Благодаря таким сподручным Антониу Консельейру руководил общиной и исправлял сбившихся с пути. Люди, совершившие незначительный проступок, коим было убийство, ежедневно бросали в «пыльник» – парадоксальным образом возникшую здесь тюрьму – людей, виновных в ужасном преступлении: неявке на молитву.

В этом клане головорезов правосудие – жестокое к малейшим провинностям и слепое к великим злодеяниям, – как и всё остальное, состояло из крайностей. Оно относилось только к специфическим проступкам, что полностью извращало понятие преступления. Самые ничтожные нарушения нередко наказывались с крайней строгостью.

Например, употребление крепкого алкоголя считалось серьезным проступком. Увы неисправимому запойному пьянице, посмевшему нарушить сей запрет!

Однажды, рассказывают местные, некие несведущие погонщики скота из Жуазейру, уверенные в быстрой выгоде, привезли в Канудус несколько бочек запретной влаги – вечной спутницы праздных людей. Однако, когда они разгрузили на площади свой ценный груз, их ждал неприятный сюрприз. Бочки немедленно были разбиты топорами, и святотатственная контрабанда вся разлилась. Погонщикам пришлось уйти несолоно хлебавши, а их руки горели, согретые не барышом, но несколькими дюжинами ударов плетью, которыми попотчевали их неблагодарные жители.

Этот случай весьма красноречив. Солидный жизненный опыт подсказал Консельейру, какую опасность несет в себе этот национальный дурман[167], и запрет был нужен во избежание не столько греха, сколько беспорядков. Тем не менее за пределами поселения беспорядкам никто не препятствовал. Шумные банды держали в страхе все окрестности. Всё, что служило благополучию общины, было дозволено. В 1894 году вооруженные налеты под руководством известных смельчаков достигли тревожных масштабов, а их хищнический и разрушительный характер вызвали опасение государственных властей и даже жаркую, но бесплодную дискуссию в законодательном собрании штата Баия.