Медленное сужение осадного кольца снова застопорилось. Побежденный враг остановил его в последний раз. К тому же положение не требовало особых усилий. Победа придет сама собой. Достаточно удержать позиции. Поскольку все выходы были перекрыты, а колодцы по берегам реки окружены, падение Канудуса стало неизбежным, у него есть не более двух дней – даже если предположить, что осажденные могли столь долгое время и при таком зное терпеть мучившую их жажду.

Но сопротивление продлится еще целую неделю, потому что жители сертанов начали по ночам пробивать сплошной круг осады.

26 сентября были отбиты четыре жестокие атаки; 27 сентября – восемнадцать; в два следующих дня только одна, зато состоявшая из бесконечных нападений с шести часов вечера до пяти часов утра.

Жители сертанов не пытались пробить себе путь к отступлению. Дружно устремившись на юг, они ненадолго отвоевывали колодцы или лужи на дне Ваза-Барриса. Пока основная масса их товарищей сражалась, оттягивая большинство осаждающих вглубь поселения, горстка безоружных смельчаков с пустыми бурдюками устремлялась на берег реки. Шли осторожно. Подойдя к редким разрозненным колодцам в сухом русле реки, они наполняли кожаные сосуды и убегали, склонившись под тяжестью драгоценного груза.

Но это занятие, которое сначала было просто трудным, постепенно стало невыносимым.

Раскрыв единственную причину подобных атак, осаждающие с береговых позиций направили огонь на колодцы, которые были ясно видны: пятнышки влаги, поблескивающие в лунном свете или переливавшиеся во мраке звездным решетом…

Таким образом, стоило жителям сертанов подойти к их краю, как на землю вокруг них падал град пуль…

Они шли вперед и падали, иногда все по очереди.

Кто-то не успевал дойти до иссякшего источника, успевшего превратиться в отвратительную грязную лужу; другие замирали, прижавшись губами к нечистой и солоноватой влаге; некоторые уже взвалили на себя наполненные кожаные мешки-бого́ и начали обратный путь. На их место приходили другие, отчаянно бежали навстречу пулям, глядя смерти в глаза. Или, как бывало обычно, они ждали, пока стихнет энергичный и смертоносный ответ и солдаты отвлекутся. Но те, зная хитроумие врага, понимали, что вскоре он вернется. Они поджидали его, не переводя прицела, вслушиваясь в каждый шорох, буравя взглядом ночную мглу, как охотники в засаде. И действительно, через несколько минут в овраге возникали едва заметные тени и медленно спускались вниз, вжавшись в землю, скользя, словно огромные неслышные ящеры; а спустившись, они ползли по песчаному речному руслу…

Солдаты следили неотрывно. Позволяли им приблизиться, дойти до застойных колодцев – единственной приманки на этой чудовищной охоте.

И сверкали внезапные выстрелы! Смельчаки погибали на месте. В пятнадцати метрах слышались душераздирающие вопли гнева и боли; два-три тела дергались у края колодцев; кто-то в ужасе убегал; кто-то, раненый, хромал к берегу; кто-то, презрев расстрел, уже не скрываясь прыгал со склона оврага, чтобы – быстро, ужасно, дерзко – промчаться мимо умирающих товарищей, бросаясь на пожирающую их адскую преграду.

Иногда одному из них удавалось сбежать. Он одним прыжком преодолевал овраг и пропадал среди развалин, неся своим товарищам несколько литров воды, добытой ценой гекатомбы. То была подозрительная жидкость, загрязненная органическими отходами, а ее отвратительный вкус намекал на присутствие токсичных продуктов разложения мертвых тел, что давно устилали, непогребенные, весь берег Ваза-Барриса с той стороны.

Эти эпизоды были кульминацией героизма местных жителей. Они вызывали сочувствие даже у противников.