Нередко, когда на севере вся линия осады разрывала воздух кучной стрельбой, в которой нельзя было различить отдельных выстрелов, что напоминало гул внезапно прорванной плотины, а в дополнение с холмов грохотал артиллерийский обстрел, – бойцы центральной линии лагеря, рискуя подставить себя под шальные снаряды – эти брызги сражения, – становились невольными зрителями удивительной сцены.

У многих она в конце концов вызывала неудержимое и искреннее восхищение отважными мучениками. Они его не скрывали. Открывавшаяся им картина была к вящей славе побежденных. Всякий раз, когда ее наблюдали, изумление было всё сильнее.

Жуткая церковь сурово нависала над разрушенными домами; и не страшась осыпающего ее града пуль, появлялись в мерцающих вспышках обстрела скользящие по стенам и обломкам, поднимающиеся и спускающиеся по снесенным башням, цепляясь за расшатанные плиты и камни, словно поражаемые молнией титаны в сиянии лучей, – эти суровые и неукротимые соотечественники…