Канудус, старая скотоводческая фазенда на берегу реки Ваза-Баррис, в 1890 году состояла примерно из 50 ветхих лачуг из веток и глины.

По свидетельству одного из священников, которые в 1876 году навестили с пастырским визитом местное население, а именно викария Кумби, уже в то время процветающую еще фазенду населяли люди подозрительные и праздные, «вооруженные до зубов», «почти всё свое время проводившие в компании крепкого спиртного и беспрестанно курившие необычной формы глиняные трубки с мундштуками с метр длиною»[163]. Мундштуки эти делались из растений рода пасленовых – сенны двуплодной (называемой у нас канудус-ди-питу), что в большом изобилии росли на берегу реки.

Таким образом, еще до появления Консельейру в этом отдаленном месте – название его имеет вполне понятное происхождение, – как и в большинстве малоизвестных населенных пунктов, что разбросаны по нашим сертанам, имелось множество ростков беспорядков и преступности. Тем не менее, когда Консельейру пришел сюда в 1893 году, поселение уже находилось в полнейшем упадке: заброшенные сараи, опустевшее жилье, а на холме Фаве́ла* – руины старого господского дома, от которого остались только стены…

В тот год местечко начало оживать и стремительно расти. Умирающей деревне бездельников, центром которой была старенькая церковь, вскоре суждено было преобразиться и вырасти в глинобитную Трою жагунсу.

Горы хранили это святое место вне досягаемости нечестивого республиканского правительства. А благодаря любопытной топографии простой народ видел в нем первую – широкую и крутую – ступень лестницы в небо…