Очень просто увидеть в ней смешение верований. Ясно различимы антропизм[119] дикаря, анимизм[120] африканца и – самое главное – эмоциональность высшей расы, какой она была в эпоху географических открытий и колонизации Бразилии.

Этот последний феномен – любопытнейший пример исторического атавизма.

Говоря о религиозной жизни сертана, о проповедниках и странных бродячих мессиях-аскетах, что умерщвляют плоть и окружены многочисленными последователями (те фанатично пресмыкаются, подчиняются, сходят с ума), – мы не можем не вспомнить самый критический период, который пережила в своем развитии португальская душа. Это время с конца XVI века, когда, оказавшись на некоторое время в центре истории[121], самый любопытный из народов внезапно пришел в быстрый упадок, который не смог скрыть даже ориентальный двор короля Мануэла*[122].

Активное заселение Бразилии происходило в правление Жуана III* в то самое время, когда царило полнейшее нравственное шатание, когда, по словам Оливейры Мартинша*, «пиренейское католичество воплотило в себе все ужасы Средневековья».

Великое наследие бурного прошлого, что в прибрежных областях оказалось побеждено влиянием других верований и рас, в сертане осталось нетронутым. Его принесли с собою впечатлительные люди, прибывшие сюда после того, как на Востоке разбилась чудесная мечта об Индии[123]. Люди, которые пришли сюда, были исполнены свирепого мистицизма, их пылкие сердца горели священным огнем, в котором отражались отблески озарявших Пиренейский полуостров костров инквизиции.

То были те же самые люди, которые в Лиссабоне, алкая чудес и оказываясь во власти внезапных галлюцинаций, видели пророческие знаки над королевским замком – зловещие гробы, языки загадочного пламени, торжественные процессии полчищ мавров в белых бурнусах, сражения паладинов… Это те же люди, которые после Алкасер-Кибира*, пребывая в состоянии «крайнего национального истощения», по меткому выражению Оливейры Мартинша, искали своего единственного спасения в наивысшем проявлении мессианизма.

Действительно, когда мы взираем на сегодняшние беспорядки в сертанах и на безумных мессий, которые их начинают[124], на память тут же приходят прежние пророки с Пиренейского полуострова: король Пенамакора[125], король Эрисейры[126], – что блуждали по горам, искали себе славы мучеников и увлекали за собой, к своим идеалам, к своему безумию, к своей болезненной мечте, доверчивые толпы.

Предметы этого исторического сравнения разделяют три века. Но сходство точное, полное. В сельском обществе сертана время никуда не идет, сюда не проникла человеческая эволюция, воздух здесь пропитан идеями, которыми зажигали сердца людей Мигелинью или Бандарра*. Сходство полное: есть даже политическая мистика себастьянизма*. Пусть его больше нет в Португалии, но в сертанах нашего севера он сохранился целиком и полностью.

Но не будем забегать вперед.