В промежутках идут состязания.
Друг напротив друга встают два певца. Они в карман за словом не полезут, рифмы сами собой складываются в строфы.
Что ж, ребята, вы молчите?
Вам сам бог велел резвиться!
Ну так кто же из вас первым,
первым петь и веселиться?
Соперник отвечает, повторяя последние слова:
Первым петь и веселиться
будет весь честной народ!
Только он меня назначил,
чтобы пел я наперед![111]
Так начинается поединок, который закончится лишь тогда, когда один из бардов споткнется на трудной рифме и начнет запинаться, нервно потрясывая ножом под аккомпанемент хохочущей публики. Быстро проходит ночь во всеобщем веселье, пока не забрезжит рассвет и первые птахи – лесные пастушки – не запоют в ипуэйрах отбой для уставших гуляк.
Когда праздники закончатся, пастухи вернутся к трудовой жизни или к отдыху в гамаке.
Некоторые из них из года в год уходят в далекие края. Перейдя реку, они ныряют в бескрайние холмы зеленого запада, где Сан-Франсиску, встречаясь с Токантинсом, образует большие заводи, откуда на восток и на запад отходит множество рек; оттуда они следуют в Гояс или идут на север, к хребтам Пиауи.
Их цель – покупка скота. В далеких, бедных, богом забытых поселениях вдали от Порту-Насьонал единственным развлечением жителей являются такие торжища, где продается скот либо для перегона на север, либо, наоборот, пригнанный с севера. Наши пастухи из сертанов – аристократы ярмарки. В кожаной броне верхом на могучем коне въезжают они в города, позвякивая амуницией, как счастливые триумфаторы. А вернувшись домой – если не заблудятся навсегда на опасном «перегоне» однообразных равнин, – снова начинают примитивную и монотонную жизнь.