Тот факт, что формирование населения сертанов (не столько севера, сколько, скажем так, субтропической Бразилии) весьма самобытно, можно убедительно доказать.

Обрисуем эту самобытность; а чтобы не задерживаться слишком долго, покинем пока что сцену, на которой разыгралась историческая драма Канудуса, и совершим быструю прогулку по реке Сан-Франсиску – «великой дороге бразильской цивилизации», как метко назвал ее один историк[70].

Мы уже показали на предыдущих страницах, что Сан-Франсиску пересекает непохожие друг на друга регионы. Он широк у самых истоков, и его обширный бассейн сетью многочисленных притоков опутывает половину Минаса – в лесистом и горном краю. Затем русло сужается, и срединная часть реки проходит через прекрасный пейзаж центральных серраду. Ниже по течению, за Жуазейру, она попадает в тиски высоких скал, которые изгибают ее течение в направлении моря; здесь она теряет своих питателей, а те, что остались, невесомы и эфемерны. Отсюда она по коридору длиною много сотен километров движется к Паулу Афонсу, врезаясь в негостеприимные каатинги.

А ведь эта тройственность представляет собой диаграмму хода нашей истории, отражая ее переменные состояния.

Сан-Франсиску уравновешивает влияние Тьете.

Если направление течения реки Тьете делало ее несравненно более полезной для продвижения колонизации, так что покорители сертанов отдавали ей предпочтение в погоне за индейцами, которых они захватывали в рабство, то Сан-Франсиску у своих истоков на возвышенностях был основным центром горнодобычи, в низовьях – средоточием миссионерской деятельности, а в среднем течении представлял наилучшие угодья для скотоводства, единственно подходящего для экономического и социального положения колонии.

Его берега исхожены в равной степени и бандейрантом, и иезуитом, и пастухом.

Возможно, спустя какое-то время обнаруженные документы, помогая восстановить историю колониальной жизни с XVII по конец XVIII века, вернут последнему, ныне совсем позабытому, свое заслуженное место в памяти нашего народа. Смелый и бесстрашный, как первый[71], скромный и упрямый, как второй, он обладал еще одним качеством, которого им не хватало, – закреплением на земле.

Бандейранты в обеих своих ипостасях – героической или приводящей в смущение[72], берущих приступом окружающее пространство или населяющих его людей, ищущих золота или рабов, – открывали бескрайние просторы, не только не заселяя их, но, может быть, даже сокращая число их коренных жителей, стремительно атакуя индейские общинные дома и вгрызаясь в недра в поисках драгоценных камней и металлов.

История бандейрантов, порою такая же загадочная, как намеренно туманные указания на маршруты их экспедиций, отражает чередование и переплетение двух манивших их стимулов[73], то отвечавших духу бродяг-авантюристов, то сообщавших более или менее практический характер задуманным предприятиям. В этом постоянном колебании между двумя целями действительная польза подобных экспедиций – открытие неведомого – появлялась как вынужденная случайность, неизбежное последствие, до которого бандейрантам не было дела.

С той поры как экспедиция Глиммера* (1601) разрушила обманчивый миф об Изумрудных горах, который с середины XVI века заманил на отроги хребта Эспиньясу, несмотря на предшествующие неудачи, одного за другим Брусу Спиносу*, Себастьяна Торинью, Диаса Адорно* и Мартина Карвалью*; когда на севере исчезла зачарованная страна, еще более идеализированная романтическим воображением Габриэла Суареса, – на протяжении большей части XVII века превалировали мрачные легенды о бандейрантах как об охотниках за рабами, что воплотились в жестоком и героическом образе Антониу Рапозу*. Почти одновременно померкли и миражи загадочных никем не покоренных гор Сабарабусу́ и Минас-ди-Прата. Но затем вылазки вглубь сертанов начались с новой силой: Пайс Леми* предпринял свои спорные поиски[74], после почти векового забвения шагая по следам Глиммера; Арзан* в 1693 году пошел за золотом по тропам, проложенным Торинью и Адорну; наконец, начинания Бартоломеу Буэну* в Итаберабе и Мигела Гарсии* в Рибейране-ду-Карму способствовали тому, что экспедиции вглубь сертанов вышли за свои первоначальные пределы и стали распространяться из региона Оуру-Прету по всему краю.

Между тем в этот период, когда, казалось бы, из важных событий можно было отметить только борьбу с голландскими захватчиками на побережье да накатывающие волнами и наводящие страх вылазки бандейрантов в самом сердце плоскогорья, в области, что раскинулась в среднем течении реки Сан-Франсиску, возникло некое примечательное поселение, результаты чего проявились только потом.