Итак, мулат впервые появился за пределами нашей страны. Первое смешение кровей с африканской расой произошло в метрополии. В Бразилии естественным образом оно возросло. При этом способности к развитию у этой подчиненной расы, в силу ее социального положения, были практически полностью отбиты. На плечи африканца, обладавшего крепким телосложением (и подвергнутого крайнему закабалению) – при этом не устраивавшего, подобно индейцам, бунтов, вскоре опустилось всё бремя поддержания колониальной жизни. Он стал рабочим скотом, обязанным неустанно работать. Старые ордонансы относительно того, «как избавляться от рабов и животных из-за болезни или увечий», красноречиво говорят о царившей в те времена жестокости. Кроме того – и здесь не может быть никаких разногласий, – многочисленные партии рабов скапливались на побережье. Вдоль океанского берега от Баии до Мараньяна тянулась черная полоса, но мало кто из африканцев проникал вглубь страны. Даже открыто бунтуя, скромный негр, превратившийся в обитателя мокамбу* – бесстрашного киломбо́лу, не рисковал удаляться к сердцу континента. Палмарес* со своими 30 тысячами жителей располагался в считаных лигах от побережья.

Плодородная почва побережья удерживала при себе сразу два элемента, освобождая тем самым коренное население[68]. Экстенсивное возделывание завезенного с Мадейры сахарного тростника обрекло сертаны на забвение. Еще до вторжения голландцев[69] от Риу-Гранди-ду-Норти до Баии имелось 160 сахарных заводов-энженью. На протяжении многих лет это производство неуклонно росло.

Африканский элемент оказался в некотором роде изолирован в пределах прибрежной полосы и «прикован» к земле, так что характер смешения рас в этом регионе совершенно отличался от того, что происходило в других капитанствах. Там свободно кочевали индейцы, неспособные к труду, всегда готовые взбунтоваться и не слишком жестко опекаемые в поселениях, что были воздвигнуты упорством миссионеров. Рабство африканцев, став побочным результатом эгоизма колонистов, предопределило то, что колонисты здесь, на Севере, оказались больше, чем на Юге, подвержены влиянию проповедников. Даже у бандейрантов-покорителей сертана, которых тяжелая дорога привела в те края, готовность к сражению улетучивалась.

Некоторые из таких бандейрантов, как Домингус Сертан*, отказывались от полной превратностей походной жизни ради прибылей от устройства скотоводческих хозяйств на землях обширных латифундий.

Так что смешение рас в сертане и на побережье происходило совершенно по-разному.

Действительно, если в обоих случаях общим был белый элемент, то на побережье смешение дало мулата, а в сертане – курибоку.