Консельейру уверенно продолжал свою смущающую души деятельность, а народное воображение творило его образ.

Появились первые легенды. Не будем перечислять их все.

Консельейру основал поселение Бон-Жезус; люди с придыханием сообщают, что однажды во время строительства тамошней красивой церкви десять рабочих никак не могли поднять тяжелую сваю; тогда избранник Божий взобрался на нее и велел, чтобы его подняли два человека; и то, что не удалось десятерым, двое сделали быстро и безо всякого усилия…

В другой раз – эту историю рассказали мне люди, которые не позволили обратить себя в фанатиков! – проповедник пришел в Монти-Санту и повелел организовать покаянную процессию и пойти в гору, к последней часовне. Церемония началась вечером. Толпа медленно шагала по крутому склону, запевая гимны и останавливаясь перевести дух на «остановках». Впереди шел он – величественный и мрачный, с непокрытой головой, позволяя сильному ветру развевать длинную шевелюру, опираясь на вечный свой посох. Наступила ночь. Кающиеся зажгли факелы, и процессия яркою лентой протянулась вдоль горного хребта…

Дойдя до креста, что на самой вершине, Антониу Консельейру сел на первой ступени каменной лестницы и замер, вперив взор в небеса, как будто пробивая им завесу звезд.

Тогда первые верующие столпились в тесной часовне, а те, кому не хватило места, стояли на коленях на жестких камнях.

И вот созерцатель встал. Почтительные сподвижники расступаются, и он, усталый, входит в часовню, смиренно склонив голову, тяжело дыша.

Но вот, подойдя к алтарю, он поднимает бледное лицо, что обрамляют растрепанные волосы. И толпа затрепетала… По чистейшему лику Пресвятой Девы медленно покатились две кровавые слезинки…

Конечно, эта и другие легенды до сих пор распространены в сертане. Великий и ужасный человек Антониу Консельейру объединял в своем болезненном мистицизме все ошибки и суеверия, которые умаляют нашу нацию. Он увлекал за собой жителей сертанов не тем, что подчинял их себе, а тем, что народ оказался под влиянием извращений самого Консельейру. Этому благоприятствовала среда, и он, как мы уже видели, парадоксальным образом иногда просто был полезным. Он подчинялся непреодолимому влиянию импульсов, идущих от предков, и, если оценивать его в этом отношении, всеми своими поступками являл несравненного в своей мягкости евангелиста.

И правда: благодаря неврозу он был исключительно мягок.

В один прекрасный день в дом викария в каком-нибудь поселении в сертанах стучится исхудавший, истощенный человек. Его волосы беспорядочно падают на плечи, грудь закрыта длинной бородою, а сам он, похоже, паломник: вот и крест, вот и подвешенные к поясу четки, вот пыльная изношенная накидка, и фляга с водою, и длинный посох…

Священник дает ему пищу – тот берет лишь кусок хлеба. Священник дает ему постель – тот ложится на голую доску не раздеваясь, даже не развязав сандалий.

На другой день удивительный гость, до этого почти не открывший рта, просит святого отца позволить ему произнести проповедь по случаю церковного праздника.

– Брат мой, ты не был рукоположен. Церковь этого не допускает.

– Позволь мне тогда вести крестный ход.

– И этого я не могу тебе позволить. Я сам поведу его, – вновь возражает священнослужитель.

Тогда паломник долго смотрит на него, а затем достает из-за пазухи кусок ткани. Смахнув им пыль с сандалий, он уходит прочь…

Так же выглядел классический мирный и безобидный апостольский протест…