Бой 24 сентября ускорил исход войны. За сужением круга осады на севере последовало такое же сужение на юге – 25 сентября. Осада сжималась неумолимым кольцом. В тот день в бой пошли, сойдя с утеса Алту-ду-Мариу, где они стояли лагерем на защищенной высоте за траншеей Седьмого сентября, оба батальона из Пара́ и 37-й линейный. Наступление было самостоятельным, никакого приказа от командования не поступало.

У солдат были на это свои причины.

Падение Канудуса было для них неминуемо.

С высоты своего лагеря, стоящего за естественным бруствером гребня, они не сводили с поселения глаз. Они видели, как сжался пояс осады, как ширится траурная площадь пожарищ, как поселок всё сужается и сужается, пока от него не останется только участок с большой и всегда пустой площадью – широкая поляна, на которую боятся выйти бойцы обеих сторон. Впереди, поблизости, воодушевляюще грохотал артиллерийским огнем редан; внизу, вдалеке, трещала непрекращающаяся ружейная стрельба; а они стояли на месте, никому не нужные, даже шальным пулям, что безобидно просвистывали высоко над головой.

Всё это с минуты на минуту закончится, и им останется лишь бесславное возвращение с девственно чистыми мечами, нетронутыми знаменами, не испещренными ценными отметинами сражений. А всё потому, что командующий экспедицией не скрывал намерения не торопить события, чтобы не тратить человеческие жизни почем зря, поскольку враг не сегодня завтра обязательно сдастся. Это высказанное без обиняков намерение было не только практичным, но и человечным. Но оно затрагивало воинскую честь еще не сражавшихся солдат. Они хотели своей славы. Они жаждали получить венки, заранее вышитые в их родных штатах ждущими их матерями, женами, невестами и сестрами. И не смогли удержаться. Они шумно ринулись вниз по склонам.

Тогда они вступили в бой, который удивил не столько атакуемых, сколько атакующих на остальных фронтах осады. Наступление устремилось в сторону Камбайю под прикрытием артиллерии, которой командовал полковник Олимпиу да Силвейра; вскоре бой разгорелся не на шутку.

Позже стало известно, что эти нетерпеливые герои, руководимые полковниками Сотеру ди Менезесом и Фирмину Ре́гу, намеревались взять поселение. Они собирались вести наступление к реке, затем быстро перейти ее, не прекращая сражаться. Потом они должны были вторгнуться на пустую площадь и устремиться, обнажив штыки, по узким улицам. Улицы будут прочесаны. С дымящихся руин они будут прыгать на ничего не ожидавших жителей. А затем – под взрыв аплодисментов – они навалятся на северные укрепления, застав врасплох тех, кто их охраняет…

Это было очень смелое наступление. Но эти солдаты не знали жителей сертанов. Те стремительно обогнали их и отрезали путь. Через некоторое время задуманное намерение было уже неосуществимо. И защитники Канудуса отомстили, сами того не понимая. Ибо действительно есть что-то болезненное, раздражающее и наглое в том пылу, беспокойстве и бессильной тревоге, с которыми эти бравые солдаты – крепкие, с хорошим обмундированием, сытые, вооруженные, готовые к бою – пытались разбить оборону противников, которые три месяца кряду не жили, а умирали – голодные, осыпаемые градом пуль, сжигаемые, обескровливаемые, утратив силу тела и духа, потеряв всю надежду, истощаемые всё больше день за днем. Они могли в последний раз проколоть штыком грудь агонизирующего, сделать контрольный выстрел в голову расстрелянного. И, конечно, немного славы они бы получили.

Но и этого им было не дано.

Да, круг осады сузился еще больше, но результат этого подвига не оправдывает жертв: было потеряно около 80 человек, в том числе раненый полковник Сотеру и убитый капитан Мануэл Батиста Корде́йру из Пара.