Но вот по сотням блестящих хребтов прокатилась нежданная волна. Стадо встало как вкопанное. Быки толкают друг друга боками, ногами, головой, наставляют вперед рога. Вся земля дрожит: стадо запаниковало[107]…
Стадо понеслось, не разбирая дороги.
Такие происшествия, приводящие пастухов в отчаяние, довольно часты, и, казалось бы, их ничем нельзя объяснить. Махнет крылом древесная курица-чачалака, бросится под ноги маленькая скальная свинка-моко́… Один бык испугается, и его страх резким нервным потрясением пронесется по всему стаду, которое станет ходячей бурей, бешено поскачет куда глаза глядят, придавая ускорение массивным телам, обычно таким медленным и неповоротливым. Их теперь не догнать, не остановить. Перед ними расступается каатинга, их путь устлан снесенными, растерзанными на щепу деревьями, и вот уже у подножия холмов расстелилось шумное море рогов; стучат копыта, глухо катятся сбитые ими тяжелые камни, раскатисто звучит над плоскогорьем протяжный и наводящий трепет далекий гром…
Вмиг истоптаны поля, возделываемые тяжелым трудом; забаламучены грязным илом мелкие озерца; сбиты набок хлипкие хижины, из которых испуганные обитатели разбегаются во все стороны, лишь бы не оказаться на прямом, как стрела, пути взбешенного стада – тысяч тел, соединившихся в одно бесформенное, неописуемое, огромное тело фантастического животного, несущегося в полоумной скачке. А над всем этим безумием носится пастух – объезжает или врывается с тыла, преодолевая оставленные стадом следы разрушения, мчится через овраги, долины, холмы, заросли, нацелив погоняло и крепко держа узду, поджав ноги, распластавшись на конском хребте, прижавшись к гриве!
Он уже не один: с ним его товарищи, услышавшие издалека гром бычьего бунта. И вновь начинается бой: новые погони, новые подвиги, новые опасности и препятствия, которые будут преодолены, чтобы животные совершенно успокоились уже не стараниями людей, что бьют их по бокам, но из-за простой усталости.
Стадо вновь встает на путь к дому, и снова над безлюдными просторами слышны печальные песни.