Тем не менее подобные реакции стали всё больше портить его характер. Привыкший повелевать, он начал приходить в раздражение от малейших неприятностей.

Однажды он объявился в Натубе, когда местный викарий был в отъезде, и повелел собирать камни для ремонта церкви. Вскоре вернулся священник – с ним Консельейру был не в ладах. Увидев вторжение на священную территорию, священник рассердился и постановил положить конец беспорядкам.

Он был человек практичный и апеллировал к человеческому эгоизму. Поскольку незадолго до этого городские власти обязали домовладельцев замостить подъезды к своим владениям, викарий передал собранные камни жителям.

В этот раз Консельейру не ограничился стряхиванием пыли с сандалий. Его уста впервые извергли проклятие в адрес неблагодарного города; и он ушел прочь.

Через некоторое время один местный политический деятель по просьбе того же самого викария пригласил его в город. Храм давно превратился в руины, всё кладбище поросло лесом, приход обеднел. Положение мог исправить лишь тот, кто так умело повелевал доверчивым населением. Апостол отклонил приглашение, не преминув с высокомерием, едва ли сочетавшимся с былою мягкостью, напомнить о нанесенной обиде.

В нем копилась злоба.

Он плохо относился к Республике и проповедовал неповиновение новым законам. Начиная с 1893 года его борьба приобрела совершенно новое измерение.

Всё началось с малозначимого события.

После того как провозгласили городское самоуправление, власти поселений штата Баия по прежнему обычаю вешали на деревянных досках – местных газетах – сообщения о сборе налогов и прочие объявления.

Когда было принято это нововведение, Антониу Консельейру находился в Бон-Конселью. Известие привело его в ярость, и он задумал немедленно нанести ответный удар. В один рыночный день он собрал народ и под подстрекательские выкрики и потешные огни повелел разжечь на площади костер и спалить в нем доски. Безвольные власти не отреагировали на его речи об «аутодафе», и он открыто проповедовал восстание против законов.

Вскоре он осознал тяжесть такого покушения на режим и ушел из города на север по дороге, ведущей к Монти-Санту.

О происшествии узнали в столице, откуда вскоре выдвинулся многочисленный отряд полиции с поручением захватить подстрекателя и разогнать его приспешников. Тех тогда было не более двухсот. Войска настигли их в Масете́, на пустыре между Тука́ну и Кумби, неподалеку от горной гряды Ово́. Тридцать хорошо вооруженных солдат напали на кучку нищих кающихся, в полной уверенности, что рассеют их первым же выстрелом. Но навстречу им вышли бесстрашные жагунсу. Отряд немедленно обратился в бегство, последовав примеру своего командира.

За этим маленьким сражением, увы, последовало множество более крупных.

После этого подвига верующие вновь примкнули к своему пророку, что продолжал собственную хиджру. Им более не нужны были города – они шли в сертаны.

Разгром правительственных войск грозил им более суровыми преследованиями; они же были уверены, что дикая природа станет им укрытием и они смогут рассчитывать на победу, карауля новых противников в каатинге. Те же, действительно, не теряя времени выдвинулись из Баии в числе восьмидесяти солдат. В сертан, однако, они идти побоялись и развернулись, достигнув Серриньи. Но Антониу Консельейру не питал ложных надежд в связи с необъяснимым отходом врага, что его спасло. Он собрал верную группу сторонников, которая день ото дня прирастала десятками новых членов, стекавшихся к нему через сертаны.

Он знал сертан как свои пять пальцев. За двадцать лет он обошел его целиком. Ему были известны укрытия, где никто его не найдет: он отмечал их для себя, должно быть предвидя будущие испытания.

Он шел, никуда не сворачивая, на север.

Верные спутники шли за ним, не задавая вопросов. Через неприступные горы, пустынные плоскогорья и невысокие холмы, день за днем, медленно, в ритме молитвенных песнопений и мерной поступи пророка…