдавать команды и распоряжения.

Не местный. Солдат. Попал в шторм. Нет, пятна не заразны, это Драхарская хворь, заболеть можно только в Аномалии. Нет, лечения не существует. Да, умру. Нет, не скоро. Может, пять лет, может — меньше или больше, как боги пошлют. Да, уйду через пару дней. Не нужно спутников, покажите карту. Да, есть дела. Да, хочу вернуться к своим. Нет, вам эти знания ни к чему.

Назвавшийся Годартом Йондалом мужчина умудрился сохранить свои доспехи и секиру, сложив их в походный мешок, пропитанный воском для защиты снаряжения от влаги, что показывало его выдающуюся силу, ведь не каждый мог удержаться на поверхности моря с таким весом.

— Аура, — только и сказал тогда Бахрем Лифус, новый староста Прантоха, когда немногие оставшиеся жители принялись обсуждать незваного гостя. — Думаете, он вместе с мешком своим в шторм попал? Готов поспорить, что в железе был, когда упал. Но умудрился снять броню, сложить всю в мешок, туда же и секиру, а потом выплыть на поверхность, удерживая такую тяжесть.

— Или в предках кто из фишисов засветился, — рассмеялся Дакус.

— Может, дело в этой Драхарской хвори? — рыбак Рабар потёр руки. — Мне отец рассказывал, что эта дрянь укрепляет тело, включая и мышцы. Все заразные жуть какие сильные.

— Может, и в ней, — пожал Бахрем плечами. — Но отвечать Годарт, похоже, не намерен.

В присутствии «новичка» даже староста держал руки за спиной, будто на построении. Женщины отводили глаза, дети не шумели. Годарт ничего не приказывал, но все чувствовали, что рядом с ним лучше не распускаться. Один его вид побуждал каждого найти себе занятие: наконец-то починили давно потрескавшийся забор, порубили обломки лодки на дрова, вычистили единственный оставшийся хлев.

На следующий день охотник Витар сообщил неприятные новости: приближается караван.

— Я многое не видел, — объяснял он, — далеко. Я ведь на дерево залез, птичье гнездо заметил — думал, вдруг яйца? — Витар мотнул головой. — Ничего там не было, но не о том речь. Оглянулся и увидел пыль на горизонте. Подождал. Ба, а это люди! К нам идут, ибо куда же ещё?

Новость быстро облетела Прантох, включая и Годарта Йондала.

В сопровождении полудюжины взрослых жителей, которым ещё не было чуждо любопытство, Годарт прошёл по единственной улице и оказался на краю поселения. Дома с обеих сторон от него были давно заброшены: крыши провалились, стены раскрошились, их занесло песком.

Впереди ещё никого не было видно, но Йондал, растянувший Ауру Наблюдения, нахмурился.

— Салас, Рабар, — позвал он двух рыбаков, — идите в кузню. Идите медленно, не бегите, ведь раз их чую я, то и они могут ощутить меня. Найдите мой мешок под кроватью. Развяжите или разрежьте, без разницы. Достаньте секиру, рукавицы и шлем. Остальное не трогайте, я не успею облачиться. Всё, идите.

За всё время, что Годарт «гостил» в Прантохе, он не говорил так много слов.

Парочка рыбаков потрясённо уставилась на широкую спину воина, затем страх стиснул их внутренности, оба развернулись и зашагали, будто деревянные, огромными неуклюжими шагами обратно по улице.

— Кто там, Годарт? Разбойники? — взволнованно спросил староста Бахрем. — Может, просто воды или еды хотят? У нас всё равно больше ничего нет.

— Иногда и этого достаточно, — отозвался Йондал. — Остальные — идите, найдите себе оружие, хоть какое-то… хотя нет, не нужно. Просто разойдитесь по домам. И не высовывайтесь.

Люди дёрнулись, расступились, обменялись настороженными взглядами.

— Может, это Ноблен? Сборщик налогов? — спросил Морах, местный ремесленник — горшечник, плотник, столяр, торговец, лекарь и много кто ещё.

— Не похож, — лаконично отозвался Годарт. — Разве что забил своих мулов на мясо по пути, а вместо них запряг подручных.

— Всякое может быть? — сглотнул Бахрем.

Сухой ветер шуршал в трещинах земли, словно шептал какие-то тайные откровения. Где-то вдалеке хлопнула расшатанная дверь пустой хижины.

— В телегу запряжены люди с Аурой. Выходит, минимум двое будут представлять опасность. Нет, трое. Ведь кто-то должен был заставить тех двоих тащить телегу.

— Игнац Ноблен и заставил, — предположил Морах. — Или сами решились, ведь надо же налоги как-то до Худроса доставить?

— Не стали бы, — уверенно возразил Годарт. — Те, кто открыл Ауру, редко когда подчиняются тем, кто не открыл. Смысл унижаться, если можешь уйти туда, где не придётся? Я много таких повидал. Все как один гордецы. Нужна или железная дисциплина, или сила, чтобы все тебе подчинялись. И так как на армию они не похожи, я бы предположил, что кроме тех двоих есть кто-то ещё.

— Может, те, кто впрягся, просто не хотели, чтобы остальные сдохли под такой жарой, пытаясь катить вперёд тяжёлую телегу, — озвучил Бахрем.

— Тогда они милосердны и нам нечего опасаться. Сам в подобное веришь? — Позади он уже слышал тяжёлое дыхание приближавшихся Рабара и Саласа.

— Хочется верить в лучшее…

— Но мы стоим здесь, готовясь к худшему.

Перед Годартом возник Салас, неразговорчивый юный рыбак, согнувшийся под весом тяжёлого боевого топора, прошнурованная рукоять которого была окована полосками железа. Отточенное лезвие поблёскивало серебром. Герб Тандро-Таша и Железной Армии был выбит посередине, сливаясь с узорчатыми продольными углублениями, служащими для дополнительной балансировки и облегчения веса оружия.

Юноша смотрел на секиру так, словно держал в руках императорский скипетр.

Рядом с Саласом уже стоял Рабар с чешуйчатыми железными рукавицами и шлемом с решётчатым забралом.

Годарт забрал у него рукавицы и натянул их. Чешуя шла по предплечьям до выпуклых налокотных чашек, которые крепились к рукам ремнями чуть выше сустава. Внутри каждого рукава протянулась железная полоса — от чашки до запястья. Затем воин принял шлем и нахмурился.

— Где стёганый подшлемник?.. Боги, сам виноват, раз не упомянул его… Хотя будь ты из моей роты и забудь про него, заслужил бы плетей, — буркнул он. — Ладно, Ауры должно хватить.

Потянувшись за секирой, которую Салас едва удерживал двумя руками, Годарт спокойно крутанул её между пальцев, словно она ничего не весила. Движение было скорее привычкой, чем жестом угрозы, но от него веяло силой. Металл тихо звякнул, и этот звук заглушил шёпот крестьян.

Закончив, Йондал пропустил сквозь оружие Ауру Атаки и удовлетворённо улыбнулся.

Он был готов.

— Убирайтесь отсюда, — бросил он крестьянам.

— Если это сборщик…

— Это не сборщик, — отрезал воин. — Живо.

— Почём тебе знать? — возмутился Морах, хотя остальные уже сдали назад.

Годарт промолчал, но когда Морах уже развернулся, чтобы догнать остальных, негромко бросил:

— Думаю, это за мной. Если так, то они уйдут сразу, как прикончат меня.

— Что ты сделал? — нахмурился обернувшийся Морах. — Ты не говорил, что преступник!

— Я и не являюсь им. По меркам своей страны.

Но перед глазами Годарта невольно возникла сцена, изредка мучающая его в воспоминаниях и снах. Там была женщина, и тогда… кажется, он любил её. Как холодная вода тревожила руку, так буйные эмоции возбуждали его, кровь нашёптывала в уши одержимые мысли, за которые готовы умереть поэты, за которые люди убивают своих близких. Он вспомнил, как в последний раз взглянул в её глаза — вниз, в бездну моря, обезумевший, как многие, кого бросили из мнимого страха перед проявлением его болезни, — и прочитал на обожаемом лице лишь ужасающее отсутствие. Она покинула его, чтобы не возвращаться.

«И я держал её голову под водой, следил, как непонимающие пустые глаза становились всё шире, наполнялись слепой паникой — и вот он, последний миг! Разве я не увидел внезапный свет, внезапное осознание…»