Большой вклад в дело включения индейцев в жизнь колонии внес орден иезуитов: будучи вынужденным на юге терпеть вооруженные набеги на свои миссии*, на севере он властвовал безраздельно. Несмотря на некоторые отдельные заслуживающие порицания намерения, иезуиты сделали хорошее дело. Они, по крайней мере, противостояли алчным колонистам. В бессмысленной схватке между извращением и варварством эти вечные изгнанники[63] наконец нашли себе достойное занятие. И потрудились они на славу. В ту эпоху они были единственным организованным и дисциплинированным сообществом. Пусть попытка заставить разум туземца воспарить в абстрактных высотах монотеизма казалась химерой, но ценность ее заключалось в том, что она на долгое время, вплоть до вмешательства Помбала[64], сделала коренных жителей частью нашей истории.

Маршрут, по которому продвигались миссии на севере, от Мараньяна до Баии, показывает, какие усилия были приложены для движения через сердце сертанов от склонов Ибиапабы к склонам Итиубы; это своего рода логическое завершение лихорадочно-бурных походов бандейрантов. Они разносили кровь трех рас по всем вновь открытым просторам, что вело к общему смешению, несмотря на различные сложности и помехи; поселения, центры притяжения апостольской миссии[65], превращали индейские поселения из общинных домов в деревни, унифицировали кланы, вовлекали в общую со всеми жизнь племена. Проникая всё глубже в сертаны благодаря многовековым усилиям, миссионеры во многом спасли это индейское начало, поучаствовавшее в складывании наших рас. Некоторые историки, находясь под впечатлением от огромного наплыва африканцев (с конца XVI века по наше столетие, а точнее по 1850 год[66]) и считая африканца главной опорой португальца в рамках колониального режима, приписывают ему, как правило, чрезмерное влияние в деле формирования типа жителя северных сертанов. Тем не менее, несмотря на нашествие этих побежденных и несчастных, на их удивительную плодовитость и способность к адаптации – наследие жаркой Африки, тот факт, что они зашли далеко вглубь сертанов, достаточно спорен.

Конечно, афро-лузитанский союз имеет старинные корни, он начался еще до открытия Бразилии. Союз сей существует с XV века, когда Жил Эанеш* и Антан Гонсалвеш* установили отношения с берберами Северо-Восточной Африки и западноафриканским народом волоф. В 1530 году по улицам Лиссабона ходило более десяти тысяч африканцев, то же самое наблюдалось в других местах. В Эворе африканцев было больше, чем белых.

Документальное подтверждение мы находим в стихах современника, Гарсии де Резенде*: