Неспешно возвращается стадо в такт ленивой и печальной мелодии. Некрасиво сгорбившись в седле, пастух высчитывает в уме прибыль от новых голов: сколько достанется хозяину, сколько ему. Размышляет, кого взять на ярмарку: вон тот старый бык с ним уже десять лет, а на ярмарке никогда не был – как старого друга продавать? Неподалеку хромает теленок-замухрышка, из его бока торчит острый шип, который нужно будет осторожно вытащить; высоко держа голову, выступает бойкий молодой бычок, которого пастух недавно изловил посреди каатинги, – из-за шор он ничего не видит, и поэтому его не надо погонять, он двигается вместе со стадом; там вольготно, привольно идет широкошеий, мощный, как буйвол, могучий бык, перед которым расступаются его товарищи по стаду, – зависть всей округи, крепкими и короткими своими рогами напоминая о страшных битвах с соперниками; всех их, всё свое стадо пастух знает как свои пять пальцев и помнит все их приключения и похождения.

И так движется эта медленная процессия в меланхолическом ритме ласковой песни, чей монотонный припев убаюкивающим эхом отражается в безмолвных равнинах: «Иди, бычок, крутой бочок».